Все записи
07:55  /  14.09.18

7074просмотра

Михаил Аркадьев “ПИКОВАЯ ДАМА» И ИНЦЕСТ

+T -
Поделиться:

К «тузу» и «семерке» недавних публикаций М. Эпштейна Промахи Пушкина-прозаика и Б. Цейтлина После соблазнения о Пушкине вообще и о его «Пиковой даме» в частности, рискую прибавить свою «тройку» для некоторой условной полноты картины.  Текст этот публиковался на Снобе 7 лет назад (опять семёрка!), так что не думаю, что меня упрекнут в чрезмерной саморекламе. Зато видеоверсия, насколько я помню, на Снобе ещё не публиковалась. 

"ПИКОВАЯ ДАМА" И ИНЦЕСТ  

"Пиковая дама" Пушкина-Чайковского и миф о царе Эдипе

 

«Пиковая дама» и инцест» Ремесло экстаза 4 from Mikhail Arkadev on Vimeo.

1.О НЕСХОДСТВЕ СХОДНОГО

В этом тексте все утверждения могут восприниматься как предположения. Почему бы и нет? Автор не сомневается, что гипотетичность может быть и увлекательна, и небесполезна.  

 Хорошо известно, что либретто оперы "Пиковая дама" (авторы Модест и Петр Чайковские) сильно отличается от пушкинской повести. Оставив в стороне сравнение и оценку литературных качеств (в конце концов, мало кто выдержит сравнение с Пушкиным), обратим внимание на одну сюжетную линию, которая, судя по всему, является средоточием всех основных несходств. Графиня - Герман.

Взаимодействия в опере этих образов своеобразны, если не сказать странны, и это не новость для поклонников как оперы, так и первоисточника. Вот важнейшие моменты, подтверждающие это наблюдение

Текст графини в квинтете (первая встреча с Германом):

"Мне страшно! Он опять передо мной, таинственный и страшный незнакомец. Он призрак роковой, объятый весь какой-то дикой страстью...".

Партия Германа:  

"Мне страшно! Здесь опять передо мной, как призрак роковой, явилась мрачная старуха. В ее глазах ужасных я свой читаю приговор немой!.. Мне страшно!"  

Далее графиня спрашивает у Томского:

"Скажи-ка мне, кто этот офицер? Откуда взялся он? Какой он страшный!"

Какое пристальное, почти болезненное внимание! У Пушкина этого нет.  Знаменитая Баллада Томского имеет мало общего с анекдотом, рассказанным в повести. В балладе красавица графиня покупает у молодого парижского повесы графа Сен-Жермена тайну трех карт "ценой одного rendez-vous" - то есть ценой одной ночи. ("Их смело поставив одну за другой, вернула свое, но какою ценой!") 

У Пушкина Сен-Жермен - "старый чудак", знакомый и даже приятель графини, которая, по словам Томского,

"до сих пор любит его без памяти и сердится, если говорят о нем с неуважением".

Граф из дружеского расположения, совершенно безвозмездно, раскрывает ей три карты, чтобы она смогла отыграться. В балладу введено также пророчество, не упомянутое у Пушкина:

 "К ней призрак явился и грозно сказал: "Получишь смертельный удар ты от третьего, кто пылко, страстно любя, придет, чтобы силой узнать от тебя три карты..." и т. д. 

После баллады Сурин и Чекалинский делают Герману странные намеки. Сурин:

"Но графиня спать спокойно может: трудновато ей любовника пылкого сыскать".

Чекалинский: "Послушай, Герман! Вот тебе отличный случай, чтоб играть без денег! Подумай, подумай-ка!" 

Затем вместе: "От третьего, кто пылко, страстно любя..." и т. д.  

Этот мотив получает развитие в III картине, на балу. Они же дразнят Германа;

"Не ты ли тот третий...",

и далее (после интермедии) Герман оборачивается и видит перед собой графиню, оба вздрагивают, пристально смотря друг на друга. Сурин:

"Смотри, любовница твоя!.."

Четвертая картина.

Герман перед портретом графини в ее спальне:

"А, вот она... какой-то тайной силой я с нею связан роком. Мне ль от тебя, тебе ли от меня, но чувствую, что одному из нас погибнуть от другого! Гляжу я на тебя и ненавижу, а насмотреться вдоволь не могу!"

Но смотрит он на портрет молодой и красивой графини, имеющий внешне так мало общего с восьмидесятилетней старухой. У Пушкина Германн (два "н", в отличие от либретто) сходит с ума. Описано это довольно иронично:

"Он сидит в Обуховской больнице, в 17 нумере...".

В опере Герман кончает жизнь самоубийством (закалывается).

Смерть графини... В повести графиня умирает только от страха перед увиденным пистолетом в руках Германна. До этого она даже разговаривает с ним. В опере графиня с самого начала объята смертельным ужасом. На протяжении сцены она ни разу не открывает рта. В повести Лизавета Ивановна - воспитанница графини. После истории с Германном она выходит замуж "за очень любезного молодого человека...". В опере Лиза - внучка графини. Бросается в Зимнюю канавку.

