Все записи
09:13  /  1.07.13

11508просмотров

Парадоксы Смоктуновского (из воспоминаний)

+T -
Поделиться:

 

Так случилось, что я довольно близко знал двух лучших исполнителей роли Гамлета 60-х годов двадцатого века: российского — Иннокентия Смоктуновского и английского — Никола Уильямсона, сыгравшего Гамлета в потрясшей мир постановке Тони Ричардсона. Сейчас хочу рассказать о российском.

Должен сказать, что я искренне верю в то, что роли, сыгранные настоящими актерами, накладывают на актеров свой отпечаток, остаются с ними на всю жизнь. Может, я не совсем прав, может быть, в актере, игравшем Гамлета, Гамлет проглядывал всегда, и до того, как он сыграл эту роль, может, поэтому он ее и сыграл. Но что это меняет? На вопрос, что появилось раньше: курица или яйцо, ответить невозможно.

О том, как в Смоктуновском проглядывал Гамлет, я и хочу рассказать, ибо изо всех его черт эти гамлетовские черты показались мне наиболее заметными и произвели на меня наибольшее впечатление.

В начале 70-х я, тогда молодой режиссер, работал на студии «Центрнаучфильм» и, как и все другие режиссеры, снимал в основном короткометражные фильмы, которые в те времена демонстрировались в специальных кинотеатрах. Полнометражные фильмы тогда на этой студии делались в основном по случаю юбилеев или по заказу богатых заказчиков (так, к примеру, я снимал полнометражный фильм «Промышленная архитектура СССР» по заказу Госстроя, другой — о прогрессе средств коммуникации — по заказу ВДНХ).

Мы, небольшая группа молодых кинематографистов, открыли тогда необычный жанр — фильмы о сложных философских и научных проблемах, в которых смешивались элементы игрового, документального и анимационного кино. Эти фильмы часто запрещались цензурой, но все равно находили своего зрителя в академгородках — обиталищах тогдашней интеллектуальной элиты. Для этого зрителя мы, в общем-то, и работали.

Таким фильмом был и 20-минутный фильм «Ночь на размышление», по сценарию, написанному моим другом и автором многих моих фильмов того времени Владимиром Матлиным. Фильм был посвящен философской проблеме свободы выбора. Каким образом такой фильм был протащен в план студии, снят и, несмотря на строгий запрет начальства, нашел своего зрителя — история сама по себе полная приключений, почти детективная, и я ее обязательно расскажу, но не сейчас. А сейчас о Смоктуновском.

По сюжету фильма герою предлагают принять жизненно важное решение и на размышление дают одну ночь. Он приходит домой и там встречает своего двойника — свое негативное альтер-эго. Двойник цинично пытается доказать герою, приводя «научные» доводы, что его моральные мучения бесполезны, ибо все равно все в этом мире предопределено.

Выбор актера для этого фильма мне представлялся крайне трудной задачей. Чтобы диалог между двойниками звучал драматично, нужна была предыстория, знакомство с реальной проблемой выбора, с которой сталкивается реальный человек, с которым мог бы идентифицировать себя зритель. У меня же не было возможности показать эту историю. Я вводил неподготовленного зрителя с размаху прямо в интеллектуальный спор.

Я решил, что фильм может работать только в том случае, если героя будет играть такой актер, вся творческая биография которого ассоциируется с образом интеллектуала, делающего моральный выбор. Всем знакомые предыдущие роли актера должны были заменить собой предысторию героя фильма. Такой актер в моем понимании тогда в СССР был один — Иннокентий Смоктуновский, уже сыгравший героя «Девяти дней одного года», князя Мышкина и Гамлета.

Представьте себе ситуацию: я — молодой режиссер, снимающий короткометражку на студии научно-популярных и учебных фильмов. Он — народный артист СССР, по мнению многих, лучший актер страны, вдвое старше меня. Актер, которого стремятся заполучить — как правило, безуспешно — множество знаменитых режиссеров. В тот момент он много месяцев не снимался вообще, отказываясь от всех предложений. Часто оправдывал свой отказ болезнью, но ему не все верили, знали, что это вежливая форма отказа. Никаких кастинг-директоров в ту пору не существовало, и обратиться к актеру можно было только напрямую. Чтобы избежать контактов с охотящимися на него режиссерами и журналистами, Смоктуновский каждые несколько месяцев менял номер своего телефона.

