10:50  /  3.01.15

Москва — Донецк. 4 дня, 10 детей и караоке в Малиновке

В начале декабря я — в качестве волонтера фонда «Справедливая помощь» — ездила вместе с Елизаветой Глинкой в Донецк

В начале декабря я — в качестве волонтера фонда «Справедливая помощь» — ездила вместе с Елизаветой Глинкой в Донецк. Нашей целью было привезти нескольких тяжелобольных детей в Москву на лечение. Мы выехали на поезде 8 декабря и вернулись через три дня. Дети, которых мы привезли, сейчас получают медицинскую помощь в московских больницах.

Писать об этой поездке я не планировала, поскольку участвовала в ней в качестве волонтера фонда. Но по возвращении так много людей попросили рассказать о впечатлениях, что я решила — лучше один раз напишу. Эти заметки не являются профессиональным журналистским текстом: в Донецке я не делала никакой другой работы, кроме волонтерской. Это просто рассказ очевидца об увиденном своими глазами.

8 декабря 2014 года

Москва, Курский вокзал. Поезд номер 9 «Донбасс», Москва — Донецк

[gallery list="694565,694567,694562"] 

Поезд Москва — Донецк отправляется с Курского вокзала в 14.40. Поезд не российский, принадлежит «Украинским железным дорогам». Его то и дело грозятся отменить, но пока не отменяют. Состав старый, но вполне живой. В вагонах натоплено и убрано — только окна грязные.    

Мы садимся в вагон СВ номер 11. Едем втроем: доктор Лиза, я и наш волонтер Николай Михайлович Беляков — бывший военный, а ныне военный пенсионер. Мужчин моложе пятидесяти украинские пограничники с территории России не пропускают.

Николай Михайлович — очень обстоятельный человек. В купе он первым делом проверяет пакет наших документов. Сопроводительное письмо от Эллы Памфиловой о том, куда и зачем мы едем. Письмо потребуется показать на границе. Документы на 13 детей, которые ждут нас в Центральной больнице Донецка. Среди них пять младенцев с пороками сердца. Так как в Донецке на данный момент нет ни одного детского кардиохирурга, этих детей мы должны забрать в первую очередь. Благодаря содействию администрации президента Минздрав выделил квоты на лечение для каждого ребенка из нашего списка. Помимо Минздрава нам помогают РЖД и МЧС. Так было не всегда: Лиза ездила в Донецк за больными детьми больше десяти раз, прежде чем вертикаль подключилась к делу.

На вокзале нас провожает множество журналистов. Интерес российских СМИ к деятельности Елизаветы Глинки растет пропорционально поддержке, которую оказывает ей государство. Один из телеканалов даже посылает с нами своего корреспондента — тихую девушку лет двадцати пяти. Наш коллега Николай возмущается бессердечием теленачальства, пославшего юное создание на войну, но у начальства

нет выбора. Мужчина допенсионного возраста — корреспондент или оператор — легально не сможет пересечь границу с Украиной. Теоретически можно лететь до Ростова, оттуда ехать на машине в ДНР, но с точки зрения украинского законодательства это преступление.  

Поезд отправляется, в мутные стекла видны удаляющиеся промзоны, пригородные подмосковные станции, лес… Нам предстоит долгий и беспокойный путь. Около полуночи мы прибудем в Белгород, затем в Харьков. В  Харькове — пункт украинского пограничного контроля. Лиза предупреждает, что нас ожидает серьезный досмотр, возможно обыск. Поэтому днем лучше поспать. Но спать не получается.

Лиза читает новости в интернете: в Харькове взрыв, в Донецке стрельба. Я иду осмотреть поезд. Проводница Раиса Ивановна — рубенсовских форм, в обтягивающем и белом — пьет чай, на подстаканнике гравировка «Укрзалезница». Раиса Ивановна говорит, что в нашем поезде имеется вагон-ресторан, в котором варят кофе. Чтобы получить эту роскошь, надо преодолеть пять вагонов. Они тускло освещены и почти безлюдны. В каждом едет всего по несколько человек. В приоткрытых дверях купе я вижу лежащих на полках мужчин в трениках или камуфляжных штанах.

