Все записи
22:09  /  20.01.17

14483просмотра

Родители Дель из Зеленограда: «Презумпция невиновности – миф»

+T -
Поделиться:

Светлана и Михаил Дель из московского Зеленограда воспитывали 13 детей. В середине января органы опеки и полиция забрали десять из них. 19 января по восьми детям расторгли договоры опеки. Работники соцзащиты утверждают, что в семье Дель детей били и что им не оказывали должного ухода. Светлана и Михаил Дель, судя по свежему интервью «Медузе», находятся в шоке. Светлана подала иск в суд, требуя немедленно вернуть детей в семью и признать действия чиновников и полиции необоснованными и незаконными.

Моя хорошая знакомая, приёмная мать ребёнка-инвалида, которую я знаю сто лет, попросила меня опубликовать обращение супругов Дель к общественности, а также комментарии их адвоката Ивана Павлова и председателя Ассоциации приемных родителей Санкт-Петербурга Вероники Кудрявцевой.

Светлана Дель:

- У меня украли детей. В полиции разводят руками, а вокруг орут СМИ. Я не могу не брать трубку, каждый раз надеюсь, что это про детей, это хорошие новости. Но чаще всего звонят журналисты. И каждый день выходят новые статьи с жуткими «подробностями» про нашу жизнь. Не кормили, не лечили, не любили. На нас в один миг навалилось сразу все – у Миши умерла мама, детей в один день увезли неизвестно куда, вся страна узнала, кто у нас усыновлен, рожден, а кто под опекой и чем болеет. Это был страшный удар, совершенно неожиданный.

Я только сейчас начала немного приходить в себя, до этого все было в тумане, казалось, что сейчас я проснусь, и все закончится. Очень сложно было просто осознать происходящее. Но это, к сожалению, не сон. Сначала я молчала – мне пообещали все быстро уладить и отдать детей. 13 января сказали, что отдадут, нужно лишь подписать несколько бумаг, чтобы было все официально. Дети уже одеваются и ждут, подписывайте, это пустая формальность. Я подписала, была в тот момент готова на все. Но детей не отдали, и вообще после этого со мной практически перестали общаться, а стали смотреть как на преступницу. Но мы с мужем не совершали ничего преступного. Мы не били детей. И я до сих пор не могу понять, что происходит. Я устала и почти сломалась, но продолжаю жить и готова на все ради своих детей, тех, кто со мной, и тех, кого нет рядом, но о которых я думаю каждую минуту. И не важно, какая форма устройства у каждого – они все наши дети. Без них наша семья – инвалид.

Когда меня спрашивают, как я себя чувствую, я вспоминаю, что в начале 90-х годов ко мне на рынке подошла старая цыганка с малышом на руках и попросила рубль – на воду ребенку, у меня было только пятьсот, я подошла к киоску, купила календарик, разменяла деньги, дала ей пять. Очнулась минут через десять за киоском, все деньги у цыганки, в кармане ее юбок – я их сама ей отдала все, по одной бумажке. А она что-то бормотала, глядя мне в глаза, про любовь, дорогу и разлучницу. Она спросила, есть ли у меня еще наличка дома? Дома денег не было, и она, добрый человек, отдала десятку обратно. Пожалела... Отошла я только к вечеру, вернулась, а там уже толпа цыган, они обступили меня со всех сторон и начали орать какие-то страшные проклятия и пожелания. В милиции просто развели руками: «Ну а что мы можем сделать с табором?»

Сейчас я чувствую себя примерно так же.

Михаил Дель:

- Это моя семья, вернее то, что от нее осталось. Светлана, моя жена, Никиточка наш маленький, Филипп и Миша. То, что с нами произошло, является, безусловно, беспрецедентным фактом в истории современной России, нам до сих пор не предъявлены никакие документы. Мы знаем, что мы правы, что никакого насилия в нашей семье не было и быть не может. То, что происходит вокруг нас – это акт произвола чиновников и беззаконие. Я точно понял, презумпция невиновности – миф. 

На следующий день после того, как я узнал, что дети изъяты из семьи, я предлагал, что если меня в чем-то подозревают, то я готов явиться в полицию, пусть детей вернут в семью, чтобы они жили привычной жизнью, ходили в сад и школу, а не сидели в тюрьме, в приюте. Но никто нас не услышал. Нас вообще никто слышит, нас не спрашивают ни о чем. Как будто нас уже нет, и все без нас решили. Но мы есть. Мы будем отстаивать наши права, будем отстаивать наших детей, которые сейчас находятся в заключении. Будем бороться, спокойно, уверено, и я думаю, что мы победим.

Иван Павлов, адвокат семьи Дель:

- Прецедентность этого дела в том, что оно с самого начала шло не по правовому пути. Чиновники и полиция действовали как киднеперы. По отношению к семье была проведена полицейская операция. Ужас в том, что вторую неделю у родителей нет ни одного документа, объясняющего происходящее. 

Чиновники общаются с нами через СМИ. Родители получают информацию о своей судьбе и судьбе своих детей через посты в соцсетях. Это верх бестактности по отношению к семье, которую эти чиновники должны защищать.

На сегодня мы обжаловали все, что могли. Через прессу мы узнали, что договора опеки расторгнуты. На каких основаниях расторгнуты договора? С кем они расторгнуты? Только с Михаилом или же со Светланой тоже? Чиновники скрывают от нас эти документы. Как только у нас они появятся, мы получим возможность их оспорить.

Вероника Кудрявцева, председатель Ассоциации приемных родителей Санкт-Петербурга:

- 18 января 2017 года специалисты-психологи БФ «Волонтеры в помощь детям- сиротам»и БФ «Иван чай» работали с детьми, изъятыми из семьи Дель в г. Зеленограде 10.01.17 г. Руководитель БФ «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Ольшанская вынуждена комментировать шквал негодований и личных вопросов. Есть ли основания говорить о непрофессионализме ее команды? Таких оснований нет. Специалисты, находясь под тяжелым прессом общественности и власти, пытаются сохранить верность профессиональной этике, себе и своей совести. Принимали ли эти специалисты решение о расторжении договоров об опеке с семьей Дель? Нет! Такие решения вне компетенции психологов.

 Можно ли представить себе, что дети, находясь 8 последних суток в непрекращающемся стрессе, сохранят адекватное для оценки, обычное для них состояние? Однозначно, нет. Понятно, что картина искажена. И специалисты это понимают. Но у них нет возможности продолжить свою профессиональную работу. Мы услышали, что дети не привязаны к семье, что они не хотят туда возвращаться, так как боятся своего отца. Однако видеозаписи, а также скринпринты с смс-сообщениями этих детей родителям говорят об обратном. Как и в любой другой семье, в большой семье Дель могли быть свои проблемы – сложности в межличностных отношениях. Но это ни в коем случае не повод для расторжения договоров о приемной семье. Это повод для организации профессионального сопровождения детей в семье. И только!



Записала Татьяна Байдак