Все записи
09:13  /  1.07.13

11614просмотров

Парадоксы Смоктуновского (из воспоминаний)

+T -
Поделиться:

 

Так случилось, что я довольно близко знал двух лучших исполнителей роли Гамлета 60-х годов двадцатого века: российского — Иннокентия Смоктуновского и английского — Никола Уильямсона, сыгравшего Гамлета в потрясшей мир постановке Тони Ричардсона. Сейчас хочу рассказать о российском.

Должен сказать, что я искренне верю в то, что роли, сыгранные настоящими актерами, накладывают на актеров свой отпечаток, остаются с ними на всю жизнь. Может, я не совсем прав, может быть, в актере, игравшем Гамлета, Гамлет проглядывал всегда, и до того, как он сыграл эту роль, может, поэтому он ее и сыграл. Но что это меняет? На вопрос, что появилось раньше: курица или яйцо, ответить невозможно.

О том, как в Смоктуновском проглядывал Гамлет, я и хочу рассказать, ибо изо всех его черт эти гамлетовские черты показались мне наиболее заметными и произвели на меня наибольшее впечатление.

В начале 70-х я, тогда молодой режиссер, работал на студии «Центрнаучфильм» и, как и все другие режиссеры, снимал в основном короткометражные фильмы, которые в те времена демонстрировались в специальных кинотеатрах. Полнометражные фильмы тогда на этой студии делались в основном по случаю юбилеев или по заказу богатых заказчиков (так, к примеру, я снимал полнометражный фильм «Промышленная архитектура СССР» по заказу Госстроя, другой — о прогрессе средств коммуникации — по заказу ВДНХ).

Мы, небольшая группа молодых кинематографистов, открыли тогда необычный жанр — фильмы о сложных философских и научных проблемах, в которых смешивались элементы игрового, документального и анимационного кино. Эти фильмы часто запрещались цензурой, но все равно находили своего зрителя в академгородках — обиталищах тогдашней интеллектуальной элиты. Для этого зрителя мы, в общем-то, и работали.

Таким фильмом был и 20-минутный фильм «Ночь на размышление», по сценарию, написанному моим другом и автором многих моих фильмов того времени Владимиром Матлиным. Фильм был посвящен философской проблеме свободы выбора. Каким образом такой фильм был протащен в план студии, снят и, несмотря на строгий запрет начальства, нашел своего зрителя — история сама по себе полная приключений, почти детективная, и я ее обязательно расскажу, но не сейчас. А сейчас о Смоктуновском.

По сюжету фильма герою предлагают принять жизненно важное решение и на размышление дают одну ночь. Он приходит домой и там встречает своего двойника — свое негативное альтер-эго. Двойник цинично пытается доказать герою, приводя «научные» доводы, что его моральные мучения бесполезны, ибо все равно все в этом мире предопределено.

Выбор актера для этого фильма мне представлялся крайне трудной задачей. Чтобы диалог между двойниками звучал драматично, нужна была предыстория, знакомство с реальной проблемой выбора, с которой сталкивается реальный человек, с которым мог бы идентифицировать себя зритель. У меня же не было возможности показать эту историю. Я вводил неподготовленного зрителя с размаху прямо в интеллектуальный спор.

Я решил, что фильм может работать только в том случае, если героя будет играть такой актер, вся творческая биография которого ассоциируется с образом интеллектуала, делающего моральный выбор. Всем знакомые предыдущие роли актера должны были заменить собой предысторию героя фильма. Такой актер в моем понимании тогда в СССР был один — Иннокентий Смоктуновский, уже сыгравший героя «Девяти дней одного года», князя Мышкина и Гамлета.

Представьте себе ситуацию: я — молодой режиссер, снимающий короткометражку на студии научно-популярных и учебных фильмов. Он — народный артист СССР, по мнению многих, лучший актер страны, вдвое старше меня. Актер, которого стремятся заполучить — как правило, безуспешно — множество знаменитых режиссеров. В тот момент он много месяцев не снимался вообще, отказываясь от всех предложений. Часто оправдывал свой отказ болезнью, но ему не все верили, знали, что это вежливая форма отказа. Никаких кастинг-директоров в ту пору не существовало, и обратиться к актеру можно было только напрямую. Чтобы избежать контактов с охотящимися на него режиссерами и журналистами, Смоктуновский каждые несколько месяцев менял номер своего телефона.