В ресторане пусто. Мне приносят прекрасно сваренный кофе. Приходят Лиза и Николай Михайлович — за 500 рублей в ресторане можно курить. Николай курит, я и Лиза пьем кофе, поезд лязгает, колеса стучат. Ресторанные работницы — джинсовые мини, черные колготки, тапки — налаживают музыкальную установку. В колонках пробует голос Стас Михайлов. На звук из темноты являются уже виденные мной мужчины в камуфляжных штанах и майках-алкоголичках — похоже, будет дискотека. Мы расплачиваемся и уходим. Преодолевая холодные тамбуры и лязгающие стыки, я думаю о том, что пункт назначения поезда «Донбасс» должен называться как-нибудь мрачно и величественно, например, «Сердце Тьмы».  

Конечная станция называется Константиновка. Это небольшой населенный пункт примерно в 70 км от Донецка. Поезд дальше не идет: в результате боев пути повреждены. В Константиновке мы должны быть утром — около 6 часов.

Около полуночи поезд прибывает на границу Украины. К этому моменту мужчин в поезде почти нет — сошли в Курске и Белгороде. Сначала в вагоны заходят российские пограничники и таможенники.  С ними никаких проблем: Лизу они знают и едва ли не отдают честь. Мы с опаской ждем украинцев. Бояться, собственно, нечего: документы в порядке, письмо от Эллы Памфиловой о цели поездки есть, запрещенного не везем. Разве что к лекарствам могут прицепиться: мы везем в числе прочего инсулин, которого нет в Донецке. Но ни допроса, ни обыска не происходит — украинцы вежливы и корректны. Выясняется, что Лизу они тоже уже знают. Возвращая документы, благодарят за спасение детей. Вся процедура — две границы, контроль и т. д. — занимает часа два. Когда все уходят и поезд трогается, я наконец засыпаю.

9 декабря 2014 года

Станция Константиновка. Дорога в Донецк

Проводница Раиса Ивановна будит нас в половине шестого. За окном — самое сердце тьмы — темнота, метель, ни зги не видно. Мы сонно натягиваем свитера и пуховики. Поезд останавливается, кажется, посреди степи. Но нет: на путях составы, за ними — обветшалое здание станции, за которым в ночном небе видны церковные купола. Нас встречает дружественный доктор из Константиновки, хирург-травматолог. Лиза привезла медицинский монитор для его кабинета.  

[gallery list="694569,694572"]

Мы садимся в арендованную машину, старенький минивэн «Фольксваген». На нем нам предстоит въехать с украинской территории в самопровозглашенную республику ДНР. Граница ДНР представляет собой несколько блокпостов. Лиза говорит, что их будет шесть или восемь. Их оказывается три. Путь до Донецка тоже не три с половиной часа, как мы ожидали, а всего два. За время, прошедшее с прошлого визита Лизы, территория ДНР увеличилась,  количество блокпостов сократилось.

«Фольксваген» трясется по бездорожью и грунтовкам. В зимних утренних сумерках я успеваю разглядеть серые советские пятиэтажки, избы, заборы, деревья, отвалы шахт. Время от времени посреди чистого поля попадаются тяжелые военные грузовики. Первый блокпост, который мы видим, — это бетонные блоки с надписью «Стой! Туши свет!», за ними будка. У будки — бойцы украинской армии. Нас останавливают, заглядывают в салон, проверяют документы. Женщины бойцов не интересуют. Их интересует Николай Михайлович, но, оценив его почтенный возраст, нас отпускают с миром. Блокпост ополченцев выглядит гораздо живописнее украинского. У безнадежно косой будки горит огромный костер из покрышек. Вокруг вразвалку ходят мужчины с автоматами в разнообразном обмундировании, и это разнообразие сообщает суровым дэнээровцам слегка опереточный вид. Процедура повторяется: нас опять останавливают, к Николаю Михайловичу обращаются «батя» и просят предъявить телефон — смотрят фотографии. Бойцы, лениво переругиваясь, ищут кого-то, кто делал съемку из окна «бусика» — за нами ждут своей очереди еще два минивэна. Если кто-то из пассажиров нашего «Фольксвагена» и подносил к стеклу айфон, то уж точно не военный пенсионер Беляков. Я быстро пытаюсь стереть из телефона непристойности… Но женщин ополченцы в диверсиях не подозревают.

Пока «батю» шмонают, я рассматриваю будку и вижу, как от нее к костру идет кот. Это на удивление крупный черный зверь с рваным ухом, длинной, грязной, местами подпаленной шерстью и наглыми глазищами. Чтобы лучше рассмотреть котика, я тру перчаткой запотевшее стекло. Боец в будке думает, что я машу ему рукой на прощание, улыбается и машет в ответ. Мы уезжаем.

