На интригующий вопрос, как иностранцам удается петь русские оперы без акцента, дает ответ известная концертмейстер-коуч Любовь Орфёнова.

В своем интервью она расскажет, как устроена опера изнутри, и о русском парадоксе французского языка. Вы узнаете в какой стране лучше всего прижилась итальянская оперная традиция, что представляет собой профессия —  language coach, и есть ли среди современных певцов и дирижеров — властители дум? И в завершение беседы Любовь Анатольевна расскажет, как правильно подготовится к концерту, чтобы не стать Эвридикой в царстве Аида.

Наш собеседник:

Любовь Орфёнова –  концертмейстер-коуч, заслуженная артистка России. Дочь оперного певца, тенора А. И. Орфёнова. Окончила Государственный музыкально-педагогический институт имени Гнесиных. В течение 25 лет работала концертмейстером Музыкального театра им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко. С 1991 года в качестве концертмейстера-педагога сотрудничает со многими зарубежными театрами, в числе которых Ковент-Гарден, Опера Бастий, «Комише Опер» и другие. Педагог-консультант Молодёжной оперной программы Большого театра.

МС: Мне интересно понять специфику работы концертмейстера-коуча – в чём отличие его работы от работы вокального педагога?

 

Что касается концертмейстера, то это слово у нас не совсем правильно в России трактуется, потому что концертмейстер – это первая скрипка в оркестре. Если на Западе сказать, что ты концертмейстер, то они не поймут даже. Скажут: «Вы на скрипке играете?» У них это называется vocal coach.. Коуч – это педагог, он может язык преподавать, музыку в школе, что угодно. Music coach – тот, кто играет на рояле: или камерную музыку, или оперную. Чтобы человек и в опере работал, и сольные концерты играл с певцами – такого у них не бывает. Когда они узнают, что человек это совмещает, для них это удивительно, потому что там чётко это разделение идёт. И в образовании так же: одно обучение, когда пианисты учатся играть замечательные фортепианные произведения, и другое обучение – нашему концертмейстерскому мастерству. Наверное, так же как и у нас, учат читать с листа, играть камерные произведения, чтобы почувствовать специфику: ведь скрипичное, инструментальное сопровождение – это одна область, а вокальное – это совсем другая. Порой очень хорошо люди владеют первой, а чтобы сочетать обе – это довольно редко, потому что это с природой дыхания связано. Часто, например, те, кто аккомпанирует певцам, хорошо с духовыми инструментами играют, так как там есть природа этого взятия дыхания по протяжённости, поэтому тоже особенное ухо нужно.

У иностранцев получается, что, пройдя общий курс, они берут дальше ещё курс, например французская музыка. Там же всё на деньгах построено. Они платят, ищут, нашли коуча, который владеет французским языком. Они у него проходят мастер-класс. Дальше – немецкая и так далее, русская тоже бывает. Если они овладевают хорошо французской, немецкой, итальянской музыкой – замечательно. Английская – сама по себе, потому что если говорить про Англию, то там свой язык и своя культура. На русском языке практически никто не говорит. Редчайший случай, когда кто-то добьётся из иностранных коучей, чтобы они плюс ко тому, что они играют и знают русскую музыку, могли ещё и говорить по-русски.

 

ЛО: Нет, я сейчас про музыкантов говорю. Певцы – это совсем другая область.

У нас этого, к сожалению, совершенно нет, или есть самородки какие-то. Например, у нас в программе очень интересный мальчик – Сергей Константинов, он сам и композитор. Когда человек приходит в программу, то всегда Дмитрий Юрьевич посылает его ко мне или к Екатерина Вашерук – мы наблюдаем за нашими пианистами, ведём их. И он говорит: «Посмотрите мальчика. Кажется, он очень интересен». Вот этот мальчик, который, не зная многого, интуитивно абсолютно чётко делает то, что надо, ему надо буквально чуть-чуть посмотреть, чтобы погрузиться уже не просто в освоение нот как таковых, а в глубину произведения. Это бывает очень редко.

В основном к нам приходят люди из консерватории, академии имени Гнесиных, у которых либо есть чутье к вокальной музыке, либо нет – одно из двух. Они проходят концертмейстерское мастерство, учат какие-то произведения. Как мне недавно сказал один наш абитуриент: «Нам дал Чачава программу – семь произведений этого, семь – того или десять – того». Они это выучили. Но настолько велик мир оперной, вокальной музыки, что даже опытный концертмейстер, такой, как я, всего не знает и не может знать. Поэтому либо да, либо нет получается. Хорошо если их ещё научили читать с листа. И почти никто не транспонирует, это очень редко! Хотя в свое время нас этому учили.

 

 

Святослава Теофиловича Рихтера

Человек, претендующий на то, чтобы работать в опере концертмейстером, слушает оперу и слышит, что клавираусцуг изложен так, а вот там надо этот инструмент выделить и так далее. Кто-то это может, а кто-то скажет: «А тут так написано. Я играю, как написано!» И певец порой не знает, на что ориентироваться. Во-вторых, надо очень хорошо знать и материал, и вокальную строчку. То есть когда к тебе придёт певец, ты должен играть на рояле и при этом ещё и петь. Вот этому не учат. Это только практика. Приходит человек, и в конце концов он этому обучается. Вот такие у нас трудности, вот с чего мы начали и к чему пришли. Вот такая получается история. Поэтому это трудная профессия.

К сожалению, у нас на другом уровне: у нас опытом и желанием добивается человек. Вот так он становится на ту ступеньку, когда он может сказать: «Вот сейчас я концертмейстер». Я тоже не раз это говорила в разных интервью, когда меня спрашивали про мой путь. Я безумно благодарна отцу за то, что он всегда мне говорил по жизни: «Учись. Слушай». У нас же не было тогда интернета, мы только могли слушать то количество записей фонотек, что у нас были, и ходить на живые концерты, слышать это. И он мне постоянно говорил: «Не то, не то». И он мне сказал: «То!», когда мне было 36 лет, когда я уже была и старшим концертмейстером театра Станиславского, и дипломанткой многочисленных конкурсов, играющей сольные концерты. Мне показалось, что я просто получила дар с неба, когда папа мне сказал: «А вот теперь – то!» Это дорогого стоит! Поэтому я всем этого желаю. Ведь время у нас какое – у нас теперь молодёжи дорога, под чем я подписываюсь, но порой молодым внушают, что надо подвинуть старика, впереди стоящего. Я думаю, что не надо двигать, а лучше всё-таки подумать, что можно взять от тех людей, которые впереди тебя стоят, и «пристроить» к своей базе обучения.

 

Далее...Ссылка