У меня шел подготовительный период. Все у меня спрашивали, каких актеров я пробую. Я отвечал:

— Никаких.

— Почему? — с удивлением спрашивали меня.

— Потому что играть будет Смоктуновский.

— А он об этом знает?

— Пока нет.

Понятно, что на меня смотрели как на сумасшедшего. Сорвать назначенные сроки начала съемки фильма, стоящего в плане студии, — за такое преступление режиссера могут уволить с «волчьим билетом».

Я искал контакта со Смоктуновским. Наконец мне удалось познакомиться с ассистентом режиссера, работавшим с ним на последней картине. Ассистент знал последний номер телефона артиста. Мы находились в Москве, Смоктуновский — в Ленинграде. В те времена междугородние телефонные разговоры были делом непростым. Мы с моим новым товарищем поехали на Центральный телеграф, на переговорный пункт. Заказали разговор. Беседа продолжалась долго. Товарищ объяснял Смоктуновскому, какой я талантливый режиссер и какой у меня замечательный сценарий. Смоктуновский, задавая множество вопросов обо мне, в то же время объяснял товарищу, как серьезно он болен и почему не будет сниматься ни в каких фильмах. Со мной говорить он отказался.

По окончании разговора товарищ высказал мне свое мнение:

— Он спросил меня, сколько планируется съемочных дней. Это значит, что он  не исключает возможность того, что будет играть эту роль, его можно уговорить. На твоем месте я бы немедленно вылетел в Ленинград. Его надо уговаривать, пока он не забыл нашего разговора.

Я поехал в авиакассу и купил билет на самолет, улетающий в тот же вечер. В те времена снять в Ленинграде гостиницу без официального командировочного удостоверения, выданного тебе государственной организацией, было невозможно. Получить такое удостоверение на студии в тот же день тоже было невозможно. У меня в Ленинграде жила тетя. Но, опаздывая на самолет, позвонить я ей из Москвы не успел.

Ленинград меня встретил проливным дождем, смешанным со снегом. Мобильники тогда еще не были изобретены. Возле единственной телефонной будки у выхода из здания аэропорта стояла под дождем очередь, кажущаяся бесконечной. Двигалась она удручающе медленно. Был вечер, и фонарь возле телефонной будки резко освещал подгоняемые ветром потоки ледяной воды, хлещущие по лицам ожидающих в очереди. Меня волновало только одно: не слишком ли поздно будет звонить к Смоктуновскому, когда я наконец попаду в будку.

Наконец я у телефона. Бросаю монетку. Набираю номер.

Голос, похожий на голос Смоктуновского:

— Але.

— Можно попросить Иннокентия Михайловича?

— Вы не туда попали.

Далее слышу короткие гудки. Повторяю тот же эксперимент второй раз с тем же результатом. Очередь начинает волноваться. С их точки зрения я уже сделал два звонка. А имел право только на один. С отчаянной решимостью набираю номер третий раз и уверенным голосом произношу в трубку:

— Здравствуйте, Иннокентий Михайлович!

— Здравствуйте, с кем я разговариваю? — отвечает мне всей стране знакомый голос.

— Это режиссер, о котором вам сегодня рассказывал по телефону наш общий друг (называю имя). Я прилетел в Ленинград, чтобы встретиться с вами. В какое время вам будет удобнее, чтобы я к вам приехал?

В ответ я слышу длинный монолог о том, как безнравственны все режиссеры. Никто из них не принимает во внимание, что он болен и не может сниматься. Он не понимает, как я могу мучить больного человека.

— Я готов ждать вашего выздоровления, но отказаться от разговора с вами я не могу.

— Почему?

— Потому что никто, кроме вас, не сможет сыграть эту роль. Если вы откажетесь, я не буду снимать этот фильм.

Смоктуновский возвращается к теме своего здоровья и безнравственности всех режиссеров. Наш разговор начинает терять черты диалога. Он бесконечно повторяет свой монолог, я свой. Это продолжается довольно долго, и уже начинает казаться, что все закончится тем, что стоящие за мной в очереди меня линчуют. Но народный артист неожиданно произносит долгожданную фразу:

— Хорошо. От вас я вижу не отвязаться. Приезжайте прямо сейчас.

И диктует мне свой адрес.