Отель Ramada Donetsk. Первый день перемирия

[image id="694624" align="left"] 

«Услышав звук приближающейся ракеты, мины или снаряда, направленных в сторону гостиницы или после звука взрыва, необходимо лечь на пол в своей комнате, подальше от окон. Это необходимо сделать и при звуках выстрелов из автоматического оружия вблизи гостиницы…»

В номере отеля Ramada Donetsk на столе, там, где обычно лежит меню room service, находится инструкция под названием «Действия в случае непрямого обстрела — в отеле или вблизи него». Руководство очень подробное: там разъясняется, что постояльцу делать, если обстрел застал бедолагу на террасе для завтрака или, прости Господи, в СПА. Самое поразительное, что и рум-сервис, и СПА с бассейном, и даже парикмахерская с массажем в донецкой «Рамаде» исправно работают. Из примет энтропии — на ресепшн не берут кредитные карты. Банковская система в ДНР уже почти не функционирует.

Я откладываю инструкцию на случай обстрела: сегодня, 9 декабря, она мне не пригодится. Ополченцы и силы АТО утром неожиданно объявили о временном прекращении огня. Переодеваюсь, принимаю душ и спускаюсь вниз. Мне предстоит день ожидания, пока коллеги улаживают формальности. Детей мы сможем забрать только завтра, 10 декабря.

В холле Глинку караулят журналисты. Их на удивление много — как мы вскоре выясним, в Донецке находятся представители не только федеральных каналов, но и практически всех крупных российских СМИ.

[gallery list="694574,694576,694578"]

За кофе мы беседуем с корреспондентом и оператором одного из каналов российского ТВ. Ребята рассказывают, что недавно приехали в Донецк из Луганска, где пробыли несколько месяцев. Луганск за время конфликта пострадал гораздо сильнее, чем Донецк: разрушений и жертв намного больше, повреждены коммуникации и т. д. В Донецке бои идут в основном в аэропорту и вокруг него, именно там снаряды попадают в жилые кварталы и гибнут мирные жители. «Это “бесконтактная” война, где противники используют практически только артиллерию», — рассказывают мои собеседники. Огневые точки ополченцев сосредоточены в городской черте. Пытаясь их уничтожить, силы АТО далеко не всегда попадают в цель. Почти каждый день в Донецке погибают мирные жители — один-два человека. По мнению моих собеседников, такая война может тянуться вяло и долго: прекращать конфликт воюющим сторонам невыгодно. Для того чтобы вмешалась ООН, прислав «голубые каски», конфликт недостаточно масштабен. У всех есть свой интерес — за исключением, пожалуй, людей, которые живут в пятиэтажках в районах, прилегающих к аэропорту.

Спрашиваю: почему жители этих районов не уезжают, не пытаются спасти свою жизнь? Ответ банален: кто мог — уже уехали, бедным ехать не на что и некуда. Они не готовы бросить имущество — телевизор, ковер и т. д. — и отправиться в неизвестность, например, начинать заново жизнь в качестве крестьян в российской глубинке, как им предлагают.

Я слушаю коллег и вспоминаю разговор  в Москве с английским военным корреспондентом, проведшим в Донецке месяц. Англичанин высказался довольно эмоционально: «Я участвовал во всех главных современных конфликтах: Афганистан, Югославия, Чечня, Ирак и т. д. Во всех них можно было проследить причинно-следственные связи. Религиозный экстремизм, захват территории другой страны, демонтаж искусственно созданной государственной структуры и т. д. То, что происходит здесь, не имеет никакого рационального объяснения — это не война, а деградация и абсурд в чистом виде. Это прошлое победило будущее».

Пока я беседую с коллегами, наступают сумерки. Журналисты откланиваются: им надо делать сюжет про аэропорт в день перемирия. На вопрос, нельзя ли поехать с ними, вежливо отвечают, что вряд ли мне захочется лежать 3 часа в бронежилете на снегу.

