Арон был очень похож на отца - такой же красивый - белолицый и чернокудрый. Но быть портным, как его отец, Иосиф, он никогда не хотел. Не хотел шить ночами, сгорбившись над столом. Отец считался лучшим портным местечка, обшивал всех - но обычно стеснялся напоминать о плате за работу, и поэтому деньги собирала мать, Поля. Она лично обходила всех заказчиков, подсчитывала доходы и после шла на базар покупать курицу - варить бульон для детей и мужа. По субботам, выпив вина, отец говорил: "Пусть все, что сейчас происходит, станет когда-нибудь веселым воспоминанием". "Пусть так и будет", - вторила мать. Аминь.

Иосифу было только тридцать девять, когда он узнал, что болен и времени жить осталось немного. Тогда он, ничего никому не сказав, попросил у друзей и соседей денег взаймы. Ему  охотно одолжили - он слыл порядочным и отзывчивым человеком. На одолженные деньги, за время ему отпущенное, он успел построить в местечке дом. В двух комнатах поселилась семья - жена Поля, два сына - подростка и дочурка. Остальные комнаты, - сказал он жене, - будешь сдавать, детей прокормишь и с долгами постепенно расплатишься. И умер. А Поля была беременна четвертым - Иосиф оставил после себя последыша.

На другой день после похорон Поля пошла на базар и встретила старую Ципору.

-- Ай-яй-яй, Поля! - запричитала та. -- Какого мужа ты потеряла! Какой добряк был! И такой умелец - отличный портной! А уж красавец - прям Иосиф Прекрасный. Оставил тебя с тремя детьми, беременную, и по уши в долгах! В самую пору вешаться!

--Ты старуха, ты и вешайся, - отрезала Поля. - А я молода. И у меня дети. И я иду на базар - купить курицу и варить им бульон.

 Друзья отца, портные, устроили Арона подмастерьем. Он был старший, ему было двенадцать. Его учили бесплатно, и вскоре он начал помогать семье. Родившийся после смерти отца брат Борис, звал его папой.

-- Хорошо работаешь, парень, - говорили мастера. - Будешь отличным портным!

 Но Арон не хотел быть портным. И как только Поля расплатилась с долгами, а братья немного подросли, он пошел работать в пекарню, мечтая поступить на заочное, в пищевой институт. Это было куда интереснее, чем шить ночами, согнувшись над столом, выполняя срочный заказ. И еще можно было приносить маме и сероглазой жене Фриде булочки, и каждый раз шутить, что она сама похожа на пышку. В тридцать седьмом Арон стал директором пекарни.

Поля нянчила новорожденную внучку, а Фрида работала секретарем в прокуратуре. Она была ответственной и исполнительной, и прокурор очень ценил ее. И когда в тридцать восьмом Арона вдруг арестовали, прокурор, узнав о Фридиной беде, помогал ей, как мог. Он дал Фриде доступ к следственным документам, и она просто "потеряла" дело Арона.

А в тюрьме Арон шил тюремному начальству. А то бы расстреляли раньше, чем Фрида похлопотала, даже без всякого "дела". Тогда не церемонились с наркомами, а уж с директором пекарни... Выпустили Арона в аккурат к рождению второй дочери, Бэбы. С тех пор он считал, что Бэба принесла ему счастье.

 Во время войны из-за близорукости его не взяли на фронт. Каждый раз он уходил в военкомат, прощался со всеми, и говорил, что в этот раз его уж точно возьмут. --Нет, - отвечала младшая дочь. --Они тебе скажут, иди, Арон, домой, к Бэбике. И так и получалось. Он возвращался и говорил: "Так и ответили - иди, Арон, домой, к Бэбике".

 После тюрьмы он испытывал особое отвращение к шитью, но шил всю войну не разгибая спины - шинели для фронта. И хорошо шил. Отличные, крепкие шинели.

 После войны он решил, что с портняжным делом можно, наконец, покончить. И, поскольку дом в их местечке, тот самый, что был построен на одолженные деньги, выполнив свою роль, сгорел, он приехал в Киев. Там, в полуподвальном помещении, в двухкомнатной квартире, жила старшая сестра Фриды с родителями и ребенком. Не успели они все разместиться, как вернулась из эвакуации бывшая хозяйка киевской квартиры с тремя сыновьями, и пришлось делить квартиру с ее семьей. Бывшая хозяйка с сыновьями занимала одну комнату, а в другой - жила семья Арона из четырех человек, семья сестры Фриды из трех человек, и еще - их родители. Девять человек в восьмиметровой комнате - в полуподвальном помещении!  Места для постелей не было - одни спали на столе, а другие - под столом. Было так тесно, что даже смешно. "Вот увидите, мы будем все это вспоминать и смеяться. Радуйтесь, что хоть еда есть - можно ходить на базар, покупать курицу и варить бульон''. 

Арон устроился на работу в строительное управление, в надежде получить жилье. Но начальник, узнав что он портной, попросил пошить ему пальто. А потом жене. И дочери. И зятю. И брату. И опять Арон шил, шил бесплатно, ночами, чтобы получить жилье. Как и отец, он сидел, сгорбившись над стареньким "Зингером", размышляя, что  хорошо бы когда-нибудь распрощаться с проклятым отцовским ремеслом.

 За это сизифово шитье дали ему комнату в общей квартире - пусть только шестнадцать метров, но зато с балконом, да еще на кухне им была положена одна конфорка. "Пока тут поживи", - сказал начальник исполкома. - Через дорогу откроется новое ателье. Ты отличный портной, Арон. Будешь там главным закройщиком. А пока поставим тебя на очередь на отдельную квартиру, в новостройках. Вот тогда заживешь!"

Пришлось Арону стать главным закройщиком в новом ателье. "Вот получу квартиру и уйду из ателье", - думал он. - "В один прекрасный день попрощаюсь и все - больше сюда не вернусь. Устроюсь на хлебзавод. Поступлю в институт на заочное..."

 Но дочки росли и расходы семьи увеличивались. И он ночами работал - срочные заказы, халтура. Но поскольку частное предпринимательство было запрещено, то, когда кто-то стучал в дверь, он в страхе швырял недошитый рукав под диван, другой рукав - летел под комод, а воротник - под шкаф. Если оказывалось, что это соседка заходила соли попросить, то после вся семья долго ползала по полу в поисках частей недошитого пальто. И хохотали. Хохотали - и говорили: "Пусть все, что происходит, когда-нибудь станет веселым воспоминанием. Пусть так и будет. Аминь".

 Последнее, что он пошил, это - курточку для внучки Жени, теплую, с синими пуговицами - приходилось помогать старшей дочери - внучка, в которой он души не чаял, была болезненной. 

Однажды ему стало плохо на работе, и, когда приехала скорая, он лежал, вытянувшись на своем портняжном столе. Когда санитары выносили его, он прошептал: ''Прощайте. Кажется, я сюда больше не вернусь. Все было очень смешно. Но если ангелы на небесах скажут: "Ты отличный портной, Арон. Пошей-ка нам новые одеяния", - я пошлю их к черту".

 Евгения Горац