У меня шел подготовительный период. Все у меня спрашивали, каких актеров я пробую. Я отвечал:

— Никаких.

— Почему? — с удивлением спрашивали меня.

— Потому что играть будет Смоктуновский.

— А он об этом знает?

— Пока нет.

Понятно, что на меня смотрели как на сумасшедшего. Сорвать назначенные сроки начала съемки фильма, стоящего в плане студии, — за такое преступление режиссера могут уволить с «волчьим билетом».

Я искал контакта со Смоктуновским. Наконец мне удалось познакомиться с ассистентом режиссера, работавшим с ним на последней картине. Ассистент знал последний номер телефона артиста. Мы находились в Москве, Смоктуновский — в Ленинграде. В те времена междугородние телефонные разговоры были делом непростым. Мы с моим новым товарищем поехали на Центральный телеграф, на переговорный пункт. Заказали разговор. Беседа продолжалась долго. Товарищ объяснял Смоктуновскому, какой я талантливый режиссер и какой у меня замечательный сценарий. Смоктуновский, задавая множество вопросов обо мне, в то же время объяснял товарищу, как серьезно он болен и почему не будет сниматься ни в каких фильмах. Со мной говорить он отказался.

По окончании разговора товарищ высказал мне свое мнение:

— Он спросил меня, сколько планируется съемочных дней. Это значит, что он  не исключает возможность того, что будет играть эту роль, его можно уговорить. На твоем месте я бы немедленно вылетел в Ленинград. Его надо уговаривать, пока он не забыл нашего разговора.

Я поехал в авиакассу и купил билет на самолет, улетающий в тот же вечер. В те времена снять в Ленинграде гостиницу без официального командировочного удостоверения, выданного тебе государственной организацией, было невозможно. Получить такое удостоверение на студии в тот же день тоже было невозможно. У меня в Ленинграде жила тетя. Но, опаздывая на самолет, позвонить я ей из Москвы не успел.

Ленинград меня встретил проливным дождем, смешанным со снегом. Мобильники тогда еще не были изобретены. Возле единственной телефонной будки у выхода из здания аэропорта стояла под дождем очередь, кажущаяся бесконечной. Двигалась она удручающе медленно. Был вечер, и фонарь возле телефонной будки резко освещал подгоняемые ветром потоки ледяной воды, хлещущие по лицам ожидающих в очереди. Меня волновало только одно: не слишком ли поздно будет звонить к Смоктуновскому, когда я наконец попаду в будку.

Наконец я у телефона. Бросаю монетку. Набираю номер.

Голос, похожий на голос Смоктуновского:

— Але.

— Можно попросить Иннокентия Михайловича?

— Вы не туда попали.

Далее слышу короткие гудки. Повторяю тот же эксперимент второй раз с тем же результатом. Очередь начинает волноваться. С их точки зрения я уже сделал два звонка. А имел право только на один. С отчаянной решимостью набираю номер третий раз и уверенным голосом произношу в трубку:

— Здравствуйте, Иннокентий Михайлович!

— Здравствуйте, с кем я разговариваю? — отвечает мне всей стране знакомый голос.

— Это режиссер, о котором вам сегодня рассказывал по телефону наш общий друг (называю имя). Я прилетел в Ленинград, чтобы встретиться с вами. В какое время вам будет удобнее, чтобы я к вам приехал?

В ответ я слышу длинный монолог о том, как безнравственны все режиссеры. Никто из них не принимает во внимание, что он болен и не может сниматься. Он не понимает, как я могу мучить больного человека.

— Я готов ждать вашего выздоровления, но отказаться от разговора с вами я не могу.

— Почему?

— Потому что никто, кроме вас, не сможет сыграть эту роль. Если вы откажетесь, я не буду снимать этот фильм.

Смоктуновский возвращается к теме своего здоровья и безнравственности всех режиссеров. Наш разговор начинает терять черты диалога. Он бесконечно повторяет свой монолог, я свой. Это продолжается довольно долго, и уже начинает казаться, что все закончится тем, что стоящие за мной в очереди меня линчуют. Но народный артист неожиданно произносит долгожданную фразу:

— Хорошо. От вас я вижу не отвязаться. Приезжайте прямо сейчас.

И диктует мне свой адрес.