Проводив ребят, я возвращаюсь в ресторан и понимаю, что окружающая обстановка как-то изменилась. Время близится к ужину, и практически все столики заняты. Публика — в основном мужчины в военной форме, с оружием. С некоторыми из них женщины. Передо мной редкий случай, когда черные колготки, люрекс и каблуки меркнут перед камуфляжем армий стран НАТО, берцами, беретками, ремнями, немыслимыми погонами и нашивками, которыми украсили себя мужчины, особенно кавказцы. У особо крутых на поясе «стечкины». К плюшевым креслам небрежно прислонены «калаши» — рядом с побулькивающими кальянами. Вопреки ожиданиям, эта странная картина вовсе не производит устрашающего впечатления, скорее напоминая советский фильм «Свадьба в Малиновке». Всмотревшись в облака яблочного и абрикосового дыма, я вижу среди посетителей знакомых журналистов. Разговариваю с местным парнем-фрилансером, который, по его словам,  первым оказался на месте падения «Боинга». Смотрю фотографии в его планшете: обломки обшивки, горелые клочья, разорванные, изуродованные тела. Фрилансер рассказывает,  что больше всего из увиденного его поразил труп девочки, пристегнутый к креслу, и рядом в прозрачном пакете две бутылки виски. Целые.

Посетители ресторана тоже пьют виски. Разглядывая на экране то, что осталось от «Боинга», я думаю о том, что несколько раз в месяц летаю на таких самолетах в Европу, Азию, Америку. На фоне этих мыслей окружающая «свадьба в Малиновке» — пьяные мужчины, их камуфляж, кальяны и калаши — уже не выглядит так безобидно.  Сидя в ресторане отеля Ramada Donetsk, я наглядно осознаю простую, как хрен на блюде, «причинно-следственную» связь: в том «Боинге» теоретически могла быть я или мои друзья, а за пультом «Бука» — кто-то из нарядных мужчин за соседними столиками.

Пока я предаюсь рефлексии, журналисты сколачивают банду по походу в караоке. Я от предложения отказываюсь: утром нам с Лизой нужно ехать в больницу забирать детей.

10 декабря, утро  

Экскурсия по Донецку

[gallery list="694589,694580,694585,694587,694594"]

Встаю пораньше, чтобы успеть немного осмотреть город. Показать мне Донецк вызвался представитель ДНР, которого не представила Лиза. На его машине мы едем по набережной реки Кальмиус из центра к аэропорту. На главной площади монтируют новогоднюю елку. Мой провожатый показывает городской стадион, театр, цирк, казино. Все эти заведения, включая казино, работают. Стадион частично поврежден: в него попали «Градом». Окна всех зданий крест-накрест заклеены скотчем. Кое-где вместо стекол вставлена фанера. Особенно странно это смотрится в современных офисных комплексах и торговых центрах. Проезжаем железнодорожный мост — под ним, на сколько хватает глаз, в обе стороны тянутся заводские корпуса.

Донецк — крупный индустриальный центр, в нем несколько десятков заводов — металлургических, машиностроительных, химических и т. д. В городе также сосредоточено управление всей угольной отраслью Донбасса. Мой гид рассказывает, что здесь еще недавно действовала «СЭЗ Донецк» — свободная экономическая зона. Я вспоминаю рассказ Лизы Глинки о том, как она приехала в Донецк первый раз прошлой весной и выяснила, что в здешних больницах нет бинтов и шприцев. Спрашиваю: как такое возможно в не самом бедном городе? Получаю привычный уже ответ: это человеконенавистническая политика украинских властей. Хорошо, что теперь все по-другому.

Мы проезжаем мимо скверов и парков — вопреки ожиданиям, в городе много деревьев, зелени. Хотя в это время года пейзаж черно-белый. Улицы и площади украшают плакаты — портреты лидеров ДНР с лозунгами и агитпроп: красный кулак сжимает шею черного доходяги-орла. «Донбасс фашистов задушит!» Попадаются палатки с флагами ДНР и табличками «Пункт приема в ополчение». В палатках дремлют замерзшие вербовщики в камуфляже. Ажиотажа не наблюдается. Зато ажиотаж царит возле учреждения, где жителям ДНР выдают денежное пособие. За ним стоит огромная очередь.

[gallery list="694582,694591,694598,694596,694600"]

Мы въезжаем в район аэропорта, за который несколько месяцев идут непрекращающиеся бои. Здесь, в отличие от центра, хорошо видно, что идет война и по Донецку каждый день стреляют. Дома разрушены или пострадали. Здание бывшей детской больницы стоит без стекол: в окно влетел артиллерийский снаряд. На месте попадания — рваная черная дыра. К счастью, дети в этот момент уже были эвакуированы. Окружающие дома по-прежнему обитаемы — это видно. Перед нами — мост, ведущий в аэропорт, путь преграждают бетонные блоки. Дальше не проехать. Пока я фотографирую, с моста спускаются двое вооруженных людей. Спрашивают документы. Я оставила паспорт в гостинице — сейчас не комендантский час. Ополченцы говорят, что всегда рады журналистам из Москвы, но без документов нельзя. Нас отпускают. Мы возвращаемся в отель.