Понятно, что и речи нет о том, чтобы звонить тете. Как-нибудь перенoчую. Главное — попасть к Смоктуновскому. Оглядываюсь по сторонам и вижу очередь на такси. Ее конец скрывается за горизонтом. Всего год назад я снимал кино в Ленинграде. Мы вдвоем с оператором тогда прибыли из Москвы на поезде раньше других членов группы с ящиками съемочной аппаратуры. Почти весь первый день нашей командировки мы провели в очереди на такси. Повторять этот эксперимент я не мог и не хотел.

И вдруг я услышал громкий крик таксиста, сажающего в свой автомобиль очередного пассажира. Таксист вопрошал стоящих в очереди:

— Кто едет в сторону Московского вокзала?

Видя, как велик спрос на такси, водитель хотел взять деньги за проезд в одном направлении с нескольких пассажиров. Это была обычная практика. На призыв таксиста в очереди никто не отозвался. Тогда быстро среагировал я:

— Я в сторону Московского вокзала! — и влез в машину.

Я плохо знал город и не имел никакого представления, в какую сторону мне надо ехать, чтобы попасть к Смоктуновскому, однако сообразил, что главное — это попасть в такси. Если дорога окажется слишком длинной, это будет стоить больше. Все лучше, чем оставаться на весь вечер в очереди.

Мне повезло. Смоктуновский жил на пути из аэропорта к Московскому вокзалу.

Народный артист встретил меня в дверях квартиры. Вся моя одежда промокла, и с меня стекали ручьи воды. Смоктуновский долго стоял в дверях, рассматривая меня.

Он был растрепан и одет в старый махровый халат. Его фигура напоминала классический образ Плюшкина. В обеих руках он держал по большому грязному и мятому носовому платку.

— Вот видите, — сказал артист, — я так болен, что даже не могу подать вам руки!

После этого он наконец впустил меня в квартиру и проводил к стоявшему посреди комнаты креслу. Снять мокрое пальто он мне не предложил. В ту же секунду, как я сел, мне на голову вскочила кошка. Я думаю, она была выдрессирована оставаться на голове посещающих Смоктуновского режиссеров как можно дольше. Аккуратно отодвигая блокирующий мое зрение кошачий хвост, я убедился, что сижу лицом к огромному плакату: это было увеличенное изображение заключения врача, утверждающего, что Смоктуновскому запрещено сниматься в кино в текущем году.

Через несколько лет после этого мне довелось прочесть воспоминания Эльдара Рязанова о том, как он уговаривал Смоктуновского играть Деточкина в «Берегись автомобиля». История была удивительно похожа на мою. Я очень смеялся, читая остроумный рассказ Рязанова. Но также я сделал и серьезный вывод. Я понял, почему в биографии Смоктуновского нет незначительных ролей. Он снимался только тогда, когда режиссеры считали его участие в фильме обязательным и готовы были на все, чтобы доказать ему это.

В тот вечер я оставил Смоктуновскому сценарий, и он попросил позвонить ему на другой день. Я переночевал у тети, которую пришлось шокировать моим неожиданным ночным появлением, а наутро получил от Смоктуновского приглашение снова прийти к нему. Он соглашался играть, но поставил несколько условий. Почти все они казались невыполнимыми. В особенности одно из них: перенести съемки на следующий год. Без воистину серьезных причин директора студий никогда не меняли годового плана производства. К удивлению актера меня это условие не испугало.

— Увидимся в будущем году, — улыбаясь сказал я.

Условие я выполнил. Для этого пришлось потрудиться. У меня был друг — композитор Джовани Михайлов. У Джовани был дядя — изобретатель нового вида железобетона. В Главное управление по кинематографии позвонил начальник Госстроя и потребовал немедленно снять по их заказу фильм о только что изобретенном новом железобетоне. Начальник Госстроя требовал, чтобы режиссером был только Цукерман, уже удачно выполнявший до этого заказ Госстроя. Из Главка кинематографии позвонили директору студии и потребовали от него изменения плана. Директор вызвал меня к себе и, извиняясь, попросил меня отложить на время съемки «Ночи на размышление». Срочный государственный заказ важнее.

В общем-то, эта маленькая интрига с Госстроем была пустяком  в сравнении с теми интригами, которые пришлось осуществить, чтобы вставить «Ночь на размышление» в план студии. Но об этом потом. Вернусь к рассказу о Смоктуновском.

