Все записи
17:24  /  2.12.19

193просмотра

"Дилетант"... Пакт Молотова-Риббентропа? Эпизод №6 "Отныне Польша не нуждается во Франции"...

+T -
Поделиться:

 

       19 июня 1933-го в письме из НКИД СССР на имя советского полпреда в Польше Антонова Овсеенко говорилось, что «тенденция к сближению с Германией питается в Польше», в т. ч. «из стремления авантюристических кругов пилсудчиков использовать возможную войну Японии с нами и поддержку гитлеровской Германии». «Оккупация Польшей Литвы, как Вы правильно отмечаете, возможна в случае вооруженного конфликта на Дальнем Востоке и последующего на нас нападения со стороны Польши»[1].

          Возможный повод для начала агрессии против СССР «проблему КВЖД» — Китайско-Восточной железной дороги, построенной Россией в 1897–1903 гг.

       Желая избежать конфликта (тем более, он мог вылиться в войну на два фронта), и в качестве стратегической уступки Японии, снимающей ее озабоченность относительно военной угрозы со стороны СССР, глава НКИД Литвинов от имени советского правительства уже 2 мая 1933 г. заявит японскому послу в Москве Ота о готовности Москвы немедленно начать переговоры о продаже КВЖД Маньчжоу-Го [2]

        14 октября 1933 г. Гитлер объявил, что Германия покидает конференцию по разоружению и выходит из Лиги Наций. В кулуарах последней зазвучало: «C’est la guerre!» (франц. «Это война!»).

         Этот шаг Гитлера действительно вызвал шок.

         14 октября 1933-го Поль-Бонкур (глава французского МИД) сделал Москве предложение заключить пакт о взаимопомощи между СССР и Францией, кроме того — вступить в Лигу Наций (что было принято советской стороной в качестве основы для переговоров).

        15 ноября 1933 г. агентство Вольфа (информационное агентство печати Wolffs Telegraphisches Büro) опубликовало официальное коммюнике по итогам встречи Гитлера с польским послом в Германии Липским.  В коммюнике отмечалось, что обмен мнениями выявил «единодушное намерение обоих правительств разрешить вопросы, касающиеся обеих стран, путем непосредственных переговоров и в целях укрепления мира в Европе отказаться от применения всякого насилия в отношении друг друга»[3]. Это был вербальный пакт о ненападении.

       Ещё феврале 1933 года  Геринг в беседе с послом Франции в Берлине Франсуа Понсэ изложил следующий план: Польша заключает военный союз с Германией против СССР, возвращает польский коридор и Данциг, но взамен получает часть Советской Украины с выходом к Черному морю. Франции, как союзнику Польши, предлагалось одобрить такой план, а то и примкнуть к германо-польскому союзу. Париж подобные идеи отверг и известил о предложении Геринга Москву.  В мае Альфред Розенберг (начальник внешнеполитического управления НСДАП) в Лондоне изложил «большой план» Гитлера, заключающийся в урегулировании германо-польских территориальных споров и «удовлетворении» Польши за счет СССР и Литвы («обмен»Литвы на польский коридор и Данциг)[4].

     26 января 1934 года Польша и Германия (польский посланник в Берлине Юзеф Липский и министр иностранных дел Германии Константин фон Нейрат) подписали Декларацию о мирном разрешении споров и неприменении силы между Польшей и Германией сроком на 10 лет - пакт Гилера-Пилсудского.

       «Отказ Польши от прибалтийской акции (имеется в виду отказ от подписания предлагавшейся СССР Декларации о гарантиях Прибалтике.), свидетельствуя о далеко идущем характере польско-германского сближения, создаст совершенно новую и очень интересную ситуацию в Прибалтике», — писал член коллегии НКИД Стомоняков советскому полпреду в Польше.

      Новый польско-германский договор, отмечал он, «вызвал в Литве, Латвии и Эстонии нечто вроде паники, и она, конечно, усилится, когда прибалты узнают об отказе Польши от предложенного нами опубликования декларации об их независимости. Латвийский и литовский посланники приходили уже ко мне и, не скрывая вызванного у них волнения в связи с заключением польско-германского договора, запрашивали по поручению своих правительств о нашем отношении к этому событию. Латвийское министерство иностранных дел дало в своей прессе коммюнике, в котором не сочло нужным скрыть своего беспокойства по поводу польско-германского договора»[5].

