Мне было 12. Я решила провести летние каникулы крайне затейливым образом: сидя в библиотеке и переписывая из книг в тетрадку все, что найду об истории Израиля. Не спрашивайте. У меня нет ни одной идеи, зачем я придумала себе этот сизифов труд. Но две тетрадки по 96 листов довольно быстро кончились. 

Я пришла домой и на мамины расспросы о том, чем я занималась весь день, рассказала о своем новом странном хобби. 

 - Мам, а мы же не евреи? - спросила я без всякой надежды. Тема национальности дома никогда не поднималась, бабушка пекла куличи на православную Пасху и учила со мной "Отче наш".

 - Ну ты наполовину, - ответила мама.  - У папы-то настоящая фамилия Учитель. 

Что-то замерло и оборвалось внутри. Никогда до этого со мной не обсуждали ничего похожего. Я перекувырнулась через голову от избытка чувств. Мысль "быть евреем" мне очень нравилась. Преимущественно потому, что тогда, в моей голове,  это означало "быть умным", "отличаться" и "быть интересным". 

В школе у меня была одноклассница, которая в один день из Луши Ивановой стала Эсфирь Маккаби. Я отправилась к ней в гости со всей детской прямотой. 

 - Что я должна делать если я еврей?, - спросила я Лушу-Эсфирь. 

"Барух ата адонай элохейну...." детским почерком написала мне она слова утренней молитвы. Рассказала про тазик, который ставят к кровати для утреннего омовения рук и про кашрут. Это казалось чем-то вроде игры для посвященных. Поэтому пока мои ровесницы еще доигрывали в куклы, варили кашу из листьев и рисовали классики на асфальте, я играла в нетилат ядаим и заучивала слова первых молитв. Понятно, что без поддержки родителей (а порой и под откровенными насмешками) это все быстро сошло на нет.

В 16 я первый раз отправилась в синагогу. Там меня невероятно удивило, что женщины стоят отдельно от мужчин и есть огромный шкаф, полный книг, из которого их можно брать. Улыбчивая женщина в платке дала мне такую книгу. 

Я мечтала учить иврит, но как-то в моем окружении не было принято даже обсуждать такие глупости. На улице 90-е, детка. Носи капор, учи английский, желай стать менеджером и купить квартиру. Будь как все, какой иврит. 

В 2001 у меня уже были муж, дочь,  квартира, диплом юриста и приличная работа. Можно было "заниматься глупостями", поэтому родители не очень возражали, когда я пошла вести уроки в воскресную школу Израильского культурного центра. А потом поехала с ними в лагерь. А потом прошла школу вожатых... Надо ли говорить, что у меня уже не было другой мечты, кроме как заниматься еврейской культурой? 

Чем больше я узнавала - тем интересней мне было. Я читала и слушала все, что могла найти. Вечера для детей от Эшколь? Отлично, пойдем. Праздник Иерусалима в центре Москвы? Берем, заверните. Спектакль в еврейском театре? Конечно, иду. 

В 26 я поехала на Таглит и поняла, что я хочу жить в этой стране. Я стояла на крыше музея Иланы Гур (боже, сколько туристов я привела туда за эти годы!), смотрела на Средиземное море и толстые стены домов вокруг и понимала, что я дома. У меня были проекты, ребенок, планы на жизнь, но больше всего я хотела водить экскурсии по этому музею. 

Когда мне было 32, я работала в Снобе редактором, у меня было трое детей и репутация, а я поймала себя на том, что рабочие статьи пишу примерно два часа в неделю, а остальное время читаю что-нибудь об иудаизме и слушаю уроки иврита. Тогда я плюнула на все, собрала пять тысяч долларов и купила себе участие в Тель-авивской Масе. Это такая пятимесячная программа, которая дает возможность пожить в стране мечты людям от 20 до 30, и решить, готовы ли они переехать. Я изучала свою любимую ивритскую литературу, разговаривала об умном, переводила на курсе для архитекторов и была совершенно счастлива. Больше всего я хотела остаться...

Но мой папа в очередной раз сказал: "Нет". Нет, нет и нет, повторял он. Там опасно, тебя убьют, детей заберут в армию и ты никогда, никогда не прилетишь обратно. Проблема в том, что мой папа при всей его любви ко мне, не был вписан в мое свидетельство о рождении. Так сложилось исторически. Поэтому для того, чтобы получить право репатриироваться мне нужно было уговорить его на анализ ДНК. Причем не просто на анализ ДНК, а на суд, инициированный государством Израиль, по признанию отцовства. Суд в государстве Израиль, стоимостью примерно в пять тысяч евро, последнее, что мой папа хотел организовать и пережить.

 

Здесь могла бы быть длинная история, части из которой я здесь периодически рассказывала... Например про то, как я лечила гепатит в России за несколько миллионов, хотя могла бы лечить его в Израиле бесплатно и без побочки. Например про то, как я пыталась пройти гиюр в одной московской общине и сломалась на второй год. Например про то, как я хотела выйти замуж за израильтянина. Или про то, как после третьей операции на сердце мой папа сказал: собираем документы, идем к консулу...  Да много чего было в этой истории за эти годы. Единственное, что было неизменно, это то, что я точно знала, где идеальное мое место и где я хочу жить. 

Мои родители не виделись больше 20 лет. На прошлой неделе они увиделись у консула Израиля, чтобы сдать ДНК-тест. Тест, результаты которого навсегда изменят несколько строк в моем свидетельстве о рождении и разрешат мне уехать. Тест, который позволит мне вернуться туда, где мой дом, мои корни, моя любовь и мое сердце. Туда, где 32-летняя я все еще лежит на прогретой солнцем земле Петах Тиквы и пишет эссе по Амосу Озу. 

На встрече с консулом с иврита на русский и обратно я переводила сама. Неподдающееся мне наречие все-таки дрогнуло под массой моих усилий. Осталось дожать государственные границы.  

PS Решила поучаствовать с этой историей в блогерском конкурсе  #letsopenourworld#genotek #momondorussia, Еврей я или нет, в конце концов? ;) 

Если захотите поделиться историей о своей семье, то тоже обязательно участвуйте. 

Условия здесь -  https://www.momondo.ru/letsopenourworld/dna