Все записи
13:05  /  5.06.13

1125просмотров

Буря в стакане косности (режиссёрская версия)

+T -
Поделиться:

 

В последний день мая, пока Эйфелеву башню поливали кратковременные осадки, а каштаны дышали весенней свежестью, я сидел в душном Театре на Елисейских полях и воображал, как меня оскорбляет «Весна священная» Стравинского в оригинальной постановке.

Причём оскорбляет не как попало, а до глубины души. До свиста, улюлюканья и воплей: «Доктора!» Так, чтобы хотелось встать и объявить, гневно потряхивая бриллиантами:

- За шестьдесят лет ещё никто не смел так насмехаться надо мной!

В конце концов, именно такими словами 29 мая 1913 года резюмировала свои впечатления от премьеры «Весны священной» некая графиня де Пуртале – особа, надо полагать, весьма культурная.

И это ещё цветочки. По рассказам очевидцев, другая возмущённая дама, увешанная драгоценностями, якобы «выдрала откидное кресло», чтобы огреть им Стравинского (тот, к счастью, успел скрыться). Мориса Равеля, посмевшего поднять голос в защиту товарища по цеху, обозвали «грязным евреем». Увещевания директора театра («Сначала дослушайте, потом свистите!»), люстры, включенные посреди представления, даже вызванная полиция – всё было тщетно. Оскорблённый парижский бомонд стоял на ушах до самого занавеса.

Вот этот благородный гнев я и пытался примерить на себя на юбилейном представлении «Весны священной» сотню лет спустя.

Представь, говорил я себе, что ты не слышал и не видел ничего подобного. Представь, что ты свято уверен: таких нот на фаготе брать нельзя. Не комильфо так насиловать литавры. Не положено шесть раз менять размер на протяжении восьми тактов, а тем более накладывать все эти размеры друг на друга. И кто вообще позволил танцорам топтаться по сцене носками внутрь? А прима-балерина, которая то стоит, как статуя, то скачет, словно ошпаренный заяц? Это же форменная капитуляция Европы перед раскосыми и жадными очами славянских варваров. Сегодня они беснуются на Елисейских полях, завтра повесят чёрный квадрат в Лувре, послезавтра начнут развращать детей прямо у вас в гостиной.

Но воображение подвело меня. Вполне предсказуемо.

Во-первых, оскорбляться в 2013 году «Весной священной», пускай даже понарошку, – всё равно, что психовать из-за Besa me mucho. Третий балет Стравинского – одно из наиболее ходовых симфонических произведений прошлого века. Ещё в 1940 году под него вымирали динозавры в диснеевском мультфильме «Фантазия». Ритмами и оркестровкой «Весны» уже полвека вдохновляется композитор Джон Уильямс, породивший музыкальный жанр по имени «саундтрек голливудского блокбастера» («Индиана Джонс», «Звёздные войны», «Гарри Поттер», среди бесконечного прочего).

В 1977 году четыре с половиной минуты «Весны священной» отправили инопланетянам на золотом диске, вложенном в первый «Вояджер», – заодно с Моцартом, индийскими рагами и хором Грузинской ССР, исполняющим народную песню «Чакруло». Столетие «Весны» празднуют от Пекина до Калифорнии, а в оркестровой яме душного Театра на Елисейских полях три дня подряд обливался юбилейным потом сам маэстро Гергиев.

При этом (во-вторых) музыка Стравинского не бронзовеет от повального признания. Она, как отметил композитор Эса-Пекка Салонен, который будет дирижировать именинницей 10 июня, «still kicks ass». Иными словами, и ныне доставляет не по-детски. Взять ту же «Великую священную пляску», летящую к звёздам на «Вояджере». Послушаешь раза четыре подряд, и самого тянет скакать не хуже ошпаренного кролика. Чем тут прикажете возмущаться?

Наконец, собственно великая пляска, сконфуженно забытая после первых шести представлений в 1913. По нынешним временам, милейшее шоу с медвежьими головами и длинными косами. Костюмы Рериха и хореографию Нижинского в 80-е годы по крупицам восстановили британцы Кеннет Арчер и Миллисент Ходсон. Они выудили тридцать минут балета из воспоминаний очевидцев, из каракулей Стравинского на партитуре, из горстки чёрно-белых фотографий и пяти цветных зарисовок. Дэнбрауны! Если вы ещё не пишете остросюжетный «Код Стравинского» про их подвиг, то это намёк.

Итого: забыть, что «Весна священная» – овеянный легендами шедевр, в 2013 году трудновато. Однако моё воображение спасовало не только из-за этого. После антракта, когда музыка пошла по второму кругу, а на сцене замелькало творчество немецкого хореографа Саши Вальц, заказанное специально к юбилею, я понял: что бы мне тут сейчас ни станцевали, какую бы ересь ни запиликал оркестр вместо Стравинского – оскорбиться всё равно не получится.

Потому что я сидел в Театре и смотрел Искусство.

Сейчас поясню. Как-то на Новый год мне подарили толстую американскую книжку с картинками: «1001 день, изменивший мир». В 1913-м году, да будет вам известно, таких дней случилось ровно два. Один из них – 29 мая, премьера «Весны священной».

У меня куча мелочных претензий к составителям этого тома (смерть Бадди Холли? ничего другого точно не нашлось?), но тут не придерёшься. Стравинский-Нижинский-Рерих по заказу импресарио Дягилева действительно изменили мир. Точнее, мирок высокого искусства и продвинутой публики.

