Иван Антонович Кавкянов (на фото справа).

Своего дедушку Ваню я совершенно не помню, - он умер задолго до моего рождения. 

Бабушка вспоминает, что желудок у него болел постоянно, - он на это внимания особенно не обращал, списывал на язву, полученную на войне. Когда стало совсем худо пошел, наконец, к врачам. В Томском военном госпитале также ничего дурного не заподозрили, - сначала лечили консервативно, но лучше не становилось.  Тогда решили сделать операцию в клинике Мединститута, чтобы зашить уже эту язву раз и навсегда, разрезали и опустили руки, - рак, 4-я стадия, метастазы. Сделать, впринципе, ничего невозможно, но они попытались, - выхлопотали направление в НИИ онкологии на экспериментальное лечение - химиотерапию. Врач вспоминал, что когда начал осторожно разговаривать с ним после операции: «Ситуация сложная. Надо бы сделать дополнительное обследование, да еще полечить» (в Советском Союзе раковым больным не говорили, что у них онкология), он прервал его на полуслове: «Доктор, я прошел войну, прекратите врать. Скажите, честно, что со мной?» Тот поперхнулся и сказал. А он помолчал и спокойно так говорит: «Что ж, я столько раз мог умереть на фронте, двадцать лет прожил, - уже хорошо. Одно плохо, что жена еще молодая остается одна с двумя детьми на руках. Кто ей поможет их поднять?» На экспериментальное лечение он согласился, но за два дня до его начала, 10 мая 1969 года умер. Врач потом только недоуменно разводил руками: «Такой молодой! Почему к нему прицепился этот рак? Может быть, из-за ранения в живот. Не знаю». На момент смерти моему дедушке Ване было всего 42 года.

Он родился 28 октября 1926 года в деревне Кайнары Томской области. Мать, баба Шура была русской, отец, Антон Мартынович - из литовских спецпоселенцев. Ян (впоследствии Иван) был старшим из четырех братьев. Вскоре после его рождения семья перебралась в город (брат отца, Осип работал в милиции и выхлопотал документы). Все вроде бы складывалось неплохо, - глава семьи устроился работать на Карандашную фабрику, мать занималась домом и детьми, маленький Иван пошел учиться в 6-ю «немецкую» школу, но тут случился 1937 год, и отца забрали. Обвинили его в создании литовского подполья и через пару дней расстреляли. Семье, как водится, сказали, что дали «десять лет без права переписки».

Мать после этого известия слегла с тяжелейшим приступом ревматизма. 11-летний Иван остался за старшего с лежащей пластом матерью и двумя маленькими братишками на руках (самый младший Виктор умер в младенчестве). Чтобы заработать на буханку хлеба и бутылку молока для малышей чистил на рынке сапоги, брался за любую работу, при этом ухитрялся каким-то образом, несмотря на клеймо «сына врага народа», очень хорошо учиться в школе. После 7 класса ушел в Электротехнический техникум. Во-первых, потому что с детства любил радиоприемники и тому подобную «электронику», а во-вторых, потому, что там платили стипендию, на которую можно было содержать семью. Мечтал, что окончит его, поступит в Университет, выучится на инженера. Не довелось, началась война, а с ней пришел голод.

30 октября 1943 года Иван Антонович Кавкянов, которому два дня назад исполнилось 17 лет, был призван в действующую армию. Позднее он рассказывал, что банально подделал документы, накинув себе два лишних года. Зачем? Хотел успеть на фронт, проявить геройство, повоевать с «фрицами»? Да, нет, все было гораздо проще и страшнее, - семьям воюющих солдат советское государство выплачивало какие-то деньги, на которые можно было худо-бедно жить.

Два месяца он провел в 16-й окружной школе отличных стрелков снайперской подготовки, а 31 декабря 1943 года был зачислен ефрейтором в 1066 стрелковый полк, 281 стрелковой Любанской дивизии, ведущей бои в районе деревни Смердыня Тосненского района Ленинградской области. В составе этой дивизии он и провоевал до конца войны. Участвовал в боях на Карельском перешейке, освобождал Польшу, наступал на Берлин... Был несколько раз ранен (мама вспоминала, как совсем маленькой девочкой листала военный билет и сокрушалась, что «легко»). Награжден Орденом славы третьей степени, медалям «За отвагу» (две штуки), «За победу над Германией», «20 лет победы над Германией», «30 лет советской армии»... Дослужился сначала до сержанта, потом старшего сержанта, командовал взводом и отеделением разведки...

9 мая 1945 года дедушке Ване было 18 лет. Родина к тому времени, похоже, догадалась об его обмане и... домой не отпустила. Молодой парень, хорошо разбирающийся в технике и прекрасно говорящий по-немецки, был оставлен для прохождения дальнейшей службы в Германии в качестве военного инженера.

В родной Томск он вернулся только в 1950 году. Влюбился в соседку Машеньку, женился, родил двоих детей. Работал сначала преподавателем в Училище связи, потом стал директором первого в Томске ателье по ремонту телевизоров. В 60-е годы, когда реабилитировали отца, ушел работать инженером-электронщиком в НИИ №73 (почтовый ящик №16). Что он там делал - никому доподлинно неизвестно, предприятие было режимным, работали на военных, - «какую-то технику изобретали, что-то испытывали на полигонах». Был он, при всем при том, самоучкой. В Университет, куда он так стремился, его не взяли, как «сына врага народа».

Это клеймо все время осложняло ему жизнь. Мама вспоминает, как он с горечью говорил, что «на фронте меня представляют к ордену, когда я притаскиваю «языка», а дают в лучшем случае медаль, из-за биографии. Один раз и вовсе разжаловали в рядовые, поскольку написал в анкете, что отец умер, а не репрессирован». Представляете, как это было обидно 17-летнему пацану?!

Но вообще, о войне он рассказывать не любил. На все вопросы детей  отмалчивался, они, впрочем, сильно и не приставали, понимали, что отец категорически не хочет говорить о войне. Один только раз проговорился жене: «Самое мое страшное воспоминание о войне, - когда было наступление и мы несколько часов стояли в ледяной воде, я думал, что не выдержу, сдохну».  Да, незадолго до смерти, позвал ее в больницу: «Машенька, ты все удивлялась, как я на войне ухитрился похудеть на 12 кг (он всегда был сухопарый), так вот,  я сейчас, как раз такой. Посмотри, а то поправлюсь, и не увидишь, каким я был». Бабушка до сих пор плачет, вспоминая, что увидела «скелет обтянутый кожей».

При том при всем был он человеком на удивление веселым. Научился в Германии играть на аккордеоне. Любил устраивать для домочадцев совершенно чудесные праздники. Обожал розыгрыши. Тонко чувствовал природу, любил лес. Очень много читал. Все время возился с супернавороченными «гаджетами», - телевизорами, магнитофонами...

Мне так жалко, что нам так и не удалось встретиться и поговорить...