Понятно, что и речи нет о том, чтобы звонить тете. Как-нибудь перенoчую. Главное — попасть к Смоктуновскому. Оглядываюсь по сторонам и вижу очередь на такси. Ее конец скрывается за горизонтом. Всего год назад я снимал кино в Ленинграде. Мы вдвоем с оператором тогда прибыли из Москвы на поезде раньше других членов группы с ящиками съемочной аппаратуры. Почти весь первый день нашей командировки мы провели в очереди на такси. Повторять этот эксперимент я не мог и не хотел.

И вдруг я услышал громкий крик таксиста, сажающего в свой автомобиль очередного пассажира. Таксист вопрошал стоящих в очереди:

— Кто едет в сторону Московского вокзала?

Видя, как велик спрос на такси, водитель хотел взять деньги за проезд в одном направлении с нескольких пассажиров. Это была обычная практика. На призыв таксиста в очереди никто не отозвался. Тогда быстро среагировал я:

— Я в сторону Московского вокзала! — и влез в машину.

Я плохо знал город и не имел никакого представления, в какую сторону мне надо ехать, чтобы попасть к Смоктуновскому, однако сообразил, что главное — это попасть в такси. Если дорога окажется слишком длинной, это будет стоить больше. Все лучше, чем оставаться на весь вечер в очереди.

Мне повезло. Смоктуновский жил на пути из аэропорта к Московскому вокзалу.

Народный артист встретил меня в дверях квартиры. Вся моя одежда промокла, и с меня стекали ручьи воды. Смоктуновский долго стоял в дверях, рассматривая меня.

Он был растрепан и одет в старый махровый халат. Его фигура напоминала классический образ Плюшкина. В обеих руках он держал по большому грязному и мятому носовому платку.

— Вот видите, — сказал артист, — я так болен, что даже не могу подать вам руки!

После этого он наконец впустил меня в квартиру и проводил к стоявшему посреди комнаты креслу. Снять мокрое пальто он мне не предложил. В ту же секунду, как я сел, мне на голову вскочила кошка. Я думаю, она была выдрессирована оставаться на голове посещающих Смоктуновского режиссеров как можно дольше. Аккуратно отодвигая блокирующий мое зрение кошачий хвост, я убедился, что сижу лицом к огромному плакату: это было увеличенное изображение заключения врача, утверждающего, что Смоктуновскому запрещено сниматься в кино в текущем году.

Через несколько лет после этого мне довелось прочесть воспоминания Эльдара Рязанова о том, как он уговаривал Смоктуновского играть Деточкина в «Берегись автомобиля». История была удивительно похожа на мою. Я очень смеялся, читая остроумный рассказ Рязанова. Но также я сделал и серьезный вывод. Я понял, почему в биографии Смоктуновского нет незначительных ролей. Он снимался только тогда, когда режиссеры считали его участие в фильме обязательным и готовы были на все, чтобы доказать ему это.

В тот вечер я оставил Смоктуновскому сценарий, и он попросил позвонить ему на другой день. Я переночевал у тети, которую пришлось шокировать моим неожиданным ночным появлением, а наутро получил от Смоктуновского приглашение снова прийти к нему. Он соглашался играть, но поставил несколько условий. Почти все они казались невыполнимыми. В особенности одно из них: перенести съемки на следующий год. Без воистину серьезных причин директора студий никогда не меняли годового плана производства. К удивлению актера меня это условие не испугало.

— Увидимся в будущем году, — улыбаясь сказал я.

Условие я выполнил. Для этого пришлось потрудиться. У меня был друг — композитор Джовани Михайлов. У Джовани был дядя — изобретатель нового вида железобетона. В Главное управление по кинематографии позвонил начальник Госстроя и потребовал немедленно снять по их заказу фильм о только что изобретенном новом железобетоне. Начальник Госстроя требовал, чтобы режиссером был только Цукерман, уже удачно выполнявший до этого заказ Госстроя. Из Главка кинематографии позвонили директору студии и потребовали от него изменения плана. Директор вызвал меня к себе и, извиняясь, попросил меня отложить на время съемки «Ночи на размышление». Срочный государственный заказ важнее.

В общем-то, эта маленькая интрига с Госстроем была пустяком  в сравнении с теми интригами, которые пришлось осуществить, чтобы вставить «Ночь на размышление» в план студии. Но об этом потом. Вернусь к рассказу о Смоктуновском.

