Все записи
МОЙ ВЫБОР 15:18  /  10.02.18

939просмотров

Михаил Аркадьев Памяти Григория Гутнера, философа, человека, друга

+T -
Поделиться:

7 февраля на 58 году жизни ушел мой старый и любимый друг Гриша Гутнер.

 

Кем он был формально? Доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Института философии РАН, заведующий кафедрой философии и гуманитарных дисциплин CФИ, Григорий Борисович Гутнер.

Не формально - человек колоссального интеллекта, невероятно ясно излагающий свои весьма нетривиальные мысли, знаток мировой поэзии и музыки, человек нежной души, преданный друг, семьянин, при этом, как все русские люди с обостренным сознанием и совестью - одинокий путник в нашей грешной стране и на этой грешной земле.

Дважды я публиковал на Снобе его замечательные статьи по философии и политике, вот здесь Сучок в чужом глазу (2014),и вот здесь Ханна Арендт о тоталитаризме (2015)      

В память о нем публикую сегодня его неизданную раннюю, изящную, и в хорошем смысле спорную философскую статью 1992 года. Для меня она особенно дорога, так как явлется ответом и результатом наших совместных юношеских обсуждений и споров вокруг моей идеи о сознании как отчуждении и "лингвистической катастрофы". 

Сознание против мышления в познании и понимании

(сознание как дисгармонизирующее начало)

 

Вопрос о  сознании  -  это  один  из  вечных  человеческих вопросов. Трудность  его  безмерна и, наверное, вполне оправдано утверждение о невозможности положительного    определения и описания сознания. Однако, по-видимому, возможно выяснить, что происходит с человеком, поскольку он обладает этой  таинственной способностью, в какие перипетии она его вовлекает. Но, чтобы начать сколько-нибудь членораздельный  разговор о сознании, требуется, по крайней  мере, указать  на  какой-нибудь первичный  факт, феномен, очевидно принадлежащий ему и существенно его характеризующий.

Первое, с чем имеет дело человек во  всех  своих  представлениях[1] - это отдельность себя от другого, различенность себя, и того, с  чем действующий мыслящий чувствующий субъект входит в какое-либо взаимодействие. Всякий, кто отдает себе отчет в том, что он с чем-то что-то делает или,  напротив,  подвергается  воздействию, имеет дело с  таким  различением. Это  и  есть  первичный  факт сознания. Сознавать - значит отличать себя от другого, и  другое от себя.  Существенно, что  отчет отдается здесь не  в  самом факте различения (что является более высоким  уровнем  рефлексии), но лишь в наличии «другого как  другого»,  то есть в наличие чего-то, что не-я. Самосознание, то есть представление «я», по-видимому, следует рассматривать как сознание тождества себя во всех представлениях[2].

Интересен статус «другого» в этой ситуации. Отмеченный  нами исходный факт сознания состоит  лишь  в  представлении  другого. Речь не идет о другом «самом по  себе». Сколько бы мы не детализировали свои представления, они останутся представлениями, и ни с чем, кроме них, нам не суждено иметь дело. С а м о  «другое» ускользает, уходит в какую-то запредельную даль, а в распоряжении человека остается лишь его  собственная  мысль, или его собственное чувство. «Разве моя  мысль  не  была  еще  одной капсулой, внутри которой я  чувствовал,  что  я заключен, даже когда смотрю на происходящее вовне? Когда  я  видел  какой-либо внешний предмет, то сознание, что я его вижу, как  бы  вставало между  мной и им, окружало его  тонкой  оболочкой навсегда лишавшей меня возможности прямо прикоснуться к его материи; эта материя как бы тотчас испарялась, прежде чем я вступал с  ней  в контакт, подобно тому, как раскаленное тело, которое приближают к влажной поверхности, никогда не  может  коснуться  самой  влаги, потому что между ними всегда пролегает зона испарения[3]». Так писал по этому поводу Марсель Пруст. Ну а что же есть «другое» в  представлении? Что такое наше  знание о другом? Самонадеянно и необоснованно говорить об обладании истиной о   другом, усмотрении истинного бытия другого. Оно трансцендентно, и  лишь  является  нам в наших представлениях. Но содержание  представлений  свидетельствует  о нем,   обозначает те его черты, которые  существенны для представляющего субъекта. Чтобы выяснить  смысл  этого свидетельства, я  хотел  бы  упомянуть об одной интересной психологической концепции, принадлежащей Дж. Гибсону.

Этот  замечательный ученый, плодотворно   работавший в области  психологии зрительного восприятия, сумел поставить предельный для своей науки вопрос: «что, собственно, значит видеть?» Подобный вопрос, кажущийся тривиальным до бессмысленности, выражает, в конечном счете, проблему, выходящую далеко за рамки психологии. Можно долго выяснять подробности механизма зрения, но так и не понимать, что, собственно  говоря, исследуется. Так что же значит видеть?

По Гибсону это  значит принимать из входящего в глаз светового потока информацию   о   возможностях[4]. Зрительное восприятие  предмета  представляет  собой интерпретацию происшедшего в этом потоке изменения как  появления  некоторой новой возможности для воспринимающего субъекта. Естественно, что понятие  возможность следует  трактовать  достаточно  широко  - оно, например, должно включать и опасность.

Восприятие твердой горизонтальной поверхности  - приводит пример Гибсон - сопряжено с возможностью двигаться и стоять (точнее даже - тождественно  такой  возможности). Иные  видимые свойства   поверхностей   связаны с возможностью  упасть, споткнуться, укрыться и  т.д. Взрывообразное  увеличение оптической структуры сигнализирует  о  возможности  столкновения (быстрое сближение). Гибсон  настаивает, что при взгляде на объекты воспринимаются возможности, а не качества.

Феномены, объекты не строятся  из свойств,  анализ  которых  позволил  бы обнаружить возможности. Воспринимаются  именно возможности, а качества  абстрагируются от них потом. Изменение качества замечается только тогда, когда связано с изменением возможности. Продолжая приведенное рассуждение Гибсона, можно  сказать, что всякий зримый образ предмета есть, по существу, знак -  знак возникающей перед субъектом возможности. Этот знак необходимо проинтерпретировать, человек  должен реагировать на возникшие возможности. Всякое изменение в поле зрения  представляет  собой сообщение, набор сигналов, призывающих адресата к  определенным реакциям.

