Все записи
13:03  /  2.12.14

14075просмотров

Мариуполь, Ахметов и я

+T -
Поделиться:

Когда я ныряю в бурное море интернета, снова и снова, порознь и вместе выплывают мне навстречу упоминания города Мариуполя и Рината Ахметова, по последним сведениям, богатейшего гражданина Украины. С ними связано множество сегодняшних реальных проблем, болей и страстей. Но мой пост будет совсем не о сегодняшнем дне. Поэтому я долго не мог решить, публиковать или не публиковать этот текст. Потом все-таки решил публиковать. Никак не мог выкинуть эту тему из головы и решил поделиться с читателями.

Что общего у меня, кинорежиссера, прожившего больше половины жизни в США, с Мариуполем и Ахметовым?

Были в моей жизни две короткие встречи, произошедшие в разные эпохи: одна с городом Мариуполем, другая с Ринатом Ахметовым. Но, несмотря на их краткость, были эти встречи очень впечатляющими и запомнились мне на всю жизнь. Они не имели никакого отношения к политическим проблемам сегодняшнего дня, зато от них протянулись многочисленные связи и ассоциации к множеству совершенно вроде бы далеких от них тем и объектов: от поэзии и революции до Голливуда и мирового терроризма. Вот именно эта картина связи и единства всего в современном мире, кажущаяся парадоксальной и почти абсурдной, но при этом непререкаемо реальной, не выходит у меня из головы и заставляет писать. Ведь этот странный и пестрый клубок противоречивых воспоминаний, мыслей и чувств и есть моя жизнь — то, что меня волнует.

Не ждите от моего рассказа последовательности. Непоследовательность и многочисленные отлеты в сторону — часть его сути.

В начале 1970-х я работал режиссером на студии «Центрнаучфильм». Одним из лучших сценаристов этой студии был Алексей Алексеевич Гастев, сын поэта, инженера, профсоюзного деятеля и создателя науки организации труда Алексея Гастева. Сегодня немногие помнят это имя, да и в 70-е немногие помнили. Однако было время, когда Гастев считался чуть ли не величайшим поэтом России. Виктор Некрасов в своих воспоминаниях пишет, что в киевской школе в 20-е годы они учили стихи только одного поэта — Гастева. Что касается организации труда — Джон Форд долго упрашивал Гастева остаться в Америке и работать для него, но поэт предпочел создать в Москве первый в мире Институт организации труда, чтобы потом закончить жизнь в застенках НКВД в 1939 году. В стихах Гастев воспевал промышленность, индустрию, машины.

Сын написал об отце сценарий и предложил его ставить мне. Сценарий, как и одна из книг Гастева, назывался «Поэзия рабочего удара». Сценарий в основном состоял из стихов Гастева и его инструкций по организации труда, звучащих, как стихи. Я был в восторге. Меня восхищал, да и сейчас восхищает авангард 1920-х. Я решил, что в моем фильме кадры Дзиги Вертова будут перемежаться с кадрами, стилизованными под Вертова, так чтобы различить эти кадры было невозможно. Должен сразу сказать, что это удалось. Зрители часто не могли угадать, где киноцитата, а где — стилизация. Чтобы создать такой фильм, надо было снимать индустрию. И мы начали с поисков наиболее эффектных объектов съемки.

Путешествовал я в поисках объектов съемки с ассистентом режиссера. Ассистента звали Киралина, или короче — Кира. Кира — миниатюрная, очень хорошенькая, всеми любимая брюнетка на вид лет 25 — была детдомовкой. Ее реального возраста я не знал. Сама она любила повторять: «Маленькая собачка — до старости щенок». Рассказывали, что она была заключенной в концентрационном лагере и там над ней, ребенком, ставили медицинские эксперименты. Я никогда не расспрашивал ее о детстве. Кира была веселым и радостным существом, и напоминать ей о прошлых ужасах не хотелось.