Наш передвинутый подготовительный период совпал с переездом Смоктуновского в Москву, и мы помогали ему переезжать, хотя официальный договор студии с ним пока еще не был подписан. На вокзале актера встречала с машиной наша директор картины Женя.

В это время я с другими членами съемочной группы начинал готовить один из объектов — пустую квартиру на шестом этаже поставленного на реконструкцию дома в центре Москвы, из окна которой открывался уникальный вид на классический московский двор. В доме не работало электричество, а следовательно, и лифт. В квартире пока еще не было никакой мебели. Пол был сломан в нескольких местах. Картина ужасная. Я попросил Женю ни в коем случае не привозить Смоктуновского в этот дом, пока мы не приведем объект хоть немного в порядок, а договор с ним не будет подписан.

Получить разрешение на съемки в этой квартире было очень сложно. Женя гордилась тем, что выбила это разрешение, и ей не терпелось похвастаться перед народным артистом своим достижением. Когда Смоктуновский неожиданно для меня появился в дверях квартиры, перед этим преодолев пешком шесть пролетов лестницы, он уже был готов к тому, чтобы сыграть спектакль не хуже того, которым встретил меня в Ленинграде. Спектакль начался с пантомимы. Вроде бы споткнувшись о сломанную доску, народный  артист картинно растянулся на полу. Встав и отряхнувшись, он огляделся по сторонам и, убедившись в том, что стульев в квартире нет, снова уселся на пол.

За пантомимой последовал монолог, вкратце сводившийся к следующему:

— Много раз я давал себе слово не ввязываться в авантюры и вот снова ввязался. Но договор, слава богу, пока еще не подписан...

Договор он, конечно же, подписал. И трудно было бы найти актера, с которым оказалось бы легче общаться и работать, чем с ним. У нас никогда не было ни одного спора или конфликта. С самого начала он настоял на том, чтобы мы общались на ты и я называл его Кешей. Обычно съемочный день начинался с того, что народный артист говорил мне:

— Слава, я пустой, наполни меня!

Студия «Центрнаучфильм» не была приспособлена к съемкам художественных фильмов, и у нас все время происходили технические накладки. Декорации падали. Каждые несколько дней лаборатория выдавала проявочный брак. Смоктуновский, на съемках эмоционально выкладывавшийся на 100%, ненавидел пересъемки. До нашей короткометражки он снялся в 30 картинах и помнил каждый случай, когда пересъемка происходила не по его вине. Сообщать ему о необходимости пересъемки по вине лаборатории было моим тяжелым долгом. Я старался скрывать от него плохие новости, а когда сообщать ему о них было необходимо, делал это максимально дипломатично. Он реагировал стоически. Казалось, нам удавалось скрывать от него большинство студийных неполадок.

Через несколько месяцев после съемок Смоктуновский сказал моей жене:

— Как вам повезло с мужем! Такой спокойный человек. На студии все вокруг него валится, а он только улыбается.

Жена была потрясена. Она-то знала, как я реагировал на студийные события после съемок, когда рядом со мной не было актера!

Если кому тогда и повезло, то это мне повезло с актером, проявившим удивительную чуткость, подыгрывая мне, в моих стараниях сохранить его творческое состояние среди студийного ада.

Все это свидетельствует о том, каким замечательным товарищем был Смоктуновский и как легко было с ним работать, но вовсе не означает того, что его легко было понять.

Наша творческая работа началась с моей грубой ошибки. Среди моих друзей было много известных физиков. Мне казалось, что для того, чтобы играть интеллектуала, актеру будет полезно с интеллектуалами пообщаться. А физики горели желанием познакомиться со своим любимым актером. Для них он был культовой фигурой. Многие из них даже одевались как герой Смоктуновского в «Девяти днях одного года». Но актер постоянно дипломатично увиливал от встреч с физиками. Я не понимал, в чем дело. Наконец один мой друг-журналист, мудрый человек, сказал мне:

— Прекрати запугивать артиста!

Я  был поражен. Как я могу запугать лучшего актера страны?

— Ты не понимаешь, — сказал журналист. — Интеллектуалы боготворят Смоктуновского, он для них образец, но он-то знает, что он не интеллектуал и ни черта не понимает в физике! Каждый раз, встречаясь с физиками, он боится, что его разоблачат!