Видение, таким  образом, необходимо включает два момента: «чтение»  сообщений об  имеющихся в поле зрения возможностях, и  интерпретацию этих  сообщений, т.е. «ответ» субъекта на «прочитанное»[5]. Указанные моменты взаимодополнительны. Обозначенные в зримых образах возможности актуализируются в реакциях  субъекта. Сказать, что увидеть предмет означает «воспринять  возможность» явно  недостаточно. Нужно объяснить, что такое восприятие возможности. Оно же суть не что иное, как ее интерпретация, реакция  субъекта, ответ на сообщение. Это необязательно какое-либо активное действие. Ответ может быть латентным - просто смутным движением мысли, лишь фиксирующим возникшую возможность. Но едва ли возможно объяснить, или  даже  просто отметить факт восприятия без  рассмотрения деятельности субъекта. Ибо, если я никак вообще, ни явно, ни скрыто не отреагировал на стоящий передо  мной  предмет, то не проще ли сказать, что я просто не увидел его? В конце концов, на сетчатку  наших  глаз попадает необычайно много световых раздражителей, но далеко не все оказываются потом в памяти в качестве некоторых зримых образов. Вероятно, большая их часть пропадает  в  неведомых  глубинах  того, что называют  «ранним зрением».

Приведенное рассуждение касалось лишь зрительного восприятия. Но разве всякое другое восприятие не следует понимать точно  также? Тем более справедливы эти  выводы  по отношению к процессу восприятия речи,  или  чтения  текста. Ведь знаковый характер последних очевиден. Человек поэтому всегда находится в процессе  коммуникации,  постоянно  ведет некий диалог. Он  принимает сообщения, и отвечает на них. Но чьи же это сообщения? С кем идет разговор? Ответ уже напрашивается. Для сознательного  субъекта это разговор с другим. Оно, трансцендентное  другое, посылает нам свои знаки, и наше представление о другом есть знание об обозначаемых возможностях.

Или точнее - представление суть набор ассоциированных  с  данным знаком реакций, из которых нам  нужно  выбрать что-либо,  чтобы ответить трансцендентному собеседнику. Я  не  хочу  пускаться  в рассуждение ни о том, как этот набор формируется, ни о  том, как происходит выбор реакции. Мне важно иное - важно то, что  именно сознание есть «виновник» возникшего  разговора. Сознание  как способность отделения, отчуждения другого от  себя  (и  себя  от  другого) создает, по существу, потенциальных участников диалога. Все, что называется сознательной деятельностью, происходит  между  этими двумя  собеседниками. Будучи  вовлечен  сознанием в постоянное собеседование, человек оказывается в проблемном,  вопросительном состоянии. Неведомый  кто-то  все  время обращается  к  нему  с вопросами, требующими  ответа.  Человек  обречен на  постоянный поиск  новых  решений,  а  также  на  ответное  вопрошание на бесчисленные  попытки понимания  смысла обращенных к нему сообщений.

Остановимся на промелькнувшем здесь выражении. Что  такое понимание смысла? Этот истрепанный в повседневном употреблении оборот кажется прозрачным, но остается, однако, весьма туманным. Впрочем, предшествующие рассуждения как будто подготовили почву для решения проблемы. Разумно сказать, что понять  -  значит проинтепретировать, значит выбрать из имеющегося набора  реакций нужную, найти правильный ответ. Хотя, что  значит  правильный?

Чтобы  избежать  лишних  вопросов,  можно  вместо   «правильный» сказать например «пригодный». Последнее  выражение  определить проще:  «пригодный»  может   значить ликвидирующий угрозу, вызывающий  удовлетворение, или соответствующий целям собеседника. Подобное решения проблемы на самом  деле разумно, но не достаточно. Является ли стремление найти нужный ответ единственным для человека, получившего какое-либо сообщение? Едва-ли. Даже вполне удовлетворительный ответ не снимает вопроса, ибо каждое сообщение можно интерпретировать бесконечным числом способов. Никакой конечный набор реакций не исчерпает всех содержащихся в этом сообщении возможностей. Состояние  вопросительности, связанное с ним, не устраняется посредством интерпретаций. Чтобы выйти из этого  состояния, нужно  сквозь  их бесконечную  цепь прорваться к «самой сути», к смыслу сообщения. Такой «прорыв» и следует  рассматривать  как  окончательное  понимание. Впрочем, чтобы не трепать более избитое слово «смысл», допускающее весьма вольное толкование, я буду в дальнейшем пользоваться термином значение. Под последним я  подразумеваю  нечто такое, к  чему редуцируется, сводится  множество  интерпретаций. Хотя их количество потенциально бесконечно, но будучи  возможным  ответом  на  одно сообщение,  они все суть интерпретации одного и того же. Это  одно и  есть  значение. Оно  -  то  общее,  что присуще им всем, то, что их объединяет. Все возможные реакции на сообщение  имеют единственное значение, которое в них выражено в  той  или  иной мере. Полностью же значение может быть  выражено  лишь  во всей бесконечной совокупности своих  интерпретаций. А  это  значит, попросту, что оно вообще невыразимо. Ибо  всякое  его  выражение есть его очередная  интерпретация. У  человека  нет   средств «заполучить» значение целиком. Он может  лишь  приближаться  к нему, выражать  его  разными  способами, уменьшая  ту область невыразимого, которая всегда окружает само значение.

Здесь  есть нечто общее с аппроксимацией  иррационального числа посредством рациональных. В этой аппроксимации можно достичь любой точности, но  иррациональное число всегда будет окружать некоторая окрестность, которую  нельзя  стянуть  в  точку. Можно  сказать также, что иррациональное  число выражается  лишь бесконечной последовательностью рациональных.