Там, в этом сияющем гетто, «Весна священная» вызвала необратимую бурю в стакане косности. Вдруг оказалось, что и в танце, и в ритме можно делать всё, что угодно, и никто от этого не умрёт, а кое-кому даже понравится.  Подобно кляксам Кандинского, писсуару Дюшана, додекафонии Шёнберга и супу Энди Уорхола, пляски Стравинского-Нижинского расчищали в голове образованного западного обывателя место для главного художественного откровения двадцатого века: в искусстве хороши любые средства, кроме опасных для жизни и здоровья. Художник волен делать именно то, что хочет. А кому не нравится, тот пускай не смотрит.

«Мир жаждет новой весны, новой «Весны священной», - сообщил Аркадий Ипполитов в мартовском номере «Сноба». «Но какой она будет? На скандал … рассчитывать не приходится». Почтеннейшая публика больше не обижается – хоть ты ей кол на голове теши. Лишь бы назвали «перформансом» да подушку под кол подложили, чтобы не больно было.

После антракта, пока на сцене бушевала современная хореография Саши Вальц, я сидел и думал примерно то же самое. Мысленно сетовал на всеядность нынешнего потребителя искусства. Мечтал о дамах, выдирающих стулья.

А потом вспомнил, что сияющего гетто под названием «мир искусства» больше нет. Во всяком случае, не должно быть. Граница между так называемым «искусством» и так называемой «жизнью» давно сдвинута и размыта.  За сто последних лет, благодаря новым технологиям и демократизации образования, целевая аудитория любого творчества расползлась от расфуфыренного le Tout-Paris до планеты Земля, включая пользователей сети «Вконтакте» и зрителей российского телевидения.

Чтобы воспроизвести шок «Весны священной» современными изобразительными средствами, не нужно танцевать её на ушах или вводить в оркестр бензопилу. В принципе, её и показывать-то необязательно. Так – десять секунд в вечерних новостях на Первом канале. Мол, величайший балет 20 века, неоценимый вклад России в мировую культуру. И опять Екатерина Андреева крупным планом. Перефразирует Антона Красовского:

- Дягилев был гей. Его любовник Нижинский – бисескуал. Стравинский – иностранный агент. И все трое были такими же людьми, как Николай Второй, святой великомученик. Разве что со своими профессиональными обязанностями справлялись лучше. Щас я вам станцую.

«Великая священная пляска» на столе студии. Занавес. Увольнение. Бурные аплодисменты. Юбилейные торжества в 2113.

Я не знаю, какой именно будет новая «Весна священная». Но есть подозрения. Во-первых, наступит она за пределами сияющего гетто, про которое до сих пор снимают канал «Культура». Во-вторых, она будет похожа не только на 29 мая, но и на 4 июня 1913-го – второй день того года, удостоившийся места в моей американской книжке с картинками.

В тот день на скачках неподалёку от Лондона, при огромном стечении народа, суфражистка Эмили Дейвисон выскочила на беговую дорожку, чтобы набросить на шею королевскому коню ленту с надписью «Право голоса для женщин». Не рассчитав расстояние, она попала под копыта и скончалась от полученных травм. На её похороны в Лондоне пришли тысячи людей.

Дейвисон было сорок лет. Десять из них она посвятила борьбе за политические права женщин. Несколько раз сидела в тюрьме за «несанкционированные акции». В 1911 году спряталась в шкафу в здании парламента накануне переписи населения, чтобы в графе «Место жительства» с полным правом указать «Палата общин».

Сто лет назад суфражистки не считали свои протесты искусством. Но сегодня, когда крошатся стены гетто, воображение так и рисует арт-акцию Femen в шкафу Верховной рады или Pussy Riot под столом в Государственной думе. Впрочем, на этот раз воображение нам не понадобится. Оскорблённых достаточно. Pussy Riot на зоне. Тунисской активистке Femen, посмевшей обнажиться в фейсбуке, светит несколько лет за «подрыв общественной морали». Казаки и «православная общественность» блокируют выставки прямо в центре Москвы. Художника Павла Павленского, обернувшегося колючей проволокой у стен питерского Заксобрания, недолго думая, отвезли прямо в психиатрическую больницу.

Какой бы ни была новая «Весна священная», она поднимет очередную бурю – но уже не в стакане, а в океане косности, который по-прежнему плещется за стенами театров и выставочных залов. Эта весна будет наступать и отступать снова и снова, каждый раз растапливая ещё один заскорузлый предрассудок, ещё одну удушливую традицию, каждый раз расчищая в головах место для главного откровения в человеческой истории: в жизни хороши любые средства, кроме опасных для жизни, здоровья и свободы окружающих. Человек волен жить именно так, как хочет. А кому не нравится, тот пускай не смотрит.

Соответственно, по форме у меня только одно пожелание: чтобы все новые вёсны кончались, как в Театре на Елисейских полях. Хэппи-эндом. Чтобы вспыхивал свет и балерина, принесённая в жертву, кланялась обалдевшей публике. Живая, невредимая и свободная.

 

Французская трансляция юбилейного представления 29 мая 2013 (в трёх частях)

 

 

Благородный гнев парижской публики 29 мая 1913 (отрывок из фильма Coco Chanel et Igor Stravinsky)