Первая запомнившаяся мне деталь нашего с Кирой путешествия в индустриальные края — посещение ее «сестры» в Днепропетровске. Сестра, конечно, была не кровная, а детдомовская. Однако принимала она нас так шикарно, с такой горячей любовью, какую можно ожидать не от всякой родной сестры. Запомнилось мне, что продукты для пира не покупали в магазине. В коридоре деревянного домика, где жила сестра, стояла большая бочка, полная банок с консервами. Вот из этой бочки и доставали все необходимые продукты. Бочку заполняли тогда, когда по случаю удавалось «достать» бычки в томате, шпроты, свиную тушенку или еще какой продукт, заключенный в жестяную банку. Это был нормальный стиль жизни тогдашнего Днепропетровска.

А потом мы прибыли в Мариуполь. Мы приехали туда поздно ночью, а рано утром, позавтракав в гостинице, вышли в город. Это утро я запомнил очень хорошо. Сейчас объясню почему. Жизнерадостная Киралина одевалась с ее точки зрения по последней моде. Отправляясь из холодной Москвы в теплый приморский Мариуполь, она прихватила с собой летний брючный костюм яркого цыплячьего цвета, сшитый из какой-то легкой полупрозрачной ткани. Когда Киралина появилась в этом костюме за завтраком, я попытался отговорить ее выходить из гостиницы в таком наряде, но спорить на подобную тему с Кирой было бесполезно. Свою духовную свободу она ценила больше всего на свете. Как я и ожидал, Кира в тот день оказалась единственной женщиной в Мариуполе, одетой не в юбку, а в брюки, а цвет ее костюма вообще был за пределом воображения местных жителей. От гостиницы к морю шла широкая улица. Не помню точно, может, это был даже бульвар. Был выходной, и на бульваре были толпы гуляющих — милых, одетых в серое людей. Когда мы проходили мимо них, они, как подсолнухи к солнцу, поворачивались к Киралине, а затем окаменевали, как превратившаяся в соляной столб жена Лота. Мы с Кирой шли к морю, беседуя о чем-то своем, кинематографическом, а за нашей спиной оставалась окаменевшая толпа.

Поход к морю через застывшую толпу был не единственным сюрпризом, преподнесенным мне Мариуполем. Был яркий солнечный день, сверкало курортной синевой Азовское море, но неожиданно сменилось направление ветра и нас вместе с городом окутала серо-бурая туча дыма, принесенного ветром с металлургического комбината, со знаменитой «Азовстали». Никто, кроме меня с Кирой, не обратил на это внимания. Такое в Мариуполе случалось несколько раз в день. Только дурак мог одеться не в серое в этом городе. Киралинин желтый костюм быстро стал серым.

А потом мы снимали на металлургическом комбинате. Это действительно монументальное зрелище. Стальные гиганты домен. Километры стальных труб, решетчатые стальные кружева мостов, по которым скользят сбрасывающие руду вагонетки. Все это называется рудный двор. Там работали в основном девушки. Работа была известна своей вредностью. Конечно, девушки носили маски, но все знали, что это не помогает. Девушки обычно работали всего несколько лет. Потом, как правило, силикоз. Потом — больница. Потом — смерть. Все это было хорошо известно всем, и говорили об этом спокойно, как о данности: зимой холодно, летом тепло. Девушки с удовольствием шли на эту работу, так как другого пути покинуть колхоз и получить городскую прописку не было. Девушки ценой ранней смерти покупали несколько лет веселой городской жизни.

Таким мне навсегда запомнился Мариуполь.

Я всегда вспоминаю его, когда слышу причитания о «России, которую мы потеряли».

Мой оператор Дима Масуренков прекрасно снял рудный двор «Азовстали». Именно такие кадры нам были нужны. А звукорежиссер Наташа Рогинская записала тысячи шумов, что сделало нашу последующую работу над звуком, возможно, самой сложной в истории киностудии «Центрнаучфильм». Прошло безумное количество лет с тех пор, а Дима и Наташа до сих пор мои близкие друзья. Стихи Гастева великолепно читала Зинаида Славина. Результатами своего труда мы остались довольны.