Итак, мы видим, что сознание  ставит  человека перед двойной трансценденцией:  1. трансцендентным (недостижимым)   «другим» и 2. трансцендентным (недостижимым) значением. Способ же взаимодействия с ними существует только один - интерпретация  сообщений. Как  понимание (понимание как процесс) другого, так и понимание значения сводятся к  выбору  ответа  на полученное  сообщение[6]. Эти  два   «неизвестных» заведомо не совпадают. Последнее видно из  простого  примера:  едва ли  мой собеседник всегда может безошибочно предсказать мою  реакцию на свои слова. Следовательно, значение произведенного им  же  самим знака неведомо не  только мне, но  и  ему  самому. Так что сознательная деятельность оказывается чем-то  очень странным - разговором двух скрытых друг от друга  собеседников  с  помощью посредника неведомого им обоим. Надо полагать  эта сокрытость всего от всех, и есть  причина  неустранимости  вопросительного состояния, в котором находится человек. Чтобы  все-таки  из  этого некомфортного  состояния  выйти,  нужно,  как  кажется,  раз   и навсегда снять покров с  неизвестных, окончательно понять  их.      

 Вопрос лишь в том, что значит понять. Понять не значит  проинтерпретировать,  не  значит  выбрать нужную реакцию. Мы видели,  что  это  лишь  суррогат  понимания. Проблема оказывается неизмеримо сложнее. Впрочем, история  мысли знает немало вариантов ее решения. Я коротко опишу два  из  них, по-видимому, достаточно близких современному  мышлению. Первому, который  уместно  было  бы  назвать   научным,   явно отдавали предпочтение в течение нескольких предыдущих  столетий, хотя  и сейчас он сохраняет свою привлекательность. Второй же  я  назвал бы герменевтическим. Истоки его лежат в работах Шлейермахера, но наибольшую популярность приобрел он, пожалуй, в двадцатом веке.

Научный подход  к  проблеме   состоит  в    замене субъект-субъектного  противостояния субъект-объектным.  Исходная посылка  сознания   об   отчужденности, оторванности, отдельности «другого» от субъекта дополняется в научном  мышлении  предположением  об объектности «другого». Ему во всех возможных взаимодействиях отводится  чисто страдательная (пассивная) роль. «Другое» не есть  участник  диалога, но лишь предмет для активного  субъекта. В  такой  ситуации  интерес представляют именно  свойства предмета. Задача понимания превращается в задачу познания. Впрочем, вопрос о  том, что значит понять, сменяется при этом не более легким  вопросом, что значит знать.

Тщательное продумывание этой тяжелой  проблемы характерно для всех философских систем нового  времени. Причем практически всегда концепция  знания  строилась  таким  образом, чтобы снять трансцендентность другого, заставить  его  перестать быть  другим.  Знание,  поэтому,   понималось   как   установление тождества между субъектом и объектом, а, в силу презумпции страдательной (пассивной) роли  последнего - как редукция, сведение объекта к субъектным математическим структурам. Иными словами, познающий субъект  должен (согласно научной парадигме) сконструировать познаваемый объект в соответствии со своими собственными (математическими, пространственно-временными) способностями.

Тот же самый логический ход - отождествление субъекта с его  «другим» - был сделан и в герменевтической традиции. Прежде всего, я имею в виду Фридриха  Шлейермахера.  Будучи, на первый взгляд, далеким от естественных наук,  он  занимался традиционной герменевтической проблемой - пониманием текста. Он отдавал  себе  отчет в двойственности этой задачи - необходимостью иметь дело и с самим текстом  (понимание   значения   сообщения),  и  с  его  автором (понимание «другого» от которого сообщение  исходит). Вторая  из названых проблем рассматривается Шлейермахером как основная для герменевтики. Понимание текста сводится, по сути, к его интерпретированию. Последнее  же  есть  способ понять человека, этот текст создавшего. Но, что  же  такое  понимание  человека?

Ответ Шлейермахера весьма близок к научной  парадигме. Основной целью  понимающего  субъекта должно стать слияние с автором сообщения. Понимание есть отождествление себя с другим. Текст же представляет собой лишь связующее звено, он - только  посредник, инструмент для достижения главной цели. Итак,  шлейермахеровская  герменевтика осуществляет программу, схожую с научной. Она есть, своего рода,  зеркальное отражение  науки  -  если  одна  добивается субъект-объектного тождества то цель другой - тождество субъект-субъектное. Наука всегда нацелена на ликвидацию  «другого» путем редукции его к субъекту познания. Герменевтика Шлейермахера напротив, стремится редуцировать понимающего субъекта  к  другому (к понимаемому), и, в пределе, представляет  собой  самоликвидацию субъекта.

Следует упомянуть еще об одном подходе к решению задачи понимания. Этот подход связан, прежде всего, с  пониманием  самого сообщения. Все  субъекты  диалога  могут быть  рассмотрены как интерпретаторы знака, пытающиеся в  ходе разговора приблизиться к его неведомому значению. Искомая гармония должна быть достигнута  при отождествлении каждого субъекта с этим значением. Каждый ответ участника диалога другому есть  попытка полнее выразить невыразимое, стать ближе к нему.

Приведенные примеры позволяют заново рассмотреть деятельность, обусловленную сознанием. Мы  видели, что перед человеком встает необходимость решать  задачу с «двумя неизвестными». Чтобы избыть ту проблемную ситуацию, в которую он попал,  он  должен  понять  другого, обращающегося к  нему с некоторым сообщением, и должен понять значение этого сообщения, не совпадающего, вообще говоря, с этим другим. Возможности человека ограничены  лишь   интерпретацией   сообщений,   но   бесконечное интерпретирование не дает  искомого  решения  проблемы.  Как  же можно понять и что это значит  -  понять? Ответ  представляется таким: полное понимание есть отождествление себя  с предстоящими «другими», то есть с трансценденциями.

