Мы с коллегой Ниной П. специализировались в похудении, то есть прошли курс повышения квалификации для диетологов – под названием ''Нормализация веса у взрослых, детей и подростков'', и сдали экзамены на "отлично".

 Нина - тоненькая хрупкая женщина - из тех людей, которые едят как птички, а если съедают немного больше - им делается плохо. Подозреваю, что у таких людей желудки не обладают свойством расстягиваться. Я высказала ей как-то свои опасения: « Люди либо будут комплексовать на тебя глядя, либо испугаются, что ты из них хочешь сделать скелетиков. И, скорее всего, скажут: «Как ты можешь понять наши проблемы? Ты не была толстой ни одного дня в своей жизни».

''Ну и что?'' - она возразила. ''Я отвечу им так, как нас учили на тренинге: «Это так, но я владею информацией о том, что работает для других».

 Когда мы с Ниной встречаемся за праздничным столом, я обычно накладываю на тарелку разные овощи – свежие и на гриле, и с краю - немного рыбы или креветок и совсем чуть-чуть картошки или риса – я балансирую белки, жиры и углеводы.  Нина кладет на тарелку все самое жирное: грибной жульен, бефстроганов, печень во фритюре, но... всего по чайной ложке, на тарелке у нее будто три пятнышка еды, а ест это полчаса.

Мы с ней из разных вселенных. Я была толстым ребенком, затем толстым подростком. Меня дразнили дети и я очень страдала. Жалели меня только толстая мама и две толстые бабушки, а папа гладил по голове и повторял: '' Не плачь, Женечка, ты еще не такая толстая, у тебя еще все впереди''.

Я была хорошей послушной девочкой, и у меня были хорошие добрые родители, но, тем не менее, когда я выросла, то  обвинила их в том, что они неправильно меня кормили и вообще воспитывали. 

Первый раз я попыталась похудеть в шестнадцать лет. Голодала. Похудела на двадцать килограммов.  Все ахали и охали. Но вес вернулся года через три. Следующую попытку предприняла в двадцать лет. Опять голодала. Похудела. Вес вернулся через два года. Опять голодала. Вес вернулся через год. Приехав в Америку, я пошла учиться на диетолога, чтобы понять в чем дело и найти выход из этой ситуации. Ну и попутно выучила много чего другого.

В  доме, где я росла, лакомства не были символом праздника: каждый день к чаю подавались торты или пирожные, ели сколько хотели, а варенье иногда пили прямо из банки. Каждый день жарилась новая сковородка котлет, отбивных или налистников  - и масла, понятное дело, никто не жалел. Понятия «порция» не существовало. Даже после обеда - прошел мимо, схватил котлетку или очередной кусок пирога и съел. Мы жили довольно скромно – в обычной двухкомнатной квартире, у нас не было никаких предметов роскоши по советским понятиям, но на еде явно не экономили. Толстыми у нас были все, но никто из родни не осознавал, что лишний вес и сопутствующие проблемы - результат «пищевого разбоя». Я в детстве искренне полагала, что люди просто бывают либо худыми, либо толстыми - и все.

А Нина родилась в Сибири, в строго религиозной семье. У нее в доме лакомств не было вообще: в будни ели пустые щи и кашу. Пироги с капустой и  картошкой пеклись по особым праздникам, курица подавалась только по воскресеньям и делилась на всех. Приготовленная еда раскладывалось по тарелкам,  и добавка обычно не предусматривалась. В православной среде, где Нина прожила большую часть своей жизни,  соблюдались посты, -  в ограничениях люди видели благо и находили особое удовольствие.

В доме было строгое правило - если кого-то из детей угощали в школе конфетой, то они приносили ее домой, где разрезали на шесть частей: маме, папе, сестре, брату и бабушке. ''При том, - вспоминает Нина, - что папа совсем не ел сладкого, но, тем не менее, предназначенная ему шестая часть конфеты лежала в вазочке, засыхала и портилась, служа символом справедливости. На загадку " Висит груша нельзя скушать" младший брат отвечал: " Папина часть конфеты".  А однажды зимой подруга на катке угостила ее конфетой «'Гулливер». И Нина как-то незаметно съела всю конфету сама, после ужаснувшись собственной жадности. Через несколько дней ее мама, собираясь стирать куртку, вывернула карман и обнаружила там фантик от огромной конфеты. Нина тут же была призвана к ответу. ''Подумать только – всего лишь однажды я съела сама большую конфету и тут же была разоблачена'' - вспоминает она.