       «Отныне Польша не нуждается во Франции», — заявит посол Польши в Берлине Липский французской журналистке Женевьеве Табуи после подписания германо-польского пакта. Более того, он выскажет «сожаление», что Польша «в свое время согласилась принять французскую помощь ввиду цены, которую будет вынуждена платить за нее». Табуи, сопровождавшая французского министра иностранных дел Луи Барту во время визита последнего в Варшаву в апреле 1934-го, передаст ему эти слова Липского.

        «Мы восхищены нашими первыми соглашениями с Гитлером, и мы убеждены, что на всем протяжении истории французыникогда не испытывали достаточного уважения к польской нации», —заявит ему маршал Пилсудский.

         А польский коллега Барту полковник Бек, говоря об отношении Варшавы к возможному франко-советско-польскому альянсу против агрессии в Европе «с безразличным и скучающим видом… медленно… растягивая слова», укажет: «Вы знаете, франко-польский союз больше неинтересует Польшу. Ведь в конце концов именно Франция особенно нуждается в Польше… Что же касается России, то я не нахожу достаточно эпитетов, чтобы охарактеризовать ненависть, какую у нас питают к ней!»[6].

         Уже 7 февраля 1934-го, комментируя последствия польско-германского пакта, тогдашний министр Чехословакии Бенеш констатировал: «Гегемония Франции в Европе подорвана Гитлером и его вооружениями, и Франция не может сейчас стоять на старых, уже разрушенных позициях. Она должна быть довольна, если сумеет гарантировать себя и свой собственный статус от германского нажима»[7].

         Вот в конце ноября 1933-го в серии бесед советский полпред в Польше интересуется у Бека, почему Варшава так обошлась со своим ключевым союзником — Францией, не поставив ее в известность о демарше Гитлера — Липского. Бек несколько раз повторяет, что это в отместку: «А Франция столько интересующих нас вопросов разрешала без малейшего сговора с нами, а то и без уведомления»[8]; «Францию не извещали, ибо она неоднократно поступала аналогично с Польшей»[9]; «Франция меньше всех может удивляться поведению Польши — и в Версале и при Локарно, и во всем последующем она весьма мало считалась с жизненными интересами Польши. Нынешний шаг польскогоправительства немного протрезвит самонадеянных французов»[10].

      «Польша стремится обеспечить себе прочное место за столом будущих конференций… Она демонстрирует свою силу и способность к самостоятельной политике. „Пусть во Франции знают, что без Польши нельзя решать вопросов, ее касающихся. Пусть в Берлине, Лондоне, Риме знают, что о Польше надо говорить в Варшаве“ (слова Бека мне)», — пишет 27 ноября 1933-го полпред СССР в Польше Стомонякову[11].

         Из записи беседы полномочного представителя СССР в Польше с министром иностранных дел Польши Беком: «Польша своим маневром в Берлине хотела достичь и достигла иного: она отстаивала и отстояла свои международные позиции. Польша, конечно, вовсе не претендует быть „пятым“ в пресловутой „директории“ (Бек вспоминает, что продиктовал „Газете польской“ в свое время насмешливое заявление о „приставном стуле“), Польша хочет, чтобы без нее не решались вопросы, ее касающиеся. Пока еще линия Франции в вопросе разоружений неясна, но Франция как будто считает для себя возможным вести с Германией сепаратные переговоры по вопросам интернационального значения»[12].

       В этой обстановке французские союзы 20-х годов по общеевропейской безопасности и в Москве стали рассматривать как положительное для СССР явление. В частности, в середине 1934 года посланник Чехословакии в Токио зачитал советскому полпреду в Японии Юреневу телеграмму Бенеша, в которой говорилось, что «в случае советско-японской войны Малая Антанта и Франция примут всевозможные меры против недопущения германо-польского выступления против СССР»[13].

      «Германия делает отчаянные усилия, чтобы задержать сближение Франции с нами… В то же время она весьма активно в Белграде и Бухаресте старается оторвать и эти две страны от Франции, в чем помогает ей и польская дипломатия» (письмо наркома Литвинова полпреду СССР в Германии Сурицу от 4 ноября 1934-го[14].