При этом возникает новый род деятельности - целенаправленное интерпретирование, результатом которого  должно стать  искомое  тождество. Эту деятельность  уместно назвать мышлением. Чтобы понимать человек должен мыслить, должен строить некую конструкцию, в которой и он сам, и его «другое», и  значение передаваемого сообщения были бы сведены к  единству. Все  они должны в этом единстве потерять свою обособленность, преодолеть разделяющую их пропасть, и навсегда устранить мучительное состояние непрекращающегося вопрошания. Цель мышления – создание гармонии, в которой все понято и все равны друг другу. Мышление явно противостоит сознанию. Если сознание есть обособление  себя от  другого, то мышление -  это  самозабвение. Ведь  в  искомом единстве моя особенность потеряна, я  сам  отождествляю себя  с другим. Этот момент мышления известен, наверное, всякому, имеющему опыт умственной деятельности. При  решении  какой-либо проблемы (например, математической задачи) я не  могу  постоянно помнить, что  это  я  решаю  задачу,  что  мне  предстоит  некое условие,  некий  предмет,  с  которым  мне  нужно   разобраться. Напротив, задача - если я отношусь к ней достаточно  серьезно  - занимает меня целиком, я поглощен ею (метафора приобретает здесь смысл более близкий  к  буквальному),  сливаюсь  мысленно  с  ее содержанием.  Впрочем,  тот   же   опыт   свидетельствует,   что самозабвение - лишь момент мышления. И сама задача, и ее решение должны быть осознаны, отделены от того кто ее решает. Без  этого невозможно ни поставить задачу, ни завершить ее. Ведь  решить  - значит как-то обособить решение, наделить  его  самостоятельным существованием.

В приведенном примере обнаруживается  воздействие  сознания на деятельность мышления. Понимание другого всегда  включает  не только осмысление,  но  и  осознание  Мыслящий  субъект  должен иметь возможность взглянуть на результаты своей деятельности как бы со стороны -  для того, например,  чтобы  как-то  оценить ее. Иными словами он должен вновь  отделить  себя  от  другого.

Поскольку  человек обладает сознанием, постольку будет происходить такое отчуждение. В  процессе осмысления всегда присутствует момент, когда человек словно выталкивается из стихии мышления. Существовавшее в   мышлении единство при этом разрушается.   Сознание   -   принципиально   дисгармонизирующая способность - отделяет мыслящего субъекта от другого, возвращает им их прежний статус.

Итак, мы возвращаемся к исходной проблемной ситуации. Можно все начинать сначала. Впрочем, дело  не  ограничивается  простым повторением. Возникает совершенно иная коллизия, пожалуй, более трагичная, чем предыдущая. Вспомним, что единственным  средством отвечать другому были для человека его интерпретации сообщений. Что же иное помимо них могло стать  «строительным  материалом» для мышления? Движение к желанному единству представляет  собой именно целенаправленное интерпретирование, и результатом единящих усилий моего мышления может стать только конструкция из моих  же собственных интерпретаций. Так от чего в таком случае  отделяет меня сознание? От меня же самого, как ни странно это  звучит. Я становлюсь трансцендентен сам себе. Мои собственные мыслительные построения приобретают, благодаря сознанию, статус другого.

Однако, мышление сделало  свое  дело. Наряду  с  осознанием инаковости возникает представление о возможном  тождестве, о разрушенной гармонии, «утерянном рае». От человека отделена его собственная часть - или он сам отделен  от  того, частью чего должен быть. Вопросительное состояние вернулось, но  вопрошание стало еще более серьезным, я бы сказал отчаянным. Присмотримся же внимательней к сложившейся ситуации.

Пока мы говорили о понимании некоторой единичности  -  вот этого другого, вот этого знака. Но  отождествление  возможно  не только с этим, но  со  всяким  другим, и  со  всяким значением. Человеку предстоит множество единичностей, и он должен  осмыслить каждую из них в отдельности. Но, быть  может  из-за  того,  что мышление блуждает среди этого бессвязного многообразия, не  имея возможности остановиться на чем-то одном,  и  происходит  всякий раз  крушение  желанного  единства? Быть может, бесчисленные переходы от одной единичности к другой препятствуют пониманию каждой из них? Но тогда, пытаясь воссоединить  себя  с  тем  от чего он оказался отделен, человек должен иметь в виду не  данный знак, и не данный феномен, а нечто большее, то, что охватывает все феномены и все значения возможных сообщений.

Иными  словами, он должен иметь в виду мир. Именно мир  в  целом  предстоит  теперь сознанию (точнее  предстоит человеку благодаря сознанию)  как нечто единое, и, возможно, гармоничное, но почему-то  исключившее из своего лона именно его,  сознательного мыслящего субъекта. Чтобы избавиться от этого мучительного противостояния он  должен либо  перестать  быть сознательным существом, либо вновь активизировать свое  мышление и с  его помощью  восстановить утраченное  единство. Не   есть ли многократно испытанные человечеством методы самозабвения именно попытка реализации первого способа гармонизации? И первобытный шаманский ритуал,  и военный парад, и массовые вакханалии тоталитарных  режимов, и даже неистовства футбольных фанатов -  все  это  именно  попытка выключить  сознание, и  без  остатка  войти в  какой-то пусть ущербный, но зато вполне единый и самодостаточный мир.

Но что же представляет собой второй  путь, путь мышления? Деятельность  мысли нам  уже  знакома. Но если раньше мы рассматривали мышление, направленное на понимание какого-то частного предмета, то  теперь эта  мысль должна воссоединить своего субъекта с целым миром. Мышление, решающее такую задачу, я бы назвал метафизическим (в отличие, например, от научного, или герменевтического). Этому мышлению   надлежит осуществить глобальный синтез, в который было бы включено значение любого сообщения, и любое предстоящее субъекту  другое. Если  бы  такое построение было осуществлено, то никаких частных  противостояний уже не осталось бы. Все вопросы решились бы сами собой. Человек оказался бы живущим в едином, гармоничном, правильно  устроенном умном мире, где все на своем месте, и где нет никаких проблем.

Как осуществляет мышление этот грандиозный проект я не могу подробно разобрать в одной небольшой  статье. Скажу  лишь, что подобная  работа  делается  любой философской системой,  а, в конечном счете, и любой культурой в  целом. Образ умного мира создается (всякий раз на свой лад) и в античности, и  в  средние века, и в новое время. Возникает лишь вопрос: почему  глубоко  и тщательно  продуманные построения оказываются всегда столь недолговечны? Почему работа  метафизического мышления столько раз начинается заново, словно  не было  в  прошлом  титанических усилий замечательных  метафизиков? Почему, созданный одним мыслителем, образ мира несмотря на свое внутреннее совершенство, для других может оказаться ущербным, и даже абсурдным? Да если бы только  для  других! Гегель, например - вроде  бы образец системотворца - утверждал  что  «Логику» - основу основ его системы - следует  переписывать  «до семижды семидесяти  раз».

