Все записи
15:35  /  14.02.20

1715просмотров

Семь слоников

+T -
Поделиться:

Я скоро уеду из этого города, где лица у людей всегда хмурые и темные. Навсегда уеду. Я запомню его таким, как вижу сейчас: заснеженные крыши, ледяные дорожки, посыпанные песком, морозный воздух, блестящие на солнце сосульки — все, что хоть немного скрашивает его серость и однообразие. Всего-то неделя до отъезда осталась: уже договорено с друзьями, у которых можно будет остановиться, и билет на поезд куплен.

На картину, изображавшую бородатого старика с пышной седой шевелюрой, стоящего перед мольбертом, я поначалу даже внимания не обратила  -- так волновало меня присутствие хозяина мастерской. Я молчала и глупо улыбалась. Язык к небу прилип и в горле пересохло: он был так близко! Совсем близко.

Я видела его только издали, на выставках. Талантливый до невозможности, да еще и кудри у него черные, глаза зеленые, брови вразлет и улыбка солнечная! Надо же, чтобы в одном человеке столько прекрасного собралось! Завистники говорили, что именно из-за его внешности дамы заказывали ему свои портреты, просто для того, чтобы смотреть на него во время сеансов. 

Моя давняя знакомая, одна из его заказчиц, выполнила, наконец, свое обещание и привела меня в святая святых — его новую мастерскую, где он проводил все свое время, куда приходил каждый день на рассвете потому, что ему нужен был какой-то особый, ровный, жемчужно-серый утренний свет... Он говорит о том, как надоел ему этот город, скучный и серый, что он скоро уедет — сначала в столицу, на выставку, а потом и за границу. Все будет зависеть от того, как пройдет выставка. А голос у него глубокий, бархатный! Я заслушалась, впитывая в себя звук его голоса, и вдруг спохватилась... Он обращается ко мне с вопросом, а я смотрю на него, не понимая смысла сказанного. Я смутилась, и потом еще больше смутилась от того, что он это заметил.

— Простите? Что вы сказали?

— А нет ли у вас, милая девушка, семи слоников, счастье приносящих? Ну, помните, беленькие такие, один другого меньше, комодное украшение?

Седой художник на картине, казалось, внимательно прислушивался к нашему разговору.

— Нет, вроде. Не припомню.

— Может, у бабушек или других пожилых родственников завалялись? Мне для композиции. Я верну. А то пришла идея картины в голову, а слоников нет. Я уже поспрашивал у кого мог, даже в другой город звонил.

— Я спрошу у бабушки.

Это был прекрасный повод увидеть его еще раз. Зачем? Чтобы остаться в его памяти хотя бы с помощью слоников —— больше мне ничего не нужно.

Мне очень хотелось достать ему этих слоников, чтобы прийти еще раз, вот так, без приглашения и без знакомой, и протянуть ему сверток со словами: «Вот, пожалуйста, вы просили». И побыть рядом с ним еще немного. И сделать это раньше, чем кто-нибудь другой... А то принесу ему семь слоников, а он скажет: «У меня их уже четырнадцать, или даже двадцать восемь». Нет, именно моих слоников он должен сделать частью композиции. Картина будет жить на выставках, в коллекциях и каталогах, а слоники на ней будут — мои!

"Я отлично помнила шкафчик светлого дерева со стеклянными дверцами в старой бабушкиной квартире. Наверху, между фарфоровой балериной и вазочкой из синего стекла, стояли когда-то семь слоников. А за стеклянными дверцами хранились чайные принадлежности: белые чашки с синим ободком, блюдца, чайник и тарелка с апельсиновыми корочками — бабушка заваривала с ними чай. До сих пор апельсиновый аромат напоминает мне о детстве, о том времени, когда я была счастлива, не зная, что счастье приносили слоники. 

— Слоников одолжить? — переспросила бабушка. — Поищу, ладно, ты зайди вечером.

А вечером сказала:

— Знаешь, нет их нигде, все перерыла — как сквозь землю провалились! Да ты не спеши, посиди немножко. Ты ведь уезжаешь скоро, когда еще свидимся! Чаю хочешь? Я заварю, с апельсиновыми корочками, как ты любишь. Ну что ты так опечалилась? Ну давай у соседей спросим, хочешь? Может, и есть у кого... А и впрямь, куда они могли подеваться?

Мы спрашивали о слониках у всех подряд: у соседей, родственников и друзей. В процессе поисков я столкнулась со странным обстоятельством.

