Все записи
08:00  /  19.06.12

6900просмотров

Давайте вместе расспросим наших стариков

+T -
Поделиться:

 

Дорогие друзья!

Есть несколько великих вопросов, c виду очень простых, но ответа на них не удается получить уже несколько тысячелетий. Над ними бились философы и теологи, а последнее столетие на эти вопросы пытаются ответить весьма умные молекулярные биологи.

КТО Я? ОТКУДА ПРИШЕЛ? КУДА ИДУ?

Не торопитесь отвечать – все равно не получится на высоком философском уровне. На этот вопрос можно ответить только в частном порядке: кто мои ближайшие предки? Где они жили? Как протекала их жизнь в сравнительно недавнем прошлом?

Кроме памяти исторической, складывающейся из опыта сотен поколений, есть еще память семейная. Много ли мы знаем о жизни своих родителей, дедов-прадедов?

Однажды я разговаривала с одним стариком-мусульманином, и он сказал мне, что любой крестьянин знает по меньшей мере семь поколений своих предков по именам. А если не знает, то считается безродным человеком. Кто из нас может похвастаться знанием своей семейной истории по крайне мере за сто последних лет. По прежним меркам – три поколения.

История нашей страны склоняет многих людей к умолчанию. Кто-то скрывал прошлое своих родителей, их происхождение: дед дворянин, или купец, или богатый крестьянин из числа репрессированных. Мы не уникальны в этом отношении: мой немецкий приятель, ровесник, как-то сказал мне, что та же картина наблюдалась и в послевоенной Германии.

Он называл поколение своих родителей “молчащим поколением”.

Мой отец никогда не говорил о своем отце, потому что долгие годы тот сидел в сталинских лагерях. С отрочества отец был «сыном врага народа», и этот опыт исказил его личность. Чувство страха так глубоко в нем сидело, что когда я попросила его в последние месяцы его жизни написать, что он помнит о своих предках, он написал такую бумажку, которую привык писать в отделе кадров. «Я, Улицкий Евгений Яковлевич родился в Киеве в 1916 году, закончил...»

И так далее. Ни одного живого слова. Может быть, он действительно все забыл? Человек очень гибкое и хрупкое создание. Но умеет вытеснять из памяти все, что мешает выживанию… Мой отец никогда не рассказывал о своем отце. Впервые моего деда выслали в 1931 году, и до 1954-го, за исключением семи лет с 1940 по 1948, он провел в ссылках и лагерях. Я видела моего деда единственный раз в жизни, когда он возвращался из «большой» ссылки в «малую», из Воркуты в Тверь, где ему было назначено поселение. Он был полностью реабилитирован посмертно. У меня дома долгие годы хранилась переписка дедушки с бабушкой. Началась эта переписка в 1911 году, когда они были женихом и невестой, жили в разных городах, а последнее письмо датировано 1954-м годом, незадолго до его смерти. Перерывы в переписке означали, что это были счастливые годы их совместной жизни. В прошлом году, когда исполнилось сто лет с начала этой переписки, я открыла эти перевязанные по годам пачки и, преодолевая неопределенный страх, начала их разбирать. Как я и ожидала, из этого шкафа посыпались во множестве разнообразные скелеты.

Они оказались совсем не теми, которых я так боялась. Дед мой, с которым я познакомилась, в сущности, только по переписке, оказался человеком очень умным, великолепно образованным, музыкальным. В переписке он мельком говорит о бытовой стороне жизни (возможно, из-за цензуры), но подробно и очень интересно – о литературе, о музыке, о науке. Почему мне так страшно было открывать эти письма, мог бы объяснить венгерский писатель Петер Эстергази. Петер принадлежит к одной из аристократических европейских семей, большая часть его родственников живет на Западе, а отец Петера после войны остался в социалистической Венгрии. Петер обожал своего отца, европейски образованного, общительного бонвивана и любителя пропустить стаканчик. Петер, после смерти отца, написал о нем книгу. Еще через год ему предложили ознакомиться с личным делом его отца, хранившемся в архиве одной малопочтенной организации. Это было чудовищное открытие - его отец оказался осведомителем, и Петер прочитал отчеты своего отца, касающиеся их приезжающих в Венгрию родственников. Петер пережил глубокую травму. Он написал еще одну книгу, которая называется «Издание второе, дополненное». Это очень мужественный акт человека, который пережил тяжелое разочарование и нашел в себе силы принять эту грустную семейную историю, рассказать всю правду. Отца своего любить он не перестал, смирился с его слабостью, но представил миру свидетельство того, как безнравственная власть разрушает людей.

То, что случается у князей, случается и с простыми людьми. Жизнь каждого человека полна событиями, перемещениями в пространстве, переживаниями, поступками. Наши прямые предки передают нам какие-то свои качества, которые мы потом узнаем в своих детях. Пушкин, начавший писать историю своего рода, написал и историю Пугачева. И Пушкин, и Пугачев принадлежат российской истории. А воспетая Пушкиным няня Арина Родионовна вошла в историю русской литературы. Точно так же наши полузабытые предки тоже принадлежат истории. Наши дети и внуки – мост из прошлого в будущее. История держится памятью. И это не обязательно летописи средневековых монахов. Человеческая летопись – это сохранившиеся от наших родителей письма и фотографии, их рассказы о пережитом. Мы станем и умнее, и богаче, если сохраним то, что еще можно сохранить, передать детям.

Я постоянно ворошу свою детскую память. Книжка «Детство-49», которую я написала тридцать лет тому назад, оказалась именно такой скрепкой во времени. В моем личном времени. И это может сделать каждый.

Давайте попробуем поработать вместе, вспомнить то, что каждый из нас сохранил в памяти из времени своего детства, расспросим наших стариков. Это благодарная и благородная работа. А результаты этих исследований опубликуем.

Людмила Улицкая

Самые интересные воспоминания и семейные истории будут опубликованы в СМИ и изданы в книжном сборнике! Конкурс для всей семьи «После великой победы»

Комментировать Всего 1 комментарий

Людмила Евгеньевна, Вы, верно, подметили про этот странный вопрос, который задаешь себе в детстве.  Помню, что он наводил на меня ужас, бывало, непроизвольно, засыпая, я сам того не желая, спрашивал себя – Кто я такой? и начинал «снимать шалушки с луковицы», образно говоря. У меня никогда не было сомнений в том, что я не маленький мальчик, и что я, в общем, то не я, и так далее. Когда я доходил до пустоты, меня охватывал такой страх что я неизвестно к кому обращаясь, говорил, что больше никогда не буду задавать себе эти вопросы только не надо вот этого. Теперь я вырос и мой мозг начитался всевозможных книг, и я знаю названия того, что со мной происходило в детстве, но ужас больше не приходит. Мне не надо верить в перевоплощение души, я помню, что в детстве я помнил кто я на самом деле. При этом родителей никто не отменял.

 Мой Отец редко говорил со мной о нашей родне, по тому, что советская власть простила, в конечном счете, всех, кроме промышленной буржуазии. Не смотря на это, он, почему-то очень любил Россию, и каждый раз возвращался в неё, хотя как инженер высокого класса бывал за границей, даже я провел с ним полтора года в Болгарии в возрасте четырех- пяти лет. Не подумайте чего, Отец никогда не состоял членом партии коммунистов. Я так и не успел с ним поговорить, сначала он естественно молчал, потом мой юношеский максимализм, когда все наваждения прошли, в том числе и советская власть, к нему пришел паркисонизм, и ничего кроме любви уже не осталось.

На свой завод я съездил уже после его смерти.