       Бенеш в это время заметил: «Раньше в Европе говорили, что вопрос польского коридора —это вопрос войны. Сейчас поляки хотят показать, что не этот вопрос будет причиной европейской войны. Во времена Штреземана последовательность острых вопросов между Германией и Европой была такая: 1) коридор, 2) аншлюс. Когда пришел Гитлер, он перевернул эту последовательность: сначала аншлюс, потом коридор. От этого вопрос о коридоре как причине будущей войны вовсе не исчез. Меняя последовательность этих вопросов, Гитлер забыл одно: вопрос аншлюса стал тем временем вовсе не германо-австрийским вопросом, а общеевропейским, и в частности итальянским. В лучшем случае вместо одного появилось два вопроса, которые могут стать причиной европейской войны. Если Германия рассчитывает произвести аншлюс, то это будет обозначать европейскую войну»[15].

          В 1934-м в беседах с европейскими, в т. ч. советскими, дипломатами Муссолини резко критически высказывался о Пилсудском и политике Варшавы, содействующей германским планам аншлюса Австрии. Так, в феврале посланник Чехословакии в Лондоне Ян Масарик сообщил советскому полпреду в Великобритании Майскому реакцию Муссолини на фразу Пилсудского «вопрос об Австрии Польшу не интересует и что Германия, если хочет, может забирать Австрию». Со слов человека, разговаривавшего на эту тему с Муссолини, Масарик передавал, что «Муссолини был взбешен заявлением Пилсудского»[16].

         13 июля 1934-го на встрече в палаццо Венеция советского полпреда в Италии Потемкина с Муссолини последний одобрительно высказался о франко-советском сближении на основе противодействия германской агрессии. Сказал и о Польше. «Что касается Польши, —продолжал Муссолини, —то она и нам внушает самые серьезные сомнения. Соглашение с Германией, разумеется, выгодно для Польши, поскольку формально лет на десять оставляет открытым вопрос о ревизии ее границ с Германией и отдаляет решение вопроса о польском коридоре. Однако у нас имеются предположения, что Германия сделала эту уступку Польше недаром».

        На замечание полпреда, что польско-германское соглашение, естественно, направляет динамику германской экспансии в другую сторону, Муссолини воскликнул: «Это для нас совершенно ясно. Польша производит то, что называется диверсией. Она явно толкает Германию на юг, содействуя осуществлению аншлюса. Мы учитываем это прекрасно. Вообще, я считаю, что и вам, и нам надлежит с особымвниманием следить за поведением Польши. Кое-что мы могли вам сообщить о ее планах касательно Украины»[17].

       Советский нарком индел Литвинов по итогам своих бесед с польским коллегой Беком 13, 14 и 15 февраля 1934-го укажет на «серьезный поворот в ориентации политики Польши» и тут же заметит: «Вряд ли Польшамогла бы брезговать нашим сотрудничеством и в то же время отдаляться от Франции, не получив откуда-либо новых гарантий или обещаний гарантий»[18].

        Французский посол в Москве Альфан и замнарком индел СССР Стомоняков приходят к выводу: «кажется непонятным, чтобы Пилсудский вел политику, подрывающую и подорвавшую доверие к Польше во всех странах, кроме разве Эстонии, без того, чтобы Польша имела за это какую-то серьезную компенсацию со стороны Германии»[19].

          В Великобритании, сообщает Альфан, тоже недовольны Варшавой и не понимают ее политики. Англичане не преминули напомнить французам, что они еще в ходе Парижской мирной конференции предупреждали, что с Польшей еще придется помучиться. Вообще же, заметил Альфан, в Англии «никогда не выносили Польши и всегда считали ошибкой образование такого большого польского государства»[20].

         24 октября 1934-го премьер-министр Франции Гастон Думерг заявит временному поверенному в делах СССР во Франции М. Розенбергу, что «разделяет уверенность Литвинова в наличии польско-германского секретного договора» и что со времени поездки Барту в Варшаву (апрель 1934-го) он «не питает никаких иллюзий на этот счет». Кроме прочего, раздраженный Варшавой глава французского правительства процитирует советскому дипломату «Прудона, который писал, что полякам вредна независимость»[21].

         1 июня 1935-го в докладе Сталину руководитель ИНО ГУГБ НКВД пишет: «Англичане уверены, что между Польшей и Германией существует какой-то тайный договор, связывающий их в европейской политике и обязывающий их к взаимной помощи»[22].

          Профранцузски настроенный небезызвестный генерал Галлер высказывал уверенность: «теперь уже не подлежит никакому сомнению, что между Германией и Польшей имеется секретный военный договор, направленный против СССР». Поданным Галлера, этот договор обеспечивал Германии на случай войны с СССР «организацию в приморской области Польши этапных пунктов и особых сил по обслуживанию немецких военных транспортов». Обосновавшись таким образом на польской территории, «немцы с момента окончания военных действий автоматически завладеют всей этой территорией. Пилсудский не придает должного значения западным польским границам и готов отказаться от Поморья в целях осуществления своих фантастических планов в отношении Украины и Литвы»[23].

