В такие дни что-то внутри меня захлебывается от боли. Но не только. Не только от боли, но и от бессилия. Ничего нельзя изменить. И что еще важнее и гораздо хуже, я даже не могу найти правильные слова, чтобы рассказать своим детям о том, что произошло.

Сегодня у них даже в голове не укладывается, что можно выгнать из дома семью с детьми, отправить в концентрационный лагерь, а затем сжечь. Но и у тех, кто оказался в печах фашистских лагерей, не было такой идеи. Большинство из них до самого конца не верили, что это может произойти с ними. Они отказывались бежать, они отказывались бросать нажитое тяжким трудом, они верили в то, что "в современном мире такое невозможно". Ну будет плохо. Ну ограничат в правах. Ну нашьют звезду на рукав. Ну запретят жить в определенном районе. Ну не убьют же?!

Ужас в том, подлость в том, что это всегда происходит именно так. Ну здесь нельзя, ну там нельзя, ну стало хуже, еще хуже, но живы ведь, значит, будем жить. Но с какого-то момента притесняющим становится мало нашей боли, и они начинают требовать крови.

Тогда появляются лагеря, в которых горами громоздится обувь, ящиками хранятся украшения, еще помнящие тепло рук их владельцев, где-то свалены костюмы и рубашки, пальто и нижнее белье. Их везли с собой наивные евреи, верившие, что они вернутся. Верившие, что им еще предстоит надеть эти пальто и часы. И оставившие их там. Как единственную память о себе.

Списки погибших до сих пор не полны. Мы до сих пор не знаем всех имен и всех историй тех, кто погиб во всемирной катастрофе еврейства. Мы не знаем всех имен тех, кто рискуя жизнью, спасал евреев - прятал их и прикрывал собой от режима. Мы не знаем тех, у кого отняли ребенка, чтобы каждый день мама просыпалась и вспоминала снова и снова: его больше нет рядом и я не знаю, где он. Мы не знаем тех, кто проснулся без мамы - один, совсем один, чтобы ухнуть из мирной жизни в невозможность жить. Мы ничего не знаем о них.

И, несмотря на сотни, тысячи написанных книг и статей, несмотря на все музеи и монументы, сегодня мы снова обрушиваем тонны ненависти на Израиль, на евреев, на тех, кто так или иначе отличается от большинства и рискует иметь свое мнение. Сегодня мы снова пытаемся причесать всех под одну гребенку, убрать инаких и доказать, что правильное мнение только одно. Ничего не напоминает?

...Одного мальчика родители выгнали из дома через черный ход, за несколько минут до того, как пришли каратели. Он сошел с ума. Он выжил и сбежал. Он вернулся и его убили. Он пережил лагерь и женился. Миллионы судеб. Миллионы катастроф. Не одна катастрофа, нет. Миллионы.

Неслучившихся любовей. Нерожденных детей. Несыгранных свадеб. Несказанных слов.Непрожитых дней. Миллионы. Просто подумайте об этом. Хотя бы минуту. И помолчите. Вместе с Израилем, который сегодня тоже будет молчать. Потому что об этом невозможно говорить. Потому что нет слов.

PS Сегодня после заката солнца наступает национальный день памяти и траура Йом-а-Шоа. Еврейский народ скорбит о 6 миллионах жертв нацизма во время Второй мировой войны. В этот день мы снова и снова повторяем: «Никогда больше!».