Наш передвинутый подготовительный период совпал с переездом Смоктуновского в Москву, и мы помогали ему переезжать, хотя официальный договор студии с ним пока еще не был подписан. На вокзале актера встречала с машиной наша директор картины Женя.

В это время я с другими членами съемочной группы начинал готовить один из объектов — пустую квартиру на шестом этаже поставленного на реконструкцию дома в центре Москвы, из окна которой открывался уникальный вид на классический московский двор. В доме не работало электричество, а следовательно, и лифт. В квартире пока еще не было никакой мебели. Пол был сломан в нескольких местах. Картина ужасная. Я попросил Женю ни в коем случае не привозить Смоктуновского в этот дом, пока мы не приведем объект хоть немного в порядок, а договор с ним не будет подписан.

Получить разрешение на съемки в этой квартире было очень сложно. Женя гордилась тем, что выбила это разрешение, и ей не терпелось похвастаться перед народным артистом своим достижением. Когда Смоктуновский неожиданно для меня появился в дверях квартиры, перед этим преодолев пешком шесть пролетов лестницы, он уже был готов к тому, чтобы сыграть спектакль не хуже того, которым встретил меня в Ленинграде. Спектакль начался с пантомимы. Вроде бы споткнувшись о сломанную доску, народный  артист картинно растянулся на полу. Встав и отряхнувшись, он огляделся по сторонам и, убедившись в том, что стульев в квартире нет, снова уселся на пол.

За пантомимой последовал монолог, вкратце сводившийся к следующему:

— Много раз я давал себе слово не ввязываться в авантюры и вот снова ввязался. Но договор, слава богу, пока еще не подписан...

Договор он, конечно же, подписал. И трудно было бы найти актера, с которым оказалось бы легче общаться и работать, чем с ним. У нас никогда не было ни одного спора или конфликта. С самого начала он настоял на том, чтобы мы общались на ты и я называл его Кешей. Обычно съемочный день начинался с того, что народный артист говорил мне:

— Слава, я пустой, наполни меня!

Студия «Центрнаучфильм» не была приспособлена к съемкам художественных фильмов, и у нас все время происходили технические накладки. Декорации падали. Каждые несколько дней лаборатория выдавала проявочный брак. Смоктуновский, на съемках эмоционально выкладывавшийся на 100%, ненавидел пересъемки. До нашей короткометражки он снялся в 30 картинах и помнил каждый случай, когда пересъемка происходила не по его вине. Сообщать ему о необходимости пересъемки по вине лаборатории было моим тяжелым долгом. Я старался скрывать от него плохие новости, а когда сообщать ему о них было необходимо, делал это максимально дипломатично. Он реагировал стоически. Казалось, нам удавалось скрывать от него большинство студийных неполадок.

Через несколько месяцев после съемок Смоктуновский сказал моей жене:

— Как вам повезло с мужем! Такой спокойный человек. На студии все вокруг него валится, а он только улыбается.

Жена была потрясена. Она-то знала, как я реагировал на студийные события после съемок, когда рядом со мной не было актера!

Если кому тогда и повезло, то это мне повезло с актером, проявившим удивительную чуткость, подыгрывая мне, в моих стараниях сохранить его творческое состояние среди студийного ада.

Все это свидетельствует о том, каким замечательным товарищем был Смоктуновский и как легко было с ним работать, но вовсе не означает того, что его легко было понять.

Наша творческая работа началась с моей грубой ошибки. Среди моих друзей было много известных физиков. Мне казалось, что для того, чтобы играть интеллектуала, актеру будет полезно с интеллектуалами пообщаться. А физики горели желанием познакомиться со своим любимым актером. Для них он был культовой фигурой. Многие из них даже одевались как герой Смоктуновского в «Девяти днях одного года». Но актер постоянно дипломатично увиливал от встреч с физиками. Я не понимал, в чем дело. Наконец один мой друг-журналист, мудрый человек, сказал мне:

— Прекрати запугивать артиста!

Я  был поражен. Как я могу запугать лучшего актера страны?

— Ты не понимаешь, — сказал журналист. — Интеллектуалы боготворят Смоктуновского, он для них образец, но он-то знает, что он не интеллектуал и ни черта не понимает в физике! Каждый раз, встречаясь с физиками, он боится, что его разоблачат!