Когда наши отношения со Смоктуновским стали ближе, он однажды сказал мне:

— Знаешь, у меня нет актерского образования. Единственное мое законченное образование — курсы акушеров. Я — акушер. Мне часто снится страшный сон, что меня разоблачили, отняли у меня звание народного артиста и отлучили от актерства. И я просыпаюсь в холодном поту.

Не знаю, имел ли Смоктуновский в действительности акушерское образование, или это была его очередная фантазия. В его биографиях, которые довелось читать мне, нет ни слова о профессии акушера. В разных биографиях сообщаются разные, часто противоречащие друг другу сведения.

Задавать ему вопросы было бесполезно. Однажды во время съемок мы говорили о компартии, и я наивно спросил его:

— Кеша, а ты член партии?

Я задал вопрос достаточно громко, так что работники съемочной группы, находившиеся в павильоне, могли услышать. Смоктуновский ответил очень громко, так, чтобы все услышали наверняка:

— Как ты мог сомневаться? Конечно же, я коммунист!

Затем, схватив меня за лацкан пиджака, он буквально выволок меня из павильона в пустынный коридор:

— Что за вопрос? Конечно же, я беспартийный!

Так я никогда и не узнал, был ли Иннокентий Смоктуновский членом коммунистической партии. Не получил я никогда ответа и на другой вопрос — о национальности актера.

Незадолго до нашей съемки в одном из советских журналов я прочел утверждение, что Смоктуновский происходит из семьи сибирских крестьян. Один из моих друзей в 60-е годы работал ассистентом режиссера на киностудии« Ленфильм». Там в картотеке массовки он видел карточку Смоктуновского, где в графе «национальность» значилось: польский еврей.

Я задал Смоктуновскому вопрос о его национальности не в студийном павильоне, а у него дома, в присутствии единственного свидетеля — его жены, принадлежность которой к еврейству не подвергалась сомнению. Все знакомые знали, что Суламифь родилась в Израиле. Однако ясного ответа на свой вопрос я так и не получил.

Совсем недавно наткнулся в интернете на статью, где национальность Смоктуновского определяется так же, как в картотеке «Ленфильма»: польский еврей, и тому вроде бы приводятся доказательства.

Не знаю, следует верить этой или другим биографиям. Да и какое имеет значение, был ли великий актер евреем? Вот и про Чарли Чаплина написаны сотни книг, включая его собственную автобиографию, напоминающую романы Диккенса, а до сих пор нельзя с уверенностью ответить на вопрос, был ли Чаплин евреем.

Мне кажется, интересно здесь то, что актер умышленно создает себе загадочную историю жизни.

Если кому придет в голову, что причина этой загадочности кроется в трусости, карьеризме или приспособленчестве, я с уверенностью могу утверждать, что это не так. Я мало встречал в своей жизни людей с такой ясной и смелой гражданской позицией, в случаях когда речь шла не о создании легенд, а о деле, какая была у Иннокентия Михайловича Смоктуновского.

Когда в 1973 году стало известно, что я подал заявление на выезд в Израиль, многие знакомые и даже друзья перестали со мной здороваться. Когда я шел по коридору студии, вокруг меня образовывалось пустое пространство. Люди разбегались, чтобы не подавать мне руки. Узнав об этом, Смоктуновский позвонил мне и пригласил к себе домой.

Он долго искал, что мне подарить на память, и наконец протянул книгу: «Идиот» Достоевского со своими пометками — книгу, по которой он готовился играть князя Мышкина.

Когда через 17 лет я впервые снова посетил Москву, среди первых встретивших меня был Иннокентий Михайлович Смоктуновский.

Комментировать Всего 44 комментария

Эпохальный артист. Спасибо.

Текст напомнил рассказ режиссера Соловьева, который тоже хотел снимать Смоктуновского в фильме, где главную роль играл Бондарчук. Когда Сергея Федоровича обрадовали, что ему предстоит такой дуэт, он замахал руками, разгневался. "Как ты не понимаешь, - говорил он Соловьеву, - тут надрываешься во всю, а появится Смоктуновский в эпизоде и все, меня нет!"

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Сергей Громак

Спасибо Слава за рассказ!