         Находившийся в то время в эмиграции во Франции, но поддерживавший тесные контакты в кругах польской военной и  политической элиты генерал Владислав Сикорский (будущий премьер-министр польского эмиграционного правительства с сентября 1939-го и до своей гибели в 1943-м) не сомневался: «между Германией и Польшей существует секретный военный договор, на основании которого судьба польского Поморья окончательно решена в пользу Германии. По мнению Сикорского, Польша оставит лишь за собой железнодорожную магистраль Катовицы — Гдыня, которая будет связывать Польшу с морем, сам порт Гдыня станет вольным городом. Польша в компенсацию за это получила бы Литву с Мемелем, который станет польским портом в Балтийском море»[24].

         Незадолго до подписания советско-французского договора о взаимопомощи, 18 апреля 1935-го, французская газета Bourbonnais republicain публикует непосредственно текст секретного приложения к германо-польскому пакту, предоставленный в ее распоряжение депутатом парламента, бывшим министром в правительствах Шотана Люсьеном Лямуре (был министром колоний в феврале-марте 1930-го и министром труда и социального обеспечения с ноября 1933-го по январь 1934-го).

         20 апреля 1935 г. сразу два центральных советских издания — «Правда» и «Известия» — перепечатывают из этой газеты текстсекретного соглашения к германо-польскому пакту о ненападении от 26 января 1934 г.:

«1. Высокие договаривающиеся стороны обязуются договариваться по всем вопросам, могущим повлечь для той и другой стороны международные обязательства, и проводить постоянную политику действенного сотрудничества.

2. Польша в ее внешних отношениях обязуется не принимать никаких решений без согласования с германским правительством, а также соблюдать при всех обстоятельствах интересы этого правительства.

...

5. Польское правительство обязуется обеспечить свободное прохождение германских войск по своей территории в случае, если эти войска будут призваны отразить провокацию с востока или с северо-востока. (Этих условий от Польши не сможет добиться ни Франции и СССР в 1938 для помощи Чехословакии, ни Франция, Англия и СССР в 1939 для помощи самой Польше). [25].

       Руководитель германской военной контрразведки, соратник адмирала Канариса Р. Проце заявлял: «Наш фюрер заключил в 1934 г. договор дружбы с Польшей, который исключил Польшу из числа врагов Германии ценой отказа от достижения взаимопонимания с Россией. Он отдалил угрозу раздела Польши на неопределенное время и позволил Гитлеру продолжать играть свою роль истинного врага большевизма. Секретная статья договора 1934 г. запрещала любой из сторон вести разведывательную деятельность друг против друга и предполагала обмен информацией». Собрав своих начальников подразделений и ознакомив их с распоряжением генерального штаба, Канарис устно его дополнил: «Само собой разумеется, мы продолжаем вести работу»[26].

         16 марта лондонский еженедельник «Уик» сообщает о существующей договоренности между Польшей и Германией напасть на СССР совместно с Японией[26].

       В июле посол США в Москве Буллит будет писать госсекретарю Хэллу, что Пилсудский делает ставку на советско-японскую войну в связи со своими планами захватов на Востоке — чтобы «воссоздать там прежнее величие Польши»[26].

      9 июля в Варшаву с трехдневным визитом прибывает брат японского императора принц Коноэ, который привез Пилсудскому письмо от бывшего военного министра Японии генерала Араки (активного сторонника войны с СССР, использующего в качестве повода КВЖД). Данные советской разведки (доклад ИНО ГУГБ НКВД на имя Сталина от 5 сентября 1934 г.) гласили, что в своем письме Араки (жаловавшийся на недостатки японской авиации) предлагал в качестве возможных сроков начала совместных германо-польско-японских военных действий против СССР весну 1935-го:

«Если Польша и Германия дадут Японии заверения в том, что они выступят против СССР на следующий день после начала военных действий между Японией и СССР, то Япония достаточно подготовлена, чтобы начать войну немедленно, не дожидаясь срока окончания реорганизации и усиления своей авиации»[26].