Когда наши отношения со Смоктуновским стали ближе, он однажды сказал мне:

— Знаешь, у меня нет актерского образования. Единственное мое законченное образование — курсы акушеров. Я — акушер. Мне часто снится страшный сон, что меня разоблачили, отняли у меня звание народного артиста и отлучили от актерства. И я просыпаюсь в холодном поту.

Не знаю, имел ли Смоктуновский в действительности акушерское образование, или это была его очередная фантазия. В его биографиях, которые довелось читать мне, нет ни слова о профессии акушера. В разных биографиях сообщаются разные, часто противоречащие друг другу сведения.

Задавать ему вопросы было бесполезно. Однажды во время съемок мы говорили о компартии, и я наивно спросил его:

— Кеша, а ты член партии?

Я задал вопрос достаточно громко, так что работники съемочной группы, находившиеся в павильоне, могли услышать. Смоктуновский ответил очень громко, так, чтобы все услышали наверняка:

— Как ты мог сомневаться? Конечно же, я коммунист!

Затем, схватив меня за лацкан пиджака, он буквально выволок меня из павильона в пустынный коридор:

— Что за вопрос? Конечно же, я беспартийный!

Так я никогда и не узнал, был ли Иннокентий Смоктуновский членом коммунистической партии. Не получил я никогда ответа и на другой вопрос — о национальности актера.

Незадолго до нашей съемки в одном из советских журналов я прочел утверждение, что Смоктуновский происходит из семьи сибирских крестьян. Один из моих друзей в 60-е годы работал ассистентом режиссера на киностудии« Ленфильм». Там в картотеке массовки он видел карточку Смоктуновского, где в графе «национальность» значилось: польский еврей.

Я задал Смоктуновскому вопрос о его национальности не в студийном павильоне, а у него дома, в присутствии единственного свидетеля — его жены, принадлежность которой к еврейству не подвергалась сомнению. Все знакомые знали, что Суламифь родилась в Израиле. Однако ясного ответа на свой вопрос я так и не получил.

Совсем недавно наткнулся в интернете на статью, где национальность Смоктуновского определяется так же, как в картотеке «Ленфильма»: польский еврей, и тому вроде бы приводятся доказательства.

Не знаю, следует верить этой или другим биографиям. Да и какое имеет значение, был ли великий актер евреем? Вот и про Чарли Чаплина написаны сотни книг, включая его собственную автобиографию, напоминающую романы Диккенса, а до сих пор нельзя с уверенностью ответить на вопрос, был ли Чаплин евреем.

Мне кажется, интересно здесь то, что актер умышленно создает себе загадочную историю жизни.

Если кому придет в голову, что причина этой загадочности кроется в трусости, карьеризме или приспособленчестве, я с уверенностью могу утверждать, что это не так. Я мало встречал в своей жизни людей с такой ясной и смелой гражданской позицией, в случаях когда речь шла не о создании легенд, а о деле, какая была у Иннокентия Михайловича Смоктуновского.

Когда в 1973 году стало известно, что я подал заявление на выезд в Израиль, многие знакомые и даже друзья перестали со мной здороваться. Когда я шел по коридору студии, вокруг меня образовывалось пустое пространство. Люди разбегались, чтобы не подавать мне руки. Узнав об этом, Смоктуновский позвонил мне и пригласил к себе домой.

Он долго искал, что мне подарить на память, и наконец протянул книгу: «Идиот» Достоевского со своими пометками — книгу, по которой он готовился играть князя Мышкина.

Когда через 17 лет я впервые снова посетил Москву, среди первых встретивших меня был Иннокентий Михайлович Смоктуновский.

Читайте также

Комментировать Всего 44 комментария

Эпохальный артист. Спасибо.

Текст напомнил рассказ режиссера Соловьева, который тоже хотел снимать Смоктуновского в фильме, где главную роль играл Бондарчук. Когда Сергея Федоровича обрадовали, что ему предстоит такой дуэт, он замахал руками, разгневался. "Как ты не понимаешь, - говорил он Соловьеву, - тут надрываешься во всю, а появится Смоктуновский в эпизоде и все, меня нет!"

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Сергей Громак

Спасибо Слава за рассказ!