Узнать что-то о Смоктуновском новое всегда интересно. Но мне понравилась Ваша настойчивость и уверенность. Если бы Вы сомневались, я думаю, Вы не заманили бы его в свой фильм. В Вашей жизни, наверное, много таких интересных историй и было бы замечательно о них узнать:-))

Эту реплику поддерживают: Тата Донец, Сергей Громак, Ирина Груздева

Слава, спасибо!

Попытался найти фильм в сети - безуспешно...

Очень хотелось бы посмотреть!

Игорь,

Пока фильма в сети действительно нет. Думаю продолжить в Снобе рассказ об этом фильме, история которого действительно интересна. Тогда выложу фильм для читателей.

Слава, буду очень ждать! Для меня Смоктуновский - это гениальная личность. Очень люблю его творчество. Еще раз спасибо!

Эту реплику поддерживают: Тата Донец, Виктор* Ерофеев

Спасибо! Это будет очень интересно. Будем ждать.

Эту реплику поддерживают: Тата Донец, Надежда Рогожина, Виктор* Ерофеев

Слава, очень рада Вас видеть!!! И с нетерпением жду фильма!

Эту реплику поддерживают: Тата Донец

Слава, а что бы Вам не тряхнуть профессионализмом документалиста ? Натура, особенно та, которую мы еще понимаем, всегда уходит. Например, поменяли хулигана на Луиса Корвалана. Пройдет еще несколько лет - и уже никто не будет знать, в честь кого была написана эта частушка. А ведь мощный человек, во истину.

Сергей,

Основное чувство вины, которое я испытываю по поводу своей жизни - чувство вины по поводу ушедшей "натуры". которая ушла, мною не снятая. Но доставать деньги на финансирование документального кино - выше моей силы.

А "тряхнуть" любым своим профессионализмом я всегда готов.

Эту реплику поддерживают: Игорь Уткин, Игорь Вечеребин

Рассказ продолжил. Фильм можно посмотреть здесь:

http://www.snob.ru/profile/23682/blog/62830

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне, Игорь Уткин, Сергей Мурашов

Слава, огромное спасибо!

Да, величие Смоктуновского просто нечеловеческое! Вспомнила какое-то его ТВ-интервью, в котором его спросили (не дословно, а по смыслу): "Вы сами  считаете себя великим актером. А кого еще из актеров Вы могли бы поставить вровень с собой?" И.М. скромно опустил глаза и пробормотал: "Никого..."

Спасибо Вам, доставили удовольствие. Теперь, открывая свое точно такое же издание "Идиота", буду чувствовать прикосновение Мастера.

Эту реплику поддерживают: Сергей Громак, Виктор* Ерофеев

Ну, заранее спасибо. Будем ждать.

Спсибо, Слава с интересом буду ждать продолжения.

Эх!... Вот всегда так - написано сложно, тонко, интересно, практически гениально. И хочется поговорить - а не о чем :-))))

Эту реплику поддерживают: Алия Гайса, Светлана Кузнецова

Кроме как восхищенно выдохнуть: "Еще!!!"

Ну на выдохе я много что могу сказать с позитивной интонацией. Это вовсе не должно быть столь нейтральное слово :-)))

:-) я не сомневаюсь в твоих способностях

Главное, не сомневайся в моих потребностях :-)))

Эту реплику поддерживают: Алия Гайса

Спасибо, очень интересно! P.S. Почему-то подумалось, что он просто избегал своей известности, хотел, чтобы его не "дергали"...

Слава, замечательная история! Пишите еще - Вам наверняка есть много еще чего рассказать - так спокойно и талантливо.

Эту реплику поддерживают: Виктор* Ерофеев

Слава, очень рада, что Вы вернулись!

Мне всегда казалось, что Смоктуновский - это другая сторона Бродского

Прости Господи, но рада не столько Смоктуновскому, сколь Вам!  Скучала и рада, что Вы вернулись! Да еще с таким рассказом.

Слава, я написал свой коммент, еще не прочтя Ваше почтовое сообщение об этом тексте. А теперь прочел, и захотелось добавить.

Видел Смоктуновского вживую всего один раз: в ночь с третьего на четвертое октября 1993 года на площади перед Моссоветом. Он, как и все остальные там и тогда, пришел защищать свободу. И просто стоял вместе со всеми. Его, конечно, все узнавали, но разве здоровались - просто он был одним из нас: гражданином России, вставшим на ее защиту от коммуно-фашистов.