Платон же, создав гармоничнейший универсум, включивший и  людей, и светила,  и  растения, и животных словно  в  насмешку над потомками и над самим  собой, не  закончив  еще  своего  труда, заложил под всю будущую конструкцию страшную  мину  показав  (в «Пармениде») сомнительность и противоречивость самого первоначала планируемого мироустройства. В  чем  же  здесь  дело? Почему  рушится  столь   желанное единство? Обстоятельный  ответ  на  этот  вопрос  следовало  бы искать, тщательно изучая конкретные метафизические системы. Ибо насколько в  каждом  случае различна логика  творца системы, настолько различны обстоятельства ее крушения. Но одно кажется ясным. Виновник всех бед – сознание. Сознательный  человек  не может жить  в  гармоничном  мире. Как  он противопоставлял себя отдельной вещи, так же он противопоставит себя всему  миру. Осознанное противостояние - я  и  мир -  погружает  его  в  новую пучину вопросов, пожалуй еще более  мучительных  и  трудных.  И здесь  приходит  пора выступить новой форме мышления – философской.

      На этом я намерен закончить свой анализ, ибо  рассмотрение философского мышления потребует от нас немалых дополнительных усилий. Скажу лишь, что философствуя, человек должен понять себя как мыслящее и сознательное существо, отдать себе отчет  в  сути своего  бытия  и  бытия  мира  как  целого. Иными  словами,  не отказываясь от системотворческих усилий, он  должен  удерживать вопросительность своего положения. О философии потому следует говорить как о кульминации сознательной деятельности. Итак, мы видели, что путь мыслящего человека - это  весьма драматичная история, в которой надежды на  ясность и гармонию всегда  сменяются  неустойчивостью и  сомнением. Человеческая деятельность, направленная на ликвидацию изначально существующей двойственности, проблемности бытия, приводит лишь к глобализации и усилению этой проблемности. 

Существует две возможности  для конкретизации проведенных здесь рассмотрений Можно видеть в них историю отдельного индивида, можно же искать аналогий с историей мысли, изучать судьбы культуры и  философских  учений. Впрочем, важно понимать,  что  все  изложенное суть  не  только  история. Последовательность сменяющих друг  друга  типов  мышления носит, прежде всего, логический, а не временной характер. В судьбе реального субъекта, равно как и в судьбе реальной культуры, все эти пласты могут существовать одновременно, и  их  взаимодействие может быть весьма замысловатым. В этом взаимодействии, кстати, весьма характерна ситуация логического круга. Так, например, кажется ясным, что  научное  мышление  служит  предпосылкой  для метафизического. Материал конкретной научной деятельности необходим для конструирования «единой научной картины мира». Но, с другой стороны, научное мышление  требует также определенных предпосылок, и всегда основано на  некотором априорном  знании.

Поэтому всякой конкретной  научной  работе  всегда  предшествует некоторый   «образ   мира», то есть уже проделанная  работа метафизического мышления. Таким образом, мы рассмотрели не только судьбу, но структуру сознательного субъекта. И структура  эта  такова, что  и  жизнь одного   человека, и   жизнь   всего   человечества пронизана вопросительностью бытия. Без нее  нет  и  человека. Люди  всегда решают какие-то  проблемы,  а  полная беспроблемность остается только в сфере  утопий и мифов. И  если  создается  видимость спокойной и беспроблемной  жизни,  то это лишь  иллюзия, достигнутая за счет притупления  мысли. Мысль  же, идущая  до конца, сохраняющая бодрствующее сознание, всегда разрушает свои собственные построения. Ей свойственно сомнение и неудовлетворенность. Можно, конечно, усмотреть в подобном саморазрушении повод  для  пессимизма, но ведь именно такая мысль только и способна к творчеству. (1992г.)

[1] Сознание есть то, что необходимым образом сопровождает всякое представление, нечто такое без чего это последнее не было бы представлено вовсе. Представление же, в свою  очередь, суть представленность «другого» перед представляющим субъектом.

[2] Сравни с «априорным единством апперцепции» у Канта.

 

 

[3] Цитируется  по   книге: Ю.С. Степанов «В   трехмерном пространстве языка». М. 1985 с. 218

 

[4] Дж. Гибсон «Экологический    подход    к    зрительному восприятию» М. 1988

[5] См: T.N.Cornsweet  "Visual perception".N.Y.1970.

 

[6] Подобный  подход  оказался   весьма   плодотворным для разработки систем компьютерного понимания  естественного  языка См:  В.С. Файн  «Распознавание  образов  и  машинное  понимание естественного языка» М. 1987

 

 

    

Комментировать Всего 36 комментариев

Пока одно возражение: если значение неизвестно, то выражает его не знак, а смивол.

Эту реплику поддерживают: Стас Северин

Не совсем понятно, в чем суть твоего возражения, Боря, так как символ является одним из видов знака. Уточни. 

Прежде уточнял. Но еще раз не повредит.

Понятие символастрого отличается в моем понимании от понятия простого знака, символическое и семиотическое значение ≈ две вещи совершенно разные Ферреро [Ferrero Les lois psyhologigues du symbolisme 1895] пишет в своей книге, строго говоря, не о символах, а о знаках. Например, старый обычай передавать кусок дерна при продаже земли можно было бы, вульгарно говоря, назвать «символическим», но по своей сущности, он вполне семиотичен. Кусок дерна есть знак, взятый вместо всего участка земли. Крылатое колесо у железнодорожного служащего не есть символ железной дороги, а знак, указывающий на причастность к железнодорожной службе. Напротив, символ всегда предполагает, что выбранное выражение является наилучшим обозначением или формулою для сравнительно неизвестного фактического обстояния, наличность которого, однако, признается или требуется. Итак, если крылатое колесо железнодорожника толкуется как символ, то это означает, что этот человек имеет дело с неизвестной сущностью, которую нельзя было бы выразить иначе или лучше, чем в виде крылатого колеса.                    

