Все записи
22:40  /  19.05.17

763просмотра

Остановка перед взлетом, или На горизонте - Большой

+T -
Поделиться:

Александра Годунова считают везунчиком, баловнем судьбы, который сполна был одарен талантом, красотой и мировой славой. На самом деле вся его жизнь – непрерывная борьба с обстоятельствами нетворческого порядка и «непрофессионального плана». Он всегда шел ва-банк, азартно подгоняя коней, как в кадре американского фильма «Свидетель». И, вопреки всему, добивался цели.В подтверждение этого – небольшая глава из биографической книги о Годунове, где, по сути, опровергается один из расхожих мифов, что в Большой театр танцовщик поступил по конкурсу. Никакого конкурса не было! Все решалось на другом уровне. И я благодарна воле Провидения, что стала свидетелем этого и многих других событий жизни моего друга, начиная со школьных лет и до его американского побега. 

-- Ну, полетим? – спросил меня Саша, поеживаясь от утренней свежести.Еще в Москве мы договорились, что возвращаться будем вместе. Он тогда третий сезон работал в «Молодом балете», я училась на журфаке МГУ. Нас обоих постоянно манила Рига, куда на день-другой срывались при первой возможности. В ту пору из Риги самолеты «Ил-18» отправлялись с «Румбулы». В одноэтажной стекляшке аэропорта не было и намека на комфорт и заботу о пассажирах. Ранним утром единственное кафе, как водится, еще не работало. В небольшом зале ожидания стоял такой спертый дух сигаретных окурков и хлорки, что, пройдя регистрацию, мы сочли за благо ждать посадку на улице

-- Знаешь, летаю часто, а почему-то волнуюсь, как в первый раз, – призналась я.

-- Боишься?

-- Да нет. Только внутри холодок какой-то.

-- Успокойся! Я почему-то уверен, что с человеком, который летит со мной, ничего не случится. Потому всегда стараюсь лететь с кем-то, а один – никогда.

 В самолете Саша повел себя, как истинный джентльмен: уступил лучшее место – у окошка, поднял спинку моего кресла, передал карамелек побольше, чтобы «уши не закладывало», проверил, направлен ли на меня вентилятор, на месте ли бумажный гигиенический пакет из обязательного комплекта авиапассажира. Тут не выдержала:

-- Да не суетись ты, мне в самолете плохо не бывает.

-- Это на всякий случай. Всегда лучше готовиться к неприятностям заранее. Тогда они точно не произойдут.

-- Почему это? – удивилась я.

-- Не знаю, но проверено на практике. Происходит всегда то, к чему ты не готов и о чем не думал.

-- Ну, ты мыслитель…

 Ответ не слышала: салон наполнился звуками запущенных двигателей. Я откинулась на спинку кресла, чтобы Саша тоже мог видеть, как, наращивая обороты, крутятся пропеллеры, сначала один, потом другой.  

Вырулив на взлетную полосу, самолет замер, словно могучий зверь перед прыжком. Все громче и натуженнее ревели моторы. Казалось, лайнер изо всех сил рвется в воздух, а невидимые путы крепко держат его на земле.

-- Тебе это ничего не напоминает? – спросил Саша.  

-- Что именно?

-- Остановку перед взлетом. Это как в жизни: ты уже решился на перемену, и вдруг в последний момент возникают какие-то преграды. Приходится терять время, силы, нервы, чтобы осуществить намеченное.

-- Я же говорю, что ты философ!

-- Брось издеваться, я ведь серьезно.

 Тогда мы оба не могли предвидеть, насколько эти рассуждения совпадут с его судьбой! В ту пору нам была известна лишь одна ассоциация – отъезд в «Молодой балет», когда Саша больше месяца жил в неведении, отпустят его в Москву или заставят работать в Риге. Мы и предположить не могли, сколь много будут у него подобных «остановок перед взлетом», отнявших нервы, здоровье, – да что там говорить, недели и годы жизни! Не знали, что в Москве у него будут несколько драматических месяцев между ансамблем и Большим театром, и несколько безумных дней в Нью-Йорке – между Советским Союзом и Америкой. Сколько раз его безуспешно пытались остановить, подбить при взлете, столкнуть вниз! А он вопреки всем и всему умудрялся взмывать верх. Что это ему стоило, можно только догадываться. 

 …Радужные планы завоевать Большой театр Саша наметил на ноябрь, после гастролей по Латинской Америке. Об отдыхе и думать не станет. Как бы между прочим, но с плохо скрываемой гордостью сообщит в Ригу: «Сейчас занимаюсь в театре, у Ермолаева…», а о решительности намерений говорит конец фразы «и пробиваю театр». Месяц спустя вынужден признать: «У меня дела паршивые. Оказывается, мало того, что ты способный. Надо еще иметь огромный блат, чтобы попасть в Большой и в любую подобную организацию. В общем, масса проблем непрофессионального плана, которые надо пройти. И я постараюсь как-нибудь пробивать их…???». Выделил крупно слово «непрофессионального», а поставленные, вопреки правилам синтаксиса, три вопросительных знака после многоточия говорили о туманности будущего. Однако оптимизма пока ничто не умаляет. Он верит, что «жизнь все-таки прекрасна и удивительна, правда, трудна до чёртиков».

 Заветная цель – Большой театр, – то приближалась, то рушилась, не оставляя надежд. В порыве отчаяния Саша едет в Ленинград, в Кировский театр, где Константин Сергеев только что поставил «Гамлета» с М. Барышниковым и Н. Долгушиным в главной роли. С Никитой он подружился еще в «Молодом балете». Правда, вместе поработали мало: к приходу Годунова тот всерьез настроился на уход из ансамбля. После Новосибирского театра оперы и балета, где Долгушин перетанцевал все ведущие партии, рамки концертного репертуара ему казались особенно тесными. Он вновь рвался на театральную сцену, к серьезным и глубоким ролям. Стремление танцовщика Саша не разделял, считая, что и в «Молодом балете» можно раскрыть свой потенциал. Но прошло немного времени, и он, как некогда Долгушин, сам уже не видел свою судьбу вне театра.

-- Кроме Большого есть еще Кировский – лишь бы из ансамбля уйти! – как-то сказал Саша и добавил, что собирается в Ленинград «разузнать почву в театре».

 Кировский не просто считался вторым театром страны. Это Мекка русского классического балета и танцевать в нем не менее почетно, чем в Москве. Не важно, что славу солиста там пожинает Миша Барышников. Спектаклей хватит обоим. 

 Спонтанное желание танцевать в Питере, казавшееся столь заманчивым в Москве, потеряло привлекательность, едва Годунов ступил на брега Невы. Он по-прежнему восторгался волшебной красотой города, его музеями и дворцами, но неожиданно остро ощутил другое: в гармонии улиц и набережных, да и в самом храме Терпсихоры, каким слыл театр, он не ощущал себя уютно. Московские годы не прошли бесследно. В Питере ему не хватало простора, ...  далее ... Ссылка 

Новости наших партнеров