Вот фрагмент из фильма. Этот короткий фрагмент не передает дух всего фильма и мало что говорит о Гастеве. Но он, несомненно, передает впечатление, которое произвел на меня тогда город Мариуполь. К сожалению, при переводе этого широкоэкранного фильма на видео края кадра оказались обрезаны. Но и в таком виде фрагмент, по-моему, достойно иллюстрирует мои воспоминания.

Первым зрителем фильма был автор сценария Леша Гастев. Когда в зале зажегся свет, он долго молчал, потом сказал: «За что боролись, на то и напоролись». Он имел в виду своего убитого Сталиным отца и все поколение революционеров — романтиков, создававших Советское государство. Леша тоже остался доволен тем, каким получился фильм. Недовольным оказалось только кинематографическое начальство. Фильм долго не хотели выпускать на экран, выискивая и вырезая крамолу. Но в конце концов не только выпустили, но даже, насколько я знаю, показали на открытии очередного партийного съезда.

Теперь о Ринате Ахметове. С ним я встретился гораздо позже — лет двенадцать назад в Нью-Йорке.

Был у меня в Нью-Йорке друг — Юра Орликов, родом одессит. Иммигрировал он в Америку в 1970-е в совсем юном возрасте, сменил несколько экзотических профессий, даже выступал в мужском стриптизе, а потом открыл на Брайтон-Бич первый иммигрантский магазин русской книги «Черное море». Магазин этот все еще стоит. Юрина энергия не иссякала, и где-то около 80-го года он решил создать иммигрантское русское телевидение. Никто еще в те далекие времена ни о чем подобном и не мечтал. Вот тогда мы с ним познакомились и сразу легко сошлись. Я начал придумывать и организовывать программы. Все мы, иммигранты, работали бесплатно. А когда за технику надо было платить, Юра платил безотказно. Любые мои фантазии он принимал также безотказно. Мы весело сняли первые программы. Дальше Юра начал битву за эфир. Выйти в эфир оказалось нелегко. Юра потерпел поражение. А через несколько лет с этой задачей справились другие. Появилось сразу два русских канала. Но, заметим, владельцы обоих каналов были не новые иммигранты, а коренные американцы. Даже не знавшие русского языка.

А Юра продолжал искать идеальный бизнес. Была у него одно время даже шляпная фабрика в Бруклине. А потом рухнул Советский Союз и активность хорошо знавшего украинский язык Орликова распространилась на Украину.

И наконец он нашел то, что искал: Юра стал посредником по продаже в Америку украинской стали. Его офис располагался у вершины одной из башен-близнецов Всемирного торгового центра, а из бруклинской квартиры он переехал в дом на Стэйтен-Айленд. В этом доме, похожем на замок и располагавшемся на горке, с которой открывался чудесный вид на Манхэттен и на Всемирный торговый центр, раньше обитал какой-то известный итальянский мафиози.

Мы продолжали дружить, и Юра даже вложил некоторую сумму в мой фильм «Бедная Лиза», но большие наши совместные кинопланы он откладывал на будущее, на то время, когда остынут страсти, связанные с потоком текущей из Украины стали.

Иногда у Юры возникали вопросы, связанные с кино, и тогда он обращался ко мне за консультацией. Один раз он попросил меня прийти на обед в ресторан, где он и его неизвестный мне партнер встречались с какими-то деятелями из Голливуда, предлагавшими вложить деньги в «верное дело».

Я пришел. Партнер представился: Ринат. Я сел рядом с ним. Он выглядел очень молодо, я еще подумал: «Такой молодой, а уже Юрин партнер». Ринат сразу обратился ко мне на ты. Это было очень естественно. В нем не было ничего специфически начальственного, никакой «надутости», столь свойственной многим успешным бывшим советским людям.