Пора ехать в больницу, там нас ждут дети.

10 декабря

Центральная детская больница.  

Дорога Донецк — Константиновка. Поезд в Москву

Для того чтобы везти детей из Донецка в Константиновку, мы арендовали автобус. Синий ПАЗ ждет возле здания детской больницы. В приемном покое «дитячей лекарни» наблюдаем уже знакомую картину: тесную толпу журналистов, более десятка камер и т. д. Где-то за ними маячат молодые женщины с детьми на руках — когда мы входим, женщины пытаются к нам пробиться, но пресса их опережает, окружая Лизу плотным кольцом. «Елизавета Петровна, несколько слов…»

[gallery list="694602,694604"]

Лиза улыбается и просит всех отойти на метр — я стою рядом, поэтому понимаю причину просьбы. Запах перегара в месте массового скопления прессы стоит такой, что без респиратора дышать невозможно. Вчерашний поход в караоке явно удался. 

Николай Михайлович сверяет списки. По спискам мы должны забрать 13 детей. Но их уже меньше. Один мальчик умер, пока мы ехали. Еще двое ехать не могут: проблема с доверенностями. В Донецке уже почти не осталось нотариусов — не успели оформить бумаги. Врачи больницы говорят, что всего в Москву нужно отправить около 50 детей, которым в Донецке невозможно оказать квалифицированную медпомощь, они будут ждать нашего следующего приезда. Спрашиваю Лизу, почему нельзя забрать всех сразу? Она отвечает, что одна из причин в том, что мы можем взять только один автобус — колонну с большей вероятностью обстреляют.

В результате мы забираем 10 детей, в том числе четырех грудничков с пороками сердца, мальчика с эпилепсией, мальчика с генетической патологией и т. д.  

Когда формальности улажены, Николай Михайлович ведет мам с детьми к автобусу. Нас с Лизой тормозит женщина в очках, оказывающаяся местным работником культуры. Дама благодарит Лизу за ее деятельность и вручает сувениры: сборник стихов «Поэзия непокоренного Донбасса, выпуск 18» и «донецкий метеорит» — осколок артиллерийского снаряда. Лиза отвлекается, и дама успевает шепотом поведать мне о том, как украинцы убивают в Донецке русских, чтобы вселиться в их опустевшие квартиры… 

[gallery list="694606,694608,694610,694612,694615"]

Наконец садимся в автобус. Ехать до Константиновки два часа. Там — на поезд и в Москву. Нас останавливают на четырех блокпостах. Два ДНР и два украинских. Лиза просит военных с оружием в автобус не входить, потому что дети пугаются и плачут. Бойцы все равно входят с оружием. Но дети — на блокпостах и вообще всю дорогу — ведут себя на удивление тихо. Никто не плачет, младенцы безмятежно улыбаются, в салоне сонно и спокойно, как будто нет вокруг никакой войны. Так мы едем на синем автобусе по белесо-серой степи через блокпосты.

В Константиновке мы покупаем для всех билеты на поезд в Москву — они по местным меркам недешевые, стоят около 200 евро. Ходили слухи, что поезд на следующей неделе вообще отменят. Но пока он будет только реже ходить.

До отправления остается 4 часа. Мы идем договариваться с проводниками, чтобы мамочек с детьми пустили в вагоны пораньше. Бригада хорошо знает Лизу и Николая Михайловича, все проводники готовы нам помогать. Распределяем наших пассажиров по двум вагонам.

Дорога в Москву проходит без происшествий. Время от времени женщины приводят к нам в купе дете, когда хотят немного отдохнуть. Дети продолжают демонстрировать ангельский нрав: улыбаются, спокойно играют, никто не плачет. Границу пересекаем нормально — все документы в порядке.

Утром 11 декабря поезд номер 10 из Константиновки прибывает на Курский вокзал. На перроне ожидают 10 машин скорой помощи, сотрудники МЧС и привычная уже толпа журналистов. Распределяем детей и их мам по машинам. Скорые разъезжаются в разные больницы города — для каждого ребенка приготовлено место, выделена квота. Вся операция занимает несколько минут.

Получив свое, журналисты расходятся. Мы остаемся на перроне одни. Через здание вокзала идем к машине.

Следующая командировка в Донецк — после Нового года.

[gallery list="694618,694620,694622"]