Всякое понимание, которое истолковывает символическое выражение, в смысле аналогии или сокращенного обозначения для какого-нибудь знакомого предмета, имеет семиотическую природу. Напротив, такое понимание, которое истолковывает символическое выражение как наилучшую и потому ясную и характерную ныне непередаваемую формулу сравнительно неизвестного предмета, имеет символическую природу. Понимание же, которое истолковывает символическое выражение как намеренное описание или иносказание какого-нибудь знакомого предмета, имеет аллегорическую природу. Объяснение креста как символа божественной любви есть объяснение семиотическое, потому что «божественная любовь» обозначает выражаемое обстояние точнее и лучше, чем это делает крест, который может иметь еще много других значений. Напротив, символическим будет такое объяснение креста, которое рассматривает его, помимо всяких других мыслимых объяснений, как выражение некоторого, еще незнакомого и непонятного, мистического или трансцендентного, т.е. прежде всего психологического обстояния, которое, безусловно, точнее выражается в виде креста.

К.Г.Юнг

Помимо Юнга (и, кажется, независимо от него), об отличии символа от знака пишут Мамардашвили с Пятигорским.

Боря, замечательно, но ведь ты попросту проигнорировал мой комментарий. Разве тебе неизвестно, что, например, в классификации Пирса символ есть один из видов знака? Да и неужели непонятно из простых соображений, что  отношения вещей любой природы (отношение может быть  прямое, косвенное, иконическое, индексальное, символическое) -   все это отношения по определению знаковые,  то есть, так или иначе одна вещь может стать представителем другой вещи? О природе вещей мы ничего, при этом, не утверждаем, только об отношениях. Ошибаюсь? В чем ошибка, по-твоему? 

Ну, только в самом широком смысле: некое А о неком В что-то дает ЗНАТЬ.

разумеется, Боря, но даже “знание” для знака в общем смысле  не обязательно, достаточно указания, отсылки, следа

лингвистическая катастрофа нау)

уже сдались в лапы "прогрессивного шаманизма", Борис?)

напрасно.

у Вас был совершенно верный изначальный посыл: "если значение неизвестно, то выражает его не знак, а символ".

но связано это не с Юнгом или Мамардашвили, а с более объективной реальностью, и именно, с физическим разделением функций сознания между левым и правым полушариями, т.е фактической ассиметрией мозга (да и что греха таить, всего Мира:) и, в свою очередь, между двумя основными типами мышления: абстрактно-логическим и интуитивно-образным. хотя... и это только на начальном, но основном, уровне.

и соответственно, каждому из этих типов, наше сознание (у кого он есть:) приписывает определенный вид операторов = знаки или символы. впрочем, это не значит, что наше сознание непосредственно оперирует этими знаками и символами, а просто... опять же, наше сознание так это интерпретирует. и тут важно только одно, соответствует ли эта данная интертрепация Истине, или нет?)

и это ваше утверждение: "если значение неизвестно, то выражает его не знак, а символ" = соответсвует

и доказательство-то простое:

вы не можете выразить отношение длины окружности к её диаметру "знаками" (цифрами), а только "символом" = π. а в "знаках" оно неопределено. и знаками не выразимо.

вот и всё.

больше разговоров, чем доказательства)

а вообще... это такие мелочи, по сравнению с тем, что тут Михаил еще "намутил") начиная с трансцендентности "другого") да еще и "двойной" трансцендентности)

между тем сов.очевидно, что часть "кода" "другого" ВСЕГДА имманентна части вашего "кода")

т.е не особо этот "другой-то" и "трансцендентен") ЧЕСТНО ГОВОРЯ) и для примера, см.код ДНК

т.е не надо лепить из мухи = ЛК))

а просто, надо понимать, что вы в состоянии понять только то, что соответствует УРОВНЮ ВАШЕГО СОЗНАНИЯ. 

и для понимания "другого" можно и НЕ СЛИВАТЬСЯ (в экстазе?:) с "другим". зачем? если, конечно, именно это "слияние", НЕ есть самоцель :), а просто ВЫХОДИТЬ НА БОЛЕЕ ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ СОЗНАНИЯ/ПОНИМАНИЯ, нигде себя не теряя и не "перевоплощаясь" в "другого")) а просто можно подняться, по крайней мере на один квантовый уровень, выше объекта познания. хотя это и не всегда так уж "просто")

т.е есть и такой ДРУГОЙ ВАРИАНТ познания и понимания ("другого"), для примера.

кстати, не единственный)

 

 

Ваш пример не годится: пи тоже знак, т.к. значение у него вполне определенное -  длина полуокружности с единичным радиусом. 

длина полуокружности с единичным радиусом

 - это определение, а НЕ "значение", довольно оригинальное,  кстати, я, кажется никогда раньше такого не слышал) но = пойдет!

но... как раз то, что это определение (одно из многих) и доказывает то, что это НЕ "значение".

"значение" же у π м.б. только одно: и если сможете, то запишите мне его в знаках)

π м.б. только одно: и если сможете, то запишите мне его в знаках)

- в знаках? - очень легко: π

Или Вы хотели десятичную дробь? Ну, мсье тонкий извращенец...))

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

Или Вы хотели десятичную дробь?

можете написать простую) дробь) 

без изврашений))

Какая разница, десятичная дробь или простая? Это два извращения одного порядка: и то и другое - попытка выразить в другой знаковой системе то, что уже имеет свой знак))

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

какая разница? "Большая разница")

и речь, вообще-то, идет о (тонком) различении "знаков" и "символов".

и тему эту задал Борис, а я здесь просто "подписался")

в каких случаях мы оперируем "знаками", а в каких "символами"

ну, т.е

"Продолжая приведенное рассуждение Гибсона, можно  сказать, что всякий зримый образ предмета есть, по существу, знак -  знак возникающей перед субъектом возможности. "

это как-то и звучит, как неправильный перевод. Как "образ" м. б. "знаком"? "образ" = это "символ" 

или вот, например, теорема:

Квадрат гипотенузы прямоугольного трехугольника равен сумме квадратов его катетов.