Слоников помнили все. И у всех они когда-то были. Но на вопрос: «Где они сейчас?» ответить никто не мог. Сами удивлялись: «А действительно, где?»

— Может, вы их выбросили, когда на новую квартиру переезжали?

— Нет, выбросить мы их не могли, ну что ты, как можно «счастье» выбросить?

— Потеряли?

— Да как же можно счастье потерять? Да были же они, точно были! А сейчас нету.

— Может, подарили кому-нибудь?

— Хм... да кому нужно чужое счастье? Счастье — всегда свое.

Ну один, ну два, но у всех пропали все семь. Сразу. Это неслыханно! А некоторые пугались и начинали суетиться, время от времени вскрикивая: «Боже мой, где ж эти слоники?»

Я ведь не о редкости заморской спрашивала, а о том, что у всех было и абсолютно у всех пропало!

Итак, картина вырисовывалась следующая. Слоники были у всех — раз. Слоники пропали у всех — два. Но пропажу никто не обнаружил до тех пор, пока я не спросила. Значит, о слониках забыли — три. Все забыли сразу. Обнаружив пропажу, абсолютно все расстроились — это четыре.

Один слоник с поломанными ножками, впрочем, обнаружился у дворника бабушкиного дома — он вспомнил, что когда-то нашел его на помойке и зачем-то сунул в карман.

Бабушка вручила мне его торжественно, чмокнула в щеку и положила в мою сумку апельсин — как в детстве.

Вряд ли этот экземпляр годился для композиции — художнику нужны были семь здоровых полноценных слонов. Но я несла поломанного слоника в мастерскую, крепко зажав его в кулаке, удивляясь сама себе: в наличии одна седьмая требуемого, да еще и поломанная, а я иду и сердце стучит ужасно! Конечно же он посмеется и скажет:«Спасибо, но этот не годится».

В мастерской никого не было. Я поставила слоника на подоконник, а сама села в низкое старенькое кресло и стала смотреть на вечерний заснеженный город.

— Последний слоник, — сказал кто-то тихо.

Я вздрогнула и обернулась. Эти слова произнес старик с пышной седой шевелюрой.

— Это последний слоник, — повторил он. — Хорошо, что ты нашла его.

— Да, знаете, мне тоже так показалось. Уж я спрашивала всех, спрашивала — впечатление, будто они все исчезли, ушли, а этот — последний из своего племени.

— А они и вправду ушли, — сказал он печально. — Только этот и остался, с поломанными ножками. Не смог уйти. Я когда-то сам это видел. 

— Что видели?

— Видел, как однажды ночью на улицу вышли все слоники. Они спускались с чердаков старых домов, вылезали из подвалов, сундуков и кладовок, выбирались из мусорных баков. Они выходили на улицу, один за другим. Пустынные ночные улицы заполнялись маленькими белыми фигурками. Те, которые спустились раньше, терпеливо ждали своих собратьев.

Я стоял у полуразрушенного здания близ Центральной площади - там была моя первая мастерская, там прошли лучшие годы жизни.

Жильцы давно получили новые квартиры, а мне тогда пришлось подыскивать помещение для новой мастерской. Я вернулся, чтобы забрать кое-какие вещи, но не успел: на месте старого дома уже была груда развалин... Слоники как раз вылезали из-под обломков кирпичей, а из разрушеных стен медленно улетучивалось все, что впиталось в них за долгие годы: детский смех, старческое покряхтывание, страстные вскрики любовников, брань соседей, стук сердца, звон рюмок, бой часов — все это какое-то время витало в воздухе легким облаком. Постепенно все развеялось. Только недорасказанные сказки, мечты и несбывшиеся надежды еще долго висели над развалинами плотным кольцом. Моя мечта — уехать из этого города — именно тогда нашла меня, растрепала мои тогда еще черные волосы, похлопала по плечу. Я еще не знал, что счастливым можно быть в любом месте, а все проблемы находятся внутри человека.

— Почему же ушли все слоники?

— Потому что о них забыли. В этом городе люди забыли, что можно быть счастливым везде, где бы ты ни находился, от того и уезжают, вот и ты собралась куда-то.

— Да, правда, я уже купила билет. Уеду во вторник.

Он говорил еще, и я будто своими глазами видела эти развалины, под которыми покоился ненужный хлам: сундук с заржавевшим замком, прохудившийся тюфяк, поломанные детские игрушки, ветошь, обломки мебели.

