Для первого знакомства маленький отрывок из старой повести "Мои настоящие мужчины" (история московской семьи " в собаках" с 1914 года по наши дни). Полностью висит .

Если можно, не считайте первый блин на Снобе собачьей фобией (не единственная тема и с гормональным статусом всё в порядке).

Учитывая, что сейчас на Снобе проект про отцов, выбрала отрывок из главы про Джильду (1970е годы).

Иллюстрации имеют отношение к эпилогу повести (снимала сама - это надгробия Сен Дени: лежат королевы Франции времен каролингов)

"... Джильдой папа назвал щенка в честь героини вердиевского «Риголетто». Папа считал, что в этой истории только Джильда поступает как настоящий мужчина, все же прочие ведут себя как истеричные бабы. Да будь они хоть шуты - хоть герцоги. Хоть тенора - хоть баритоны, хоть народные СССР и лауреаты Государственной премии ...

СРЕДНЕЕ СОБАЧЬЕ ОБРАЗОВАНИЕ

С первых минут и до последнего часа в глазах Джильды горел восторг от того, что она попала в этот удивительный мир, полный приключений и захватывающих авантюр. Мы тоже старались, как могли, предоставить Джильде побольше всяких неожиданностей.

Мы с ней росли, умнели, хулиганили, огорчались и радовались вместе. Учились тоже вместе. Как выяснилось, Джильда с младенчества обладает разнообразными талантами.

Причём, благодарное человечество о талантах нашей Джильды знало задолго до того, как эта информация доходила до меня.

Её вечно ставили мне в пример: «Твоя Джильда и то лучше буквы пишет, чем ты. Стыдно», - слышала я от первой учительницы Гиты Абрамовны. «Не хочешь учить таблицу умножения одна, давай наперегонки с Джильдой», - говорила мне мама.

«Джильда не лопает с утра до ночи пирожки с капустой на Цветном бульваре», - это уже  баба Саша.Справедливости ради следкует уточнить, что с утра до ночи на Цветном бульваре пирожки мы лопали пополам: она – мерзкую (на мой вкус) начинку из капусты или мяса (обожаемую Джильдой), я – мерзкое и липкое (на вкус Джильды) горячее тесто (обожаемое мною).

Даже русскому языку мы учились вместе с Джильдой. Дело в том, что где-то лет до восьми-девяти я крайне плохо говорила по-русски.

Причин было две: первая проходила по ведомству логопеда, а со второй не всё так просто. Дело вот в чём: когда наши гости за ужином шутили всякие шутки и обсуждали «скользкие» (по советским временам) темы, мне говорилось: - Только ПО-РУССКИ об этом никому не рассказывай.

Баба Саша также рассказывала мне истории про «жизнь, когда она была маленькой», в основном, на бульваре и, в основном, по-французски. Кое-кто из друзей тоже по-русски не очень понимал – неподалеку располагался огромный дом-корабль, принадлежащий УПДК (Управление по Дипломатическому Корпусу).

Дело в том, что в советские времена иностранцам не разрешалось селиться, где вздумается. В Москве для них предусмотрены специальные «резервации» в престижных районах. Уборщицы и охрана – гослужащие УПДК.

Всё и все, как полагалось по советским меркам - под присмотром. Кто трусил – тот трусил и не общался с обитателями резервации; кто не трусил, как мои близкие – тот и не трусил. В конце концов, на охраняемую территорию можно отпустить ребёнка поиграть с приятелями без няньки.

В детсаду директор, Эльза Людвиговна, учила нас немецкому, но французский знала. Картавость моя в глаза не бросалась: горловое «R» вполне укладывалось во французскую  фонетическую норму. Мамочке корявый русский совершенно не мешал понимать родную дочь. Французский стал ПРИВЫЧНЫМ и БЕЗОПАСНЫМ. Во-первых, меня все понимали, во-вторых, я могла свободно болтать на все темы, ничего не опасаясь и ни о чём не задумываясь.

Учитывая, что французский я знала, меня решили отдать в английскую спецшколу на Цветном бульваре. Но вот когда привели в приёмную комиссию, а я заговорила с будущими преподавателями на чудовищном русском с ударениями на последнем слоге и с хриплым «р», тут-то и возникла проблема.

Меня категорически отказывались принимать. Пришлось принести официальное письмо от «крупной шишки» – только тогда меня взяли с испытательным сроком в полгода. Полгода со мной занимался логопед. Квартира была увешана записками со словами, начинающимися на «р», «с», «з», «ш», «ц» и «ч». Я должна была говорить только по-русски. Но ведь я уставала в школе, русский был чужим и сложным. Я плакала – мне снились страшные сны по-русски. Кстати, можете не верить, но до сих пор ночные кошмары вижу только по-русски, а счастливые сны чаще всего по-английски.

На помощь призвали Джильду. Мне объяснили, что Джильда, будучи обычной московской собакой, прежде, чем попасть к нам в семью, мысленно общалась со своими собачьими родителями и братьями-сёстрами ТОЛЬКО ПО-РУССКИ. - Представляешь, как ей тяжело сейчас с нами? Она ведь и так пока только привыкает к человеческой семье. Да ещё мы все говорим «по-непонятному». Вдруг, она нас не полюбит? Вдруг бояться станет, совсем как ты боишься русского языка?

