овсем недавно «Русский репортёр» опубликовал рейтинг десяти самых авторитетных людей в российском образовании. На первый взгляд может показаться странным, что среди лидеров проведённого опроса оказалась Тина Канделаки – она вроде бы не имеет прямого отношения к сфере образования. Но если задуматься, то на данном этапе реформы человек, запустивший «Умную школу», вполне заслуженно может претендовать на лидирующие позиции. Создание пространства для общения профессионального сообщества самым непосредственным образом помогает выработать единую позицию и защищать свои интересы. А сейчас это – самое главное. И вот почему.

Последнее десятилетие стало своеобразной эпохой перемен для российского образования. Многие учителя с ностальгией вспоминают те времена, когда государству совсем не было дела до своих граждан: в школах платили мало, но на фоне всеобщей разрухи и хаоса это воспринималось почти нормально. Зато никто не лез в образовательный процесс с различного рода инициативами и учителя чувствовали себя свободнее. Образовательная система работала на инерции советского периода: запас прочности оказался высоким. Талантливые учителя до определённого момента имели все возможности готовить одарённых учеников.

В 2001 году Россия впервые провела эксперимент по внедрению ЕГЭ. Новая форма экзамена изначально предусматривала совмещение итоговой аттестации в школе и вступительных экзаменов в вузы. Предполагалось, что это снизит возможности для коррупции при поступлении в высшие учебные заведения, увеличит шансы для абитуриентов из отдалённых регионов РФ и сельской местности, станет по-настоящему объективной проверкой уровня знаний выпускников.

Параллельно с внедрением ЕГЭ началась подготовка к реформе высшего образования: в 2003 году Россия присоединилась к Болонской декларации, и в высшей школе началось активное развитие системы «бакалавриат – магистратура».

Нельзя сказать, что отношение учителей к ЕГЭ было положительным, но в 2009 году он приобрёл общеобязательный характер и стал единственной формой итоговой школьной аттестации.

А в 2010 году Министерство образования представило проект нового федерального закона «Об образовании» и объявило о новых реформаторских инициативах: предполагалось дать школе больше экономической свободы, ввести соответствующие изменившимся условиям образовательные стандарты нового поколения. Собственно, они и вызвали самые громкие протесты. Представленный на суд общественности проект стандарта для старших классов, крайне неумело написанный канцелярским языком, подвергся резкой критике со стороны родителей и учительского сообщества. Общество охватило беспокойство по поводу того, что новый стандарт фактически сделает полноценное среднее образование платным: бюджет будет обеспечивать лишь скудный минимум обязательных предметов (среди которых есть такие и откровенно странные, как, например, «Россия в мире»), за остальное же придётся платить.

Досталось и многострадальному ЕГЭ. Были высказаны мнения, что с введением этой формы экзамена процесс обучения превращается в простое натаскивание на тесты, при этом далеко не всегда удаётся достичь честности и объективности при проверке результатов (почти каждый год всплывают скандалы по поводу нарушений процедуры).

Образовательная реформа продемонстрировала две вещи: в России существует гражданское общество; власть совершенно не умеет с ним взаимодействовать. Больше года государство не могло объяснить гражданам, что именно и как оно собирается реформировать. Министерство образования даже выкладывало проекты законов на общественное обсуждение в интернет, однако диалог всё равно получался странным и скомканным.

Можно с уверенностью сказать, что образование – остается одним из самых острых политических и социальных вопросов и сегодня. Наверное, этим и объясняется тот факт, что учителя так высоко оценивают роль Канделаки. В конце концов, она является одной из немногих медийных персон, не только поднимающих эти вопросы публично, но и пытающихся делать реальные вещи (Всероссийский форум «Умная школа», который собрал учителей со всей страны; спасение Первого кадетского корпуса; поездки в регионы).

Сейчас ещё рано оценивать итоги реформы образования. Многие нововведения не продуманы и вызывают сомнения. Однако стоять на месте тоже нельзя. Система устарела – с этим мало кто спорит. Но вот единого видения, какой она должна быть, у общества пока нет. Всё же как минимум один важный положительный результат мы уже получили — общество и власть стали разговаривать. Пока ещё собеседники не всегда слышат друг друга, но сам факт начавшегося диалога обнадёживает. Общество перестало быть пассивным и готово жёстко отстаивать свою позицию. А реакция власти (закон отозван и доработан) уже приближается к адекватной.