если она строго математически и логически сформулирована, то какая разница кто автор этого текста-сообщения, я или Пифагор?) и на кой ляд для его понимания "сливаться" с его автором?) и вообще, какая разница кто его автор?

но... Ок. для темы: "когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли" = пойдет)

можно и замять уже...

Пациент Северин неизлечим, как и было давно  сказано. 

какая разница кто автор этого текста-сообщения, я или Пифагор?

- да в общем и нет разницы, нмв.

"сливаться" с автором - в данном случае означает принять одинаково с ним некоторые общие установки: что такое "гипотенуза" и "катеты", что такое их "квадраты", что значат "сумма" и "равенство". Только тогда Вы сможете правильно понять это утверждение, и даже ретранслировать его кому-то - после того как этот "кто-то" "сольется" с Вами в знании базовых терминов и окажется способным понять Ваше высказывание.

Хорошая, глубокая статья. Но я поробую сразу от теории перейти к практике, используя несколько цитат отсюда для разъяснения моей позиции понятным тебе языком в нашем споре о творчестве БГ. Но без цели его продолжения тут )"

Ответ Шлейермахера весьма близок к научной  парадигме. Основной целью  понимающего  субъекта должно стать слияние с автором сообщения. Понимание есть отождествление себя с другим. Текст же представляет собой лишь связующее звено, он - только  посредник, инструмент для достижения главной цели." (и музыка, замечу, тоже)

"Именно мир  в  целом  предстоит  теперь сознанию (точнее  предстоит человеку благодаря сознанию)  как нечто единое, и, возможно, гармоничное, но почему-то  исключившее из своего лона именно его,  сознательного мыслящего субъекта. Чтобы избавиться от этого мучительного противостояния он  должен либо  перестать  быть сознательным существом, либо вновь активизировать свое  мышление и с  его помощью  восстановить утраченное  единство. Не   есть ли многократно испытанные человечеством методы самозабвения именно попытка реализации первого способа гармонизации? И первобытный шаманский ритуал,  и военный парад, и массовые вакханалии тоталитарных  режимов, и даже неистовства футбольных фанатов -  все  это  именно  попытка выключить  сознание, и  без  остатка  войти в  какой-то пусть ущербный, но зато вполне единый и самодостаточный мир." (тут я выделю особо слово шаманский)

Серж, так в чем твой аргумент ? Гриша Гутнер в процитированных тобой местах практически буквально воспроизводит мою логику взаимодействия а. языка/сознания, b. ностальгии и c. «наркотического инструментария» из ЛК :) А ты к чему повторяшь мой и его аргумент, и общую картинку ? ) Разумеется, все устроено именно так. Только «мир» который здесь имеется в виду - это мир, сконструированный, склеенный клеем мышления, и распадающийся при первом же проблеске сознания как различения/отчуждения. Шаманизм - один из главных инструментов склеивания в истории человеческих  культур.  А проблеск сознания (то есть нормальной повседневной речи, различающей я и не-я)  неизбежен, пока человек не помер, о чем (в целом) как раз эта статья (и, замечу, ЛК). 

Мишель, это не аргумент, а лишь попытка предложить взглянуть через близкий и хорошо понятный тебе текст на одно из возможных его частных применений . Но нет так нет.

Почему же «нет», Серж? Как раз да! Наркотический фундаментальный  инструментарий бегства от различающей функции сознания в действии - в том числе  в шаманизме, и у БГ. Вся штука в том, как определяется сознание, этому посвящена первая часть статьи. Сознание это различение я и того, на что направлено действие я, и того я, на которое направлено воздействие не-я. Процитирую Гутнера : «...чтобы начать сколько-нибудь членораздельный  разговор о сознании, требуется, по крайней  мере, указать  на  какой-нибудь первичный  факт, феномен, очевидно принадлежащий ему и существенно его характеризующий. Первое, с чем имеет дело человек во  всех  своих  представлениях[1] - это отдельность себя от другого, различенность себя, и того, с  чем действующий мыслящий чувствующий субъект входит в какое-либо взаимодействие. Всякий, кто отдает себе отчет в том, что он с чем-то что-то делает или,  напротив,  подвергается  воздействию, имеет дело с  таким  различением. Это  и  есть  первичный  факт сознания. Сознавать - значит отличать себя от другого, и  другое от себя.  Существенно, что  отчет отдается здесь не  в  самом факте различения (что является более высоким  уровнем  рефлексии), но лишь в наличии «другого как  другого»,  то есть в наличие чего-то, что не-я.»

Ну если да, то да ) Этого :"Наркотический фундаменталисты  инструментарий бегства о различающей функции сознания в действии в шаманизме и у БГ"

 Не понял, при чем тут фундаменталисты, да и слово наркотическицй имеет обычно весьма отрицательную коннотацию, но в целом, этой фразы мне достаточно для компромисса по вопросу с БГ ).

  Что касается с тем, что первичной характеристикой сознания является способность не столькео различения, сколько ощущение (?) наличия "чего-то, что не я" могут возникнуть вопросы. Во первых с тем, что есть Я, существует ли оно и исли да, то когда и в какой форме. Ну и во вторых, такаое атрибутирование сознания заставляет признавать его не только у высших животных, но возможно уже и у простейших, например инфузорий. В то же время ставя под сомнение наличие сознания у маленького ребенка, еще не способного отличить полностью себя от внешнего мира.

Серж, я откорректировал свой коммент, перезагрузи

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Что касается конкретно БГ, то шаманизм БГ - третичен как минимум , отсюда и проблема его оценки. Для подлинного шаманизма БГ не хватает первичного архаизма 

Не смею вмешиваться в разговор на том учёном уровне, до которого мне не дотянуться, дорогой Михаил. Но позволю себе, как обыватель, зайти сбоку:). Почему глубоко и тщательно продуманные построения физиков, философов, художников, оказываются всегда столь недолговечны? Иначе говоря, чуть-чуть копнув, вылезает сам собой этот самый вопрос-вопросов: почему работа метафизического мышления столько раз начинается заново, словно не было в прошлом титанических усилий замечательных метафизиков? Если виновник всех бед – сознание, значит надо мужественно признать отсутствие всякого подобия надежды на гармонию. Значит, сознательный   человек не может жить  в гармоничном    мире, в гармонии с самим собой, значит, гармония в природе, в мире -иллюзия. Не означает ли это, что достижение гармонии в себе, скажем, это сигнал душевного нездоровья, не более?