       27 июля 1934-го Берлин и Варшава достигают договоренностей о противодействии заключению Восточного пакта (проекте "восточноевропейского Локарно" с участием всех восточноевропейских стран включая Германию, Польшу, СССР). А 10 августа польское и германское правительства дают вербальные заверения японскому посланнику в Варшаве и послу Японии в Берлине в том, что они не подпишут Восточный пакт[26].

        В августе британский «Уик», а затем «Нью стэйтсмен энд нэйшн» пишут о готовящемся нападении Японии на российский Дальний Восток, а Германии с Польшей — на ее европейскую часть[26].

          К концу 1934-го о совместном германо-польско-японском выступлении против СССР западные дипломаты рассуждали как о практически решенном деле. К примеру, 10 декабря американский посол в Берлине Вильям Додд в беседе с британским послом сэром Эриком Фиппсом назвал возможным сроком нападения апрель-май 1935-го (война, по его словам,должна была начаться с атаки Японии на Владивосток)[26].

        Параллельно с выступлением против СССР и Литвы в Варшаве активно обсуждалась и тема нападения на Чехословакию. Причем польская элита строила свои планы не особо таясь. Чехословацкий посланник в Варшаве Вацлав Гирсу в донесении от 22 января 1935-го сообщал в Прагу о доминирующих взглядах в польских официальных кругах, свидетельствующих о том, что вооруженный конфликт между Польшей и Чехословакией неизбежен, причем в ближайшее время[26].

         Заместитель Бека граф Шембек зафиксирует в своем дневнике приезд Геринга в Польшу в январе —феврале 1935-го и мысли, которыми тот поделился с польскими друзьями на охоте в Беловежской пуще: «В своих беседах Геринг проявил себя значительно более откровенным, чем принято. Особенно это относится к его беседам с генералами, и в частности с генералом Соснковским. Он зашел настолько далеко, что почти предложил нам антирусский союз и совместный поход на Москву. При этом он высказал мнение, что Украина стала бы зоной влияния Польши, а северо-запад России — зоной Германии»[27].

           Так, в указанном докладе ИНО ГУГБ НКВД Сталину относительно возможных сроков начала войны говорилось: «По мнению поляков, срок военного столкновения между СССР и Японией откладывается с весны наосень 1935 года, но они не исключают неожиданной провокации в любой момент со стороны военных кругов Японии. Поляки видят главную причину возможной отсрочки событий на Дальнем Востоке в позиции Англии, которой еще не достигнуто равновесия и политической стабилизации европейских дел»[28].

            Чуть позже замначальника ИНО ГУ ГБ НКВД Слуцкий доложит Сталину о заявлении Бека и японского посла в Бухаресте, что «Япония не подпишет договора о ненападении с СССР»[29].

            Договор о ненападении между СССР и Японией будет подписан только в апреле 1941 года, во многом как продолжение и реакция на пакт Молотова-Риббентропа.

 

1. Документы внешней политики СССР (далее — ДВП СССР). — М.:Политиздат, 1970, т. 16,            с. 355–356.

2. Там же, т. 18, с. 178.

3. Там же, т. 16, с. 869.

4. Там же, с. 356.

5. Там же, т.17, с. 107-108.

6.  Табуи Ж. 20 лет дипломатической борьбы. — М.: Изд-во иностр. лит., 1960, с. 213–227.

7.  Документы внешней политики СССР (далее — ДВП СССР). — М.:Политиздат, 1971, т. 17,         с.124.

8.  Там же, 1970, т. 16, с. 668.

9.   Там же, с. 670.

10. Там же, с. 671–672.

11. Там же, с. 640.

12. Там же, с. 762.

13.  Там же, т.17, с. 418.

14. Там же, с. 664.

15. Там же, с. 122–124.

16. Там же, т. 17, с. 116.

17. Там же, с. 472–476.

18. Там же, с. 139.

19. Там же, с. 441–442.

20. Там же, с. 442.

21.  Там же, с. 650.

22.  Секреты польской политики. Сборник документов (1935–1945). — М.:Типография СВР                 России, 2009, с. 12.

23.  Там же, с. 18.

24.  Там же, с. 18.

25. «Правда», «Известия», 20 апреля 1935 года.

26. Морозов С. В. К вопросу о секретном приложении к польско-германской декларации от 26 января 1934 года. Юрист-международник, 2004, № 4.

27.  Овсяный И. Д. Тайна, в которой война рождалась. — М.: Политиздат, 1975, с. 283.

28.  Секреты польской политики: Сб. документов (1935–1945). — М.:Типография СВР России,            2009, с. 16.

29. Там же, с. 21.