Узнать что-то о Смоктуновском новое всегда интересно. Но мне понравилась Ваша настойчивость и уверенность. Если бы Вы сомневались, я думаю, Вы не заманили бы его в свой фильм. В Вашей жизни, наверное, много таких интересных историй и было бы замечательно о них узнать:-))

Эту реплику поддерживают: Тата Донец, Сергей Громак, Ирина Груздева

Слава, спасибо!

Попытался найти фильм в сети - безуспешно...

Очень хотелось бы посмотреть!

Игорь,

Пока фильма в сети действительно нет. Думаю продолжить в Снобе рассказ об этом фильме, история которого действительно интересна. Тогда выложу фильм для читателей.

Слава, буду очень ждать! Для меня Смоктуновский - это гениальная личность. Очень люблю его творчество. Еще раз спасибо!

Эту реплику поддерживают: Тата Донец, Виктор* Ерофеев

Спасибо! Это будет очень интересно. Будем ждать.

Эту реплику поддерживают: Тата Донец, Надежда Рогожина, Виктор* Ерофеев

Слава, очень рада Вас видеть!!! И с нетерпением жду фильма!

Эту реплику поддерживают: Тата Донец

Слава, а что бы Вам не тряхнуть профессионализмом документалиста ? Натура, особенно та, которую мы еще понимаем, всегда уходит. Например, поменяли хулигана на Луиса Корвалана. Пройдет еще несколько лет - и уже никто не будет знать, в честь кого была написана эта частушка. А ведь мощный человек, во истину.

Сергей,

Основное чувство вины, которое я испытываю по поводу своей жизни - чувство вины по поводу ушедшей "натуры". которая ушла, мною не снятая. Но доставать деньги на финансирование документального кино - выше моей силы.

А "тряхнуть" любым своим профессионализмом я всегда готов.

Эту реплику поддерживают: Игорь Уткин, Игорь Вечеребин

Рассказ продолжил. Фильм можно посмотреть здесь:

http://www.snob.ru/profile/23682/blog/62830

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне, Игорь Уткин, Сергей Мурашов

Слава, огромное спасибо!

Да, величие Смоктуновского просто нечеловеческое! Вспомнила какое-то его ТВ-интервью, в котором его спросили (не дословно, а по смыслу): "Вы сами  считаете себя великим актером. А кого еще из актеров Вы могли бы поставить вровень с собой?" И.М. скромно опустил глаза и пробормотал: "Никого..."

Спасибо Вам, доставили удовольствие. Теперь, открывая свое точно такое же издание "Идиота", буду чувствовать прикосновение Мастера.

Эту реплику поддерживают: Сергей Громак, Виктор* Ерофеев

Ну, заранее спасибо. Будем ждать.

Спсибо, Слава с интересом буду ждать продолжения.

Эх!... Вот всегда так - написано сложно, тонко, интересно, практически гениально. И хочется поговорить - а не о чем :-))))

Эту реплику поддерживают: Алия Гайса, Светлана Кузнецова

Кроме как восхищенно выдохнуть: "Еще!!!"

Ну на выдохе я много что могу сказать с позитивной интонацией. Это вовсе не должно быть столь нейтральное слово :-)))

:-) я не сомневаюсь в твоих способностях

Главное, не сомневайся в моих потребностях :-)))

Эту реплику поддерживают: Алия Гайса

Спасибо, очень интересно! P.S. Почему-то подумалось, что он просто избегал своей известности, хотел, чтобы его не "дергали"...

Слава, замечательная история! Пишите еще - Вам наверняка есть много еще чего рассказать - так спокойно и талантливо.

Эту реплику поддерживают: Виктор* Ерофеев

Слава, очень рада, что Вы вернулись!

Мне всегда казалось, что Смоктуновский - это другая сторона Бродского

Прости Господи, но рада не столько Смоктуновскому, сколь Вам!  Скучала и рада, что Вы вернулись! Да еще с таким рассказом.

Слава, я написал свой коммент, еще не прочтя Ваше почтовое сообщение об этом тексте. А теперь прочел, и захотелось добавить.

Видел Смоктуновского вживую всего один раз: в ночь с третьего на четвертое октября 1993 года на площади перед Моссоветом. Он, как и все остальные там и тогда, пришел защищать свободу. И просто стоял вместе со всеми. Его, конечно, все узнавали, но разве здоровались - просто он был одним из нас: гражданином России, вставшим на ее защиту от коммуно-фашистов.