Если виновник всех бед – сознание...?

нет, не само сознание, а неверное его мировоззрение, т.е. неверное представление пространства-времени, в частности.

и поменять его не так просто.

это как на лодке и на веслах к морю грести, река непрерывно разветвляется, на рукава, вы выбираете вроде бы самый широкий и чистый, с чистой водой, рукав, а он опять ветвится и заканчивается, вдруг, в... болоте)

где теперь Истина? и как к ней выгребать?) 

слишком далеко заплыли, по-моему. метафизики. и вообще уже ЗАГРЕБЛИ) не туда, окончательно. в этом и вся проблема.

кстати, там когда-то, где-то, кого-то предупреждали:  "Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их..."(с)

 «Верное или неверное мировоззрение... неверное представление…, где теперь Истина?» - это те точки, Стас, затронутые Вами в таком виде, думаю, не дают возможности для поисков ответа и конструктивного уважительного разговора с серьёзным собеседником.  Тут требуется аккуратность в суждениях и обоюдное великодушие... Кстати, у автора поста оно проявляется, как мне кажется, хотя бы вот здесь: «Речь не идет о другом «самом по  себе». Сколько бы мы не детализировали свои представления, они останутся представлениями»... Ну, а так-то спасибо Вам, Стас, за попытку  помочь мне поразмышлять на тему «гармония», которая, думаю, совсем не  синоним счастия;)…

пожалуйста)

и хотел уже больше вас великодушно не беспокоить, но... Вы сами подлили масла... на рельсы) «Речь не идет о другом «самом по  себе». Сколько бы мы не детализировали свои представления, они останутся представлениями».

дело в том, что всякое ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ и начинается, в самом начале, от рождения, с того самого идиотизма, что идиот (здесь, просто человек с простейшим сознанием), ТАК И ВОСПРИНИМАЕТ БЛИЖНЕГО, "ДРУГОГО" = как САМОГО СЕБЯ. извините за капслок, но этож просто.... не знаю как этого можно не понимать... в самом начале нет никакого трансцендентного "другого", эту трансцендентность человеку еще объяснить, воспитать надо. на свою голову))

а большинство так и проживают свою жизнь, НЕ отделяя себя от "другого", и приписывает ему все свои мысли, чувства и даже СВОИ поступки)

поэтому и философий почти столько же, как и философов. ибо каждая философия = это на 95% сам, отдельный, ОРИГИНАЛЬНЫЙ, искусственно-созданный, философ. отсюда и ЛК (лингвистическая катастрофа), ибо один философ-оригинал вдруг понимает, что совершенно не понимает "другого" искусно-созданного оригинала, ии... как "другой" может нести такую "ересь"? ) откуда он её берет? этот "бред"? ОТКУДА??))

и это катастрофа, на самом деле)) для другого, ТАКОГО ЖЕ, оригинально самосозданного,"философа")

которые в остальной популяции человеческих особей больше практически не встречаются)

Стас, я отправил Вам сейчас ответ  в "личную почту". Поглядите.

Дорогой Эдуард, главное, как понимать гармонию. Как Вы ее понимаете?

Да мало чего может сказать человек, испорченный обществом, где Гармония укладывалась в крохоборские представления о счастье советских людей:) Гармония в смысле душевной связи, слаженных действий, в музыке - слаженности музыкальных инструментов, попадания в один ритм.   Гармония, которая рождается из противоположностей,  в  разногласном  согласии, наконец, в гётевском представлении - гармонии силы и границ, произвола и закона, свободы и меры, достоинств и недостатков… Всё это общеизвестно. Но меня под конец жизни занимает Художник, который со своей выстраданной, выстроенной, достигнутой гармонией ( а я думаю, всякое истинное произведение есть гармония) оказывается непонятым. Режиссёр ставит спектакль, который зритель агрессивно не принимает. Живописец выставляет картину, а в него стреляют. И речь не о странах Ближнего Востока, где вчера ещё эти же картины спокойно висели в галереях. Речь о России. В буквальном смысле,  в течение  нескольких лет  общество там деградировало  до такой крайности, что поджигает кинотеатр, где идёт фильм, противоречащий его представлениям об истории, религии, нравственности, запрещает прокат комедии о тиране. Художник своим произведением достиг Гармонии. И если это противостояние мы принимаем за норму, как неотъемлемую часть гармонии, то что он должен делать – уйти, не выставляться, протестовать?

Замечательные вопросы, дорогой Эдуард. И, пожалуй, я не рискну сразу дать на них осмысленный ответ. Единственно, на что можно обратить внимание, это на то, что гармония произведения, которая достигнута и тем самым принадлежит произведению навсегда (возьмём  идеальный случай), вовсе не обязательно  тем самым принадлежит навсегда его создателю. Художник - человек, потому может терять гармонию -  и в процессе создания гармонии, и до, и после него. Кстати, простое осознание гармонии есть ни что иное, как отделение себя от нее, именно об этом пишет автор статьи...

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

Очень меткие замечания о гармонии Художника, которую он, как личность, может и находить, и терять даже в процессе создания произведения, что, вероятно чувствуют и почитатели, и критики... И Вы правы,  Михаил, что об этом пишет и автор статьи философ Григорий Гутнер :"Путь мыслящего человека -  это весьма драматичная история, в которой надежды на ясность и гармонию всегда сменяются неустойчивостью  и сомнением." Надо просто внимательно перечитывать. Спасибо, дорогой, за Ваш пост. Печально терять таких друзей.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Печально, когда люди уходят, особенно близкие. Сочувствую, Михаил. А статья очень интересная, и т.ск. "на тему" (и мы вокруг того же топчемся). Попробую вникнуть.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Да, Наум, буду рад твоему комментарию по теме. Я тебе отвечу в Адмиралтействе позже , у меня сегодня вечером открытая лекция о лингвистической катастрофе в Питере ) и светла адмиралтейская игла) 

Новости наших партнеров