Такому доводу противиться невозможно. Полгода я целыми днями орала «роза», «сын», «рыба щука», «собака случайно съела селедку», «целый шалаш пшена» ... и всякие прочие фонетические изыски, придуманные взрослыми. Всё же с русским окончательно свыклась лишь где-то лет в девять, когда самостоятельно начала читать интересные книжки. 

За последующие годы родным стал английский – французский забыла. Зато с Джильдой ВСЕГДА говорила только по-русски. Последний аккорд совместного образования с Джильдой прозвучал уже где-то классе в десятом, когда мы с приятелями готовились к экзамену по истории и писали шпаргалки у меня дома.

Надо сказать, что я неплохо знала всё, что происходило до революции. Зато выучить даты и порядковые номера пятилеток, съездов КПСС-РКПБ-ВКПБ-РСДРП и т.д. было выше моих сил. С учительницей истории мне повезло: она всё про меня прекрасно понимала, и к доске меня вызывали только отвечать что-нибудь, в чём прослеживалась некоторая логика – но экзамены?! Под утро кто-то из друзей в полном отчаянии решил попробовать последнее средство: - Джильда, да вбей ты ей в голову, что II съезд РСДРП проходил в Лондоне в 1903 году.

Не поверите, но это единственное, что я запомнила из советской истории на всю оставшуюся жизнь. Перед экзаменами в коридоре учительница подошла и тихо спросила, что я знаю хоть приблизительно. Я гордо сообщила ей о дате II съезда – мне положили соответствующий билет в условленное место рядом с вазой – я получила свои «четыре».

Однако, крещендо всё же не это, а поступление в музыкальную школу. Надо сказать, что с пяти лет меня посадили за то самое пианино, которое не смолкало с момента моего появления на свет. Музыкальный слух у меня отсутствует напрочь.

Тем не менее, ни  у мамы, ни у  папы, ни у бабы Саши, ни на секунду не возникло сомнений в целесообразности изучения «музыкальной премудрости». Сначала друзья дома «мучались» со мной сами, потом приводили в дом разных педагогов. Педагоги довольно быстро отказывались от меня, но, как правило, не исчезали, а оставались в качестве «друзей-бездельников».

Только в семь лет я, наконец, попала в «нужные руки». Руки эти принадлежали совсем молоденькой преподавательнице муз.школы, располагавшейся на углу бульвара. Сначала она приходила к нам домой, а потом папе стало жаль девушку, и он предложил перевести меня к ней на официальное положение, при этом платить за дополнительные уроки. Вот только в муз-школе надо было сдавать экзамен, что с моими способностями бесперспективно.

Тогда папа написал официальную расписку директору школы примерно следующего содержания: «Обязуюсь предоставить все необходимые гарантии, что моя дочь никогда не будет играть на сцене Большого зала Консерватории. Однако, обещаю, что она всегда будет сидеть в зале. Именно к такой форме общения с музыкой убедительно прошу её подготовить».

Я отказалась таскаться в музыкалку наотрез: - После уроков ... вместо того, чтобы ... вместе со всеми ... . Я как последняя ... . И вообще, с меня довольно уроков пианинА без всяких там сольфеджиЙ, хора и муз-литературы. Девушка была в отчаянии: с одной стороны, отказываться не хотелось - с другой стороны, меня понять тоже можно.

Ни за что конфликт не разрешился так быстро, если бы не Джильда. Одним прекрасным вечером у нас дома происходило привычное переругивание: «не хочу – зачем – мне и дома пианинА вашего довольно».

В качестве последнего самого веского аргумента: - Джильду же вы не посылаете в музыкальную школу? «А зачем?», - отреагировал папа: «Она музыку не играет, она её сочиняет». И наиграл, сами догадываетесь,  ... «собачий» вальс.

Через полчаса пришла музыкантша. Я всё ещё на волне борьбы за свободу с порога изобразила мелодию: - Вот это КТО сочинил? Музыкантша давно привыкла, что за дверью барской квартиры не бывает простых решений.

Оторопев от неожиданности, она механически повернула голову в сторону дивана, где в обнимку сидели папа с Джильдой. - А Я ТЕБЕ ЧТО ГОВОРИЛ?

После этого я десять лет честно отходила в музыкалку. Я действительно никогда не буду играть ни на одной сцене. Но всю жизнь меня спасали, спасают и будут спасать волшебные мелодии и дивные их исполнители.

А всё благодаря Джильде. Теперь-то и вы, наконец, знаете, кто истинный автор «собачьего» вальса. А то, наверное, продолжали верить, что это Шопен с подачи Жорж Санд?

Вообще, мы с Джильдой выступали слаженным дуэтом, вроде Мироновой и Менакера, Пата и Паташона, Чебурашки и Крокодила Гены, Тома и Джерри.

В мамином мире я фигурировала под разными именами - зато в папином меня звали только Тусей. Джильда же везде оставалась Джильдой. Некоторые знакомые, для которых неизменным оставалось только имя Джильды, считали, что это девочка, тем более, что именно Джильду приводили в пример,  хвалили за примерное поведение и хорошую успеваемость С Тусей так бывало не всегда....