Слава спасибо большое что обратил моё внимание на этот рассказ.Здорово! Ну надо писать конечно! Такие истории на дороге не валяются!

Я конечно же знаю,что память в таких случаях она не всегда протокольно  все фиксирует,но тем не менее.

Спасибо еще раз.

Буду ждать следующего рассказа.

Интересно про ожидание разоблачения...Эти сомнения творческих людей совершенно потрясающи. 

Многие ждали "разоблачения" и механизм этого явления очень интересен.Откуда это чувство?

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Алена Рева

Ира,

Как я  заметил в начале поста: меня в Смоктуновском интересовали именно гамлетовские черты. Сомнение - известнейшая черта Гамлета. Лаэрт на его месте убил бы короля в первом акте. Шекспир дал на удивление универсальный портрет мыслящего (и творческого видимо, ибо естественно все брал из себя) человека. На века.

Что же касается творчества, имхо, человек в себе не сомневающийся вряд ли может что-нибудь сотворить.

Алена,

Огромное спасибо за эту цитату.

Один мой друг, умный, интеллигентный человек, написал мне в личку: "Странно звучат твои слова о принципиальности Смоткуновского, если в присутствии еврейки жены он не может четко раскрыть свою национальность. "

Он "не может четко раскрыть" ни свою национальность, ни свою партийность или беспартийность, т.к. "эмоционально режиссирует"  собеседника, подавая себя, как фигуру таинственную. К принципиальности его "эмоциональная режиссура" не имеет никакого отношения. К принципиальности имеют отношение его поступки в решающих жизненных ситуациях.

Эту реплику поддерживают: Иосиф Раскин, Тата Донец, Алена Рева

Слава, совершенно согласен с Вами.

Тем более, было бы странно сомневаться в принципиальности человека, который прошел войну, много раз бывал на пороге гибели, сражался героем, страдал в фашистском плену, бежал, примкнул к партизанам.

Великий человек.

Военное фото Иннокентия Смоктуновского.

Эту реплику поддерживают: Слава Цукерман

Так это ж, по-моему, сабо самой. Дар же неизвестно откуда, и штампа на нем никакого нет и быть не может. Вот и чувствуешь себя как Остап Бендер на корабле...  

Эту реплику поддерживают: Сергей Громак, Ирина Неделяй

Слава, замечательно! Жду книгу твоих воспоминаний...

Эту реплику поддерживают: Александр Янов, Ирина Неделяй

И герой, и рассказчик - личности равновеликие. Это очень хорошо ощущается по интонации рассказа одного и по деталям поведения другого 

Нет слов. Браво Вам, уважаемый Слава, и браво Смоктуновскому!

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

Прекрасный рассказ! Живьем видел Смоктуновского один раз - когда он пришел по просьбе директрисы к нам в Мерзляковское училище, напротив которого он жил. Это была середина 70х, и он стал рассказывать набитому битком залу о своем посещении психбольницы при подготовке к Гамлету. Рассказывал страшно и предельно откровенно - директриса явно пожалела, что его пригласила и пыталась его сбить с темы... Последнее, что он сказал - что он не "скорбь по всему человечеству" играл, а только об одном том человеке, с которым познакомился в психушке...

  "Кем работает твой папа, спрашивали маленького Филиппа Смоктуновского. Папа работает Гамлетом, следовал ответ."

Эту реплику поддерживают: Тата Донец, Сергей Громак, Ирина Неделяй

"Папа работает Гамлетом"

Замечательно! Спасибо, Владимир, за прекрасную цитату!

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

Дорогой Слава, спасибо за замечательный рассказ. У меня тоже были встречи со Смоктуновским, мы оба снимались в фильме Эфроса «Високосный год». Мне быпо 16. Теперь, вдохновленный тобой, сяду и запишу.

Эту реплику поддерживают: Iouri Samonov, Виктор* Ерофеев

Вадик,

Меня когда-то потряс "Висакосный год" тем, что лучший, выразительнейший кадр Смоктуновского был тот, где он шел по улице спиной к зрителю.

Не знал, что ты в этой картине снимался. Теперь постараюсь снова посмотреть.

Слава! Спасибо - замечательный рассказ. Жду фильма!

Эту реплику поддерживают: Александр Янов

Новости наших партнеров