   ''У нас совсем не так было'', - я рассказываю. ''С получки папа обычно покупал килограмм конфет, прекрасных, чудесных шоколадных конфет! Но все они исчезали за несколько дней, потому что младший брат их уничтожал со страшной скоростью. В ответ на мои возмущенные вопли, он отдавал мне последнюю конфетку, умиляя родителей  - ''какой добрый мальчик, последним поделился!''. Из-за этого мы с братом часто ссорились, даже дрались, и мама очень переживала: "Ай-яй-яй, до чего я дожила! Мои дети дерутся из-за еды"!

В борьбе за справедливость, я нашла следующий выход из положения. Я благоразумно отделяла свою часть конфет и прятала, что позволяло мне лакомиться одной-двумя конфетками в день, обычно с чашкой кофе. В итоге складывалась следующая ситуация: конфет в доме ни у кого не было, кроме меня. Все пили чай или кофе просто так, а я, с чувством собственной правоты, разворачивала шуршащую обертку, предвкушая кайф. Я полагала это справедливым - они-де свои конфеты либо съели сразу, либо не уберегли от братца, а я поступила благоразумно, и теперь распоряжаюсь долей конфет по своему усмотрению. Иногда я выдавала родителям конфеты из своей заначки, настороженно косясь на братца. Он иногда раскрывал мои тайники и тут же уничтожал все найденное, и со временем, я научилась прятать конфеты надежнее.

Интересно, что через годы когда я вышла замуж и переехала в другую квартиру, родители продолжали находить мои заначки - высохшие и окаменевшие символы справедливости в потускневших обертках. Обычно это происходило во время ремонта или перестановки мебели и сопровождалось громким хохотом.

На старшей сестре Нины спартанское воспитание отразилось следующим образом: раз в месяц она, давно взрослая женщина, мать семейства, покупает себе шоколадно-вафельный торт, и никто - ни муж, ни дети- не имеют право его трогать. Она съедает его сама. Близкие уже привыкли к этой странности, и воспринимают ее как должное.

Когда Нина вышла замуж, то попала в семью с совсем другими традициями. "По выходным мы покупали бисквитный торт. Я съедала белковый крем, свекровь соскребала ореховую крошку по бокам, свекор  с удовольствием лакомился бисквитными коржами, предварительно сняв с них сливовое повидло – для моего мужа.  Воспитание научило меня ценить возможность есть то, что хочется в данный момент, и столько, сколько хочется'', - говорит  Нина.

 А я зато научилась дозировать удовольствие, и растягивать его – и не только в еде.

***

Из-за разницы в воспитании, обращении с едой и генетическом дизайне,  отношение к  работе у нас разное.  "Жирные люди" приводят Нину в ужас. Она не может вообразить,  как можно дойти до таких размеров как некоторые наши пациенты.  А я как раз хорошо могу вообразить. Я знаю о наших пациентах гораздо больше, чем они подозревают. Я была одной из них, и меня вырастили - такие как они. Мне знакомы их комплексы и чувство вины, раздражение несправедливостью мира, отрицание проблемы или смирение перед фатальным и катастрофическим ростом веса. Но в отличие от них, я изучила биохимические механизмы, которые включают переедание, ночной жор или эйфорию от мороженого или других лакомств, и знаю как их выключить при помощи других продуктов. Многие методы борьбы с лишним весом я испробовала на себе, поэтому могу определить какие из этих методов для кого будут работать. Я храню в памяти десятки трюков как уменьшить аппетит и обойти соблазны без особых страданий.

Нина ничего этого не знает, но как человек серьезный и ответственный, искренне хочет им помочь, и действует по протоколу, по инструкции. А я -  по вдохновению. Она недоумевает, глядя на них,  и презирает, а я жалею, а если что и презираю, то это их бессилие перед ожирением

 Разъевшиеся до огромных размеров люди, представляются Нине либо душевнобольными, либо распущенными свиньями, из-за которых  растут расходы на здравоохранение. "Они непрерывно жуют, а потом занимают в автобусе двойное сиденье", - говорит она. " И если раньше полагалось, что они умрут рано, то теперь новые медицинские технологии продлят им жизнь, и они будут продолжать обжираться в свое удовольствие''.

Каждый раз от подобных разговоров, я будто ощущаю удар под дых - где-то внутри я все та же маленькая толстая, но очень хорошая девочка, которую ведет за руку толстая, но самая лучшая мама в мире.

Евгения Кобыляцкая, лицензированный диетолог (США).