Голливудские деятели создавали фирму по «девелопменту» сценариев. Такие фирмы покупают сценарии, доводят их до «совершенства», подбирают к ним режиссера и звезд, а потом продают этот «пэкедж» студиям. Я был хорошо знаком с этим «рэкетом». Близко общался с несколькими такими компаниями. Была у меня подруга, которая каждый год собирала крупную сумму на свою подобную фирму. На то и жила. Ей никогда не удалось продать ни одного сценария. Когда ее фирма окончательно прогорела, она начала преподавать сценарное мастерство в знаменитой киношколе Нью-Йоркского университета, хотя в жизни она не написала ни одного сценария даже для короткометражки. Почему инвесторы, категорически отказывающиеся финансировать производство одного фильма, с готовностью дают деньги на таинственный «девелопмент», выше моего понимания. Столь же непонятно мне, почему администрация университета может сделать профессором создательницу такой фирмы. Как говорил Шекспир: «Есть многое на свете, друг Гарацио, что недоступно вашим мудрецам».

За столом в ресторане напротив Рината, Юры и меня сидело два пожилых голливудских волка. Я знаю множество подобных деятелей — бывших вице-президентов студий, которые, оказавшись вне студийных стен, пытаются найти свое место под солнцем. Мне понадобилось всего несколько минут, чтобы путем простых арифметических операций прийти к выводу, что предлагаемая волками компания не может иметь доход ни при каких обстоятельствах. И так же легко мне было объяснить это Ринату и Юре несколькими фразами на незнакомом голливудцам русском языке.

Потом голливудцы распрощались, а Юра отправился в туалет. Ринат повернулся ко мне, и не помню уж, о чем мы говорили с ним несколько минут, и вдруг, после небольшой паузы, он сказал: «Если тебе нужны будут деньги на кино, я тебе дам».

Я слегка ошалел. Во-первых, Ринат, на мой взгляд, совсем не выглядел как человек, обладающий неограниченными капиталами, во-вторых, до этого никто ко мне с такими предложениями не обращался. Не успел я открыть рот для ответа, как услышал за своей спиной голос возвращающегося из туалета Юры. Юра то ли возмущенно, то ли шутливо говорил Ринату: «Ты что! Ты что моих людей отбиваешь?! Только через меня».

Ринат смущенно замолчал, а я, чтобы не противоречить Юре, не решился попросить у Рината бизнес-карточку. Я так и не узнал тогда его фамилии и не имел никаких оснований отнестись к предложению неизвестного Юриного партнера серьезно. Выйдя из ресторана, партнеры отправились играть в гольф — занятое от меня крайне далекое. Больше никогда я Рината не видел.

Все это случилось незадолго до всем известного теракта 11 сентября. Как я писал выше, Юрин офис находился во Всемирном торговом центре. К счастью, в то утро в офисе никого не было. Юра никогда не являлся на работу рано. Случилось так, что его секретарша и его жена, которой что-то было нужно в офисе, встретились по пути в офис и заболтались. Башня рухнула у них на глазах. Но в офисе был компьютер со всеми деловыми записями Орликова. Копий вне здания не существовало. Взрыв сильно подорвал Юрину деятельность. А вскоре обнаружилось, что у Юры рак мозга. Жизнерадостный и энергичный Орликов сгорел буквально за несколько месяцев. Ушли в прошлое и наши совместные кинопланы.

Прошло много лет до того момента, когда я узнал из газет, что человек, когда-то пообещавший мне деньги на кино, был одним из богатейших людей Украины. И только сравнительно недавно мне стало ясно, что между ним и оставившим когда-то в моей душе столь яркие воспоминания Мариуполем существует неразрывная связь.

Есть у Киплинга такие стихи:

Города, спеси полны,

Кичливый ведут спор —

Один — от прибрежной волны,

Другие — с отрогов гор.

Вот так вдруг в моей жизни в толпу спорящих гигантов: Москвы, Иерусалима, Нью-Йорка, Берлина, Лондона — неожиданно втесался Мариуполь.

Может, это и есть глобализация? Некоторые с глобализацией пытаются бороться. Возможно ли это? Это ведь и есть наша жизнь.

 

Комментировать Всего 15 комментариев

Спасибо, Слава.

А вот это:

 "Когда мы проходили мимо них они как подсолнухи к солнцу поворачивались к Киралине, а затем окаменевали, как превратившаяся в соляной столб жена Лота. Мы с Кирой шли к морю, беседуя о чем-то своем, кинематографическом, а за нашей спиной оставалась окаменевшая толпа" - сложилось у меня в голове в занятный такой видеоряд...

Эту реплику поддерживают: Таня Ратклифф, Ирина Неделяй, Aurelia Gheorghieva

Сергей,

Потому это и запомнилось, что видеоряд был тот еще.

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй, Сергей Мурашов

Гастев

Слава, спасибо, очень интересный текст! Мой отец был составителем сборника «Пролетарские поэты первых лет советской эпохи» (1959), где впервые после реабилитации Гастева опубликовал его стихи и прозу. Я был немного знаком и с Алексеем (младшим), и с его братом Юрой. Ты наверное знаешь знаменитый рассказ Юры про дыхание Чейн-Стокса? Фильм тоже интересный, эффектая стилизация под Дзигу Вертова, Славина читает прекрасно, правда когда смотришь сегодняшними глазами, клубы черного дыма уже не вызывают такого энтузиазма, как, видимо, вызывали в 1960-е, особенно после твоего рассказа про короткую жизнь девушек. В любом случае — большое спасибо!

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

Вадик, клубы дыма уже и в 60-е вызывали не только энтузиазм. Как и еще более страшные кадры треннингов по Гастеву. (Добавлю видео вечером.)

Оттого фильм и производил противоречивое впечатление.

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

Слава, спасибо. Интересно и написано хорошо. У меня с Азовсталью есть связь - там в конце 30х годов работал главным инженером мой дед - Н.В. Клишевич. Оттуда его  НКВД и забрало.

Слава, какой страшный фильм. 

Вы, бесспорно - гений!

 впечатление не отпускает..

Слава, спасибо. Ну ведь пора писать мемуары! Ну не обязательно даже мемуары, а что-то вроде книги рассказов. Интересная жизнь, богатая на встречи-это не такое уж частое явление. Однако как быстро меняется восприятие жизни...Стихи эти очень странные теперь, когда то были вполне в стиле настроений эпохи. Вспомнилась ткань тридцатых годов с узором- "шестирёнки"...

Для тех, кто заинтересовался, посмотрите еще один эпизод из "Поэзии рабочего удара" - треннинг по Гастеву:

http://youtu.be/PUyzhYgTEBk

Эту реплику поддерживают: Надежда Рогожина

А мне фрагменты понравились. Люблю тоталитарную эстетику.

Сергей, так и я люблю. Не любил бы, не делал бы таких фильмов. Что не исключает ужаса, вызываемого тем, что стоит за этой эстетикой.

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов, Alexei Tsvelik

Насчет ужаса - Вы абсолютно правы.

"Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы." (С)

Эту реплику поддерживают: Надежда Рогожина, Слава Цукерман

Лучше, когда такая эстетика остается в воображении художника, как в случае с "Тюрьмами" Пиранези.

Любимые гравюры Эйзенштейна. Думаю, что воображение Пиранези тоже подпитывалось реальностью.

Спасибо Валерий за клип. Двойное спасибо. Двойное потому, что и клип хорош, и Ногу Свело люблю, любовью сегодня. видимо, уже ностальгической.

Эту реплику поддерживают: Валерий Зеленский