Слава спасибо большое что обратил моё внимание на этот рассказ.Здорово! Ну надо писать конечно! Такие истории на дороге не валяются!

Я конечно же знаю,что память в таких случаях она не всегда протокольно  все фиксирует,но тем не менее.

Спасибо еще раз.

Буду ждать следующего рассказа.

Интересно про ожидание разоблачения...Эти сомнения творческих людей совершенно потрясающи. 

Многие ждали "разоблачения" и механизм этого явления очень интересен.Откуда это чувство?

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Алена Рева

Ира,

Как я  заметил в начале поста: меня в Смоктуновском интересовали именно гамлетовские черты. Сомнение - известнейшая черта Гамлета. Лаэрт на его месте убил бы короля в первом акте. Шекспир дал на удивление универсальный портрет мыслящего (и творческого видимо, ибо естественно все брал из себя) человека. На века.

Что же касается творчества, имхо, человек в себе не сомневающийся вряд ли может что-нибудь сотворить.

Алена,

Огромное спасибо за эту цитату.

Один мой друг, умный, интеллигентный человек, написал мне в личку: "Странно звучат твои слова о принципиальности Смоткуновского, если в присутствии еврейки жены он не может четко раскрыть свою национальность. "

Он "не может четко раскрыть" ни свою национальность, ни свою партийность или беспартийность, т.к. "эмоционально режиссирует"  собеседника, подавая себя, как фигуру таинственную. К принципиальности его "эмоциональная режиссура" не имеет никакого отношения. К принципиальности имеют отношение его поступки в решающих жизненных ситуациях.

Эту реплику поддерживают: Иосиф Раскин, Тата Донец, Алена Рева

Слава, совершенно согласен с Вами.

Тем более, было бы странно сомневаться в принципиальности человека, который прошел войну, много раз бывал на пороге гибели, сражался героем, страдал в фашистском плену, бежал, примкнул к партизанам.

Великий человек.

Военное фото Иннокентия Смоктуновского.

Эту реплику поддерживают: Слава Цукерман

Так это ж, по-моему, сабо самой. Дар же неизвестно откуда, и штампа на нем никакого нет и быть не может. Вот и чувствуешь себя как Остап Бендер на корабле...  

Эту реплику поддерживают: Сергей Громак, Ирина Неделяй

Слава, замечательно! Жду книгу твоих воспоминаний...

Эту реплику поддерживают: Александр Янов, Ирина Неделяй

И герой, и рассказчик - личности равновеликие. Это очень хорошо ощущается по интонации рассказа одного и по деталям поведения другого 

Нет слов. Браво Вам, уважаемый Слава, и браво Смоктуновскому!

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

Прекрасный рассказ! Живьем видел Смоктуновского один раз - когда он пришел по просьбе директрисы к нам в Мерзляковское училище, напротив которого он жил. Это была середина 70х, и он стал рассказывать набитому битком залу о своем посещении психбольницы при подготовке к Гамлету. Рассказывал страшно и предельно откровенно - директриса явно пожалела, что его пригласила и пыталась его сбить с темы... Последнее, что он сказал - что он не "скорбь по всему человечеству" играл, а только об одном том человеке, с которым познакомился в психушке...

  "Кем работает твой папа, спрашивали маленького Филиппа Смоктуновского. Папа работает Гамлетом, следовал ответ."

Эту реплику поддерживают: Тата Донец, Сергей Громак, Ирина Неделяй

"Папа работает Гамлетом"

Замечательно! Спасибо, Владимир, за прекрасную цитату!

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

Дорогой Слава, спасибо за замечательный рассказ. У меня тоже были встречи со Смоктуновским, мы оба снимались в фильме Эфроса «Високосный год». Мне быпо 16. Теперь, вдохновленный тобой, сяду и запишу.

Эту реплику поддерживают: Iouri Samonov, Виктор* Ерофеев

Вадик,

Меня когда-то потряс "Висакосный год" тем, что лучший, выразительнейший кадр Смоктуновского был тот, где он шел по улице спиной к зрителю.

Не знал, что ты в этой картине снимался. Теперь постараюсь снова посмотреть.

Слава! Спасибо - замечательный рассказ. Жду фильма!

Эту реплику поддерживают: Александр Янов

Новости наших партнеров