Слоники долго не понимали, что происходит и почему нарушился привычный уклад их жизни. Правда, они давно уже привыкли к тому, что не занимают больше почетного места на комоде рядом со статуэткой колхозницы. Они уже много лет покоились в коробке из-под обуви, но даже в этой коробке честно выполняли свое предназначение — старательно приносили счастье. А сейчас недоумевали, почему знакомые голоса сменились шумом, грохотом и треском. Слоники прижимались друг к другу в страхе и недоумении, а когда все стихло, тихонько выбрались из-под развалин и присоединились к своим, уже покидавшим город, собратьям, потому что их счастье больше никому не было нужно.

За окнами светало: бледное небо постепенно окрашивалось холодными жемчужно-серыми лучами и в этом волшебном свете предметы в мастерской будто медленно оживали.

Скрипнула дверь и вошел художник. До чего красив с мороза! Ах, да, он ведь рано приходит — ему нужен особый утренний свет ... А я здесь расселась в кресле... Как неловко!

— Стой, не трогай ничего! — вскрикнул он, увидев меня. — Пусть так все и будет. Спасибо, что слоников принесла!

— Нет. Я ничего не приносила.

— А эти откуда? — он засмеялся. — Сами приползли, что ли? Смотри, они замерли, будто я застал их врасплох. Сейчас я их...

Он взял уголь и стал рисовать.

Он работал, а я смотрела на него, впитывая магию момента, и думала, что надо все уложить в памяти, чтобы хранить всю жизнь. Я уеду во вторник. Но, даже если я останусь, это ничего не изменит, потому что он тоже уедет через месяц, хотя все будет зависеть от того, как пройдет его выставка в столице.

Я встала, намереваясь уйти тихонько, а он вдруг сказал:

— Ой, нет.. не уходи!

— Ты чего? Ты же не меня рисуешь, а слоников.

— Мне в твоем присутствии очень хорошо работается. Побудь еще тут, ладно? А хочешь, чаю завари нам, да покрепче. Там, на кухоньке, есть заварка и чайник.

И я полетела на кухню! Смешно, но на жестяной банке с чайной заваркой тоже были нарисованы слоны. Индийские.

Я достала бабушкин апельсин из сумки, очистила его и заварила крепкий чай со свежими апельсиновыми корками. Мне хотелось сделать для него что-то особенное — отчаянная попытка остаться в его памяти, ассоциироваться хотя бы с апельсиновым ароматом. Говорят, запахи сразу включают воспоминания. А больше мне и не надо ничего.

Он отхлебнул из чашки.

— Какой вкусный чай! Слушай, а ты когда уезжаешь?

— Во вторник. А ты через месяц?

— Ну... все будет зависеть от того, как пройдет выставка. Слушай, а давай никуда не поедем, а? Давай тут останемся. Разве у нас плохой город? Где еще такое может произойти — приходишь утром в мастерскую, а тут — мало того, что слоники притопали, так еще и девушка появилась, которая заваривает самый вкусный в мире чай. Кто же от такого уезжает?

— Ты шутишь?

— Я серьезен. Зачем уезжать?

— Не знаю. Может, и незачем. Мне и твой напарник сказал, что счастливым можно быть везде, и что все проблемы внутри.

— Какой напарник?

— Который с тобой мастерскую делит, старый такой.

— Нет у меня никакого напарника, я один тут.

— А раньше был?

— Нет, я и раньше один был в мастерской - на чердаке, в доме за Центральной площадью. Тот дом снесли недавно.

— А кто же тот человек, которого я здесь видела — с седой бородой?

— Этот? — он указал на картину в глубине мастерской.

— Да! Он кто? Твой заказчик?

— Это автопортрет. Я пытался представить, как буду выглядеть лет через тридцать -сорок: добавил себе морщин, выбелил волосы, углубил складки у рта, и — вот такое получилось. А можно еще чаю? Уж очень вкусно!

А потом мы целовались.

А потом играли в снежки во дворе.

А потом опять целовались.

А потом он работал, а я смотрела на него.

— Почему ты решил остаться?

— Разве можно от такого уехать? Ты появилась и слонов привела. И чай заварила самый вкусный в мире.

— Я не приводила их. Они сами пришли, вернее, вернулись.

— Почему бы это?

— Ты о них вспомнил, вот они и вернулись. Все забыли о них, а ты вспомнил. Конечно, я останусь. Сегодня же сдам билет на поезд. Разве я могу уехать от человека, к которому вернулись слоны?

(с) Евгения Горац. Сборник "Помогите Добраться"