Собственно, у Пушкина все кончается почти демонстративно в своей традиционности - свадьбой. Да и не одной, ведь Томский женится на княжне Полине. Кстати, Томский здесь - внук графини. В опере никаких родственных уз между ними не обнаруживается. Лиза заменила Томского, и, как видим, для нее это плохо кончилось. Стоит упомянуть также перенос времени действия из начала XIX века (у Пушкина) в Екатерининскую эпоху (в опере).  

Закономерен вопрос - каким образом повесть Пушкина могла породить весьма отличную от себя концепцию музыкальной драмы? В какой мере повесть могла стать источником всей трагической фатальной коллизии оперы? Из какого зерна, заложенного в прозе зрелого Пушкина (1833 г.), могло вырасти позднеромантическое произведение конца XIX столетия?

Оказывается, намеки Герману на связь с графиней имеют прообраз у Пушкина. Герман, размышляя о возможности узнать тайну карт:

"Что если... старая графиня откроет мне свою тайну! <...> Представиться ей, подбиться в ее милость, пожалуй, сделаться ее любовником, - но на все это потребуется время - а ей восемьдесят семь лет...".

Существенно, что довольно большой кусок перенесен почти без изменений из повести в либретто. Сцена в спальне (IV картина), Германн:

"...откройте мне вашу тайну! - что вам в ней?.. Может, она сопряжена с ужасным грехом, с пагубою вечного блаженства, с дьявольским договором..."

Обращает на себя внимание неожиданное появление фаустовского мотива.

Подобные общие моменты дают некоторое право взаимного объяснения, как бы взаимного комментирования музыкальной драмы и повести. В какой-то мере они сложились в некий, пусть сложный и противоречивый, но единый образ, почти мифологический по своей загадочности и целостности.

Итак, роковая взаимосвязь графини и Германа, их взаимное притяжение-отталкивание, заставляющее их цепенеть при встрече, их взаимоуничтожение. По всей видимости, не случайны акцентированные либреттистом и композитором намеки Сурина и Чекалинского. Можно ли найти этому скрытую, может быть, даже не до конца осознаваемую авторами причину?

Как известно, А.С.Пушкин слов на ветер не бросал, особенно в прозе.

"Точность и краткость, вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей..."

 Его лаконизм часто граничит с недосказанностью, а недосказанность с загадочностью. Загадки Пушкина - притча во языцех. Итак, пушкинский лаконизм. Ничего лишнего, концентрация мысли предельная.

В таком случае - еще одна цитата. Сцена отпевания графини (в опере присутствует как кошмарное воспоминание Германа, в повести - отдельный довольно большой эпизод). Германн подходит к гробу.

"В эту минуту показалось ему, что мертвая насмешливо взглянула на него, прищуривая одним глазом. Германн, поспешно подавшись назад, оступился и навзничь грянулся обземь. <...> Между посетителями поднялся глухой ропот, а худощавый камергер, близкий родственник покойницы (курсив мой - М.А.), шепнул на ухо стоящему подле него англичанину, что молодой офицер ее побочный сын, на что англичанин отвечал холодно: "Oh?"

 Не будем вникать в причины, заставившие Пушкина ввести это замечание камергера. Рискнем и примем эти слова в качестве "рабочей гипотезы" для комментирования и понимания как оперы (особенно), так и повести. Считаем, что Герман - побочный сын графини. В опере эта гипотеза может прояснить многое. Прежде всего - таинственное взаимное притяжение-отталкивание графини и Германа. Некоторым образом проясняется и баллада Томского. Если Герман - сын графини, то единственным претендентом на роль отца оказывается Сен-Жермен, тем более не новость, что "Жермен" и "Герман" - разные варианты одной фамилии[1]

Тогда получается, что графиня, родив от Сен-Жермена ребенка и желая избавиться от него (результат проданной ночи или адюльтера, здесь проскальзывает мотив "Арапа Петра Великого"). отдала его на воспитание. Классической страной для этого была Германия. На это указывают и фамилия, и упомянутое Пушкиным немецкое происхождение героя. Таким образом может быть даже объяснена и безумная страсть Германа к игре. В либретто оперы графиня "предпочитала фараон - любви", а у Германа не наследственно ли нечто схожее?

Есть здесь еще один зловещий узел. Лиза - внучка графини по либретто. Герман - сын, Лиза - внучка. Это своеобразная инверсия оппозиции Графиня - Герман. Не отсюда ли роковая страсть? Страсть Германа к Лизе в опере граничит с безумством (в повести Германн, напротив, хладнокровен) и с самого начала переплетается со страстью к игре. Мотив ариозо "Я имени ее не знаю" воспроизводит лейтмотив "трех карт".  

2.       О СХОДСТВЕ НЕСХОДНОГО 

По  сути, возможность "сопоставления несопоставимого", то есть обнаруженного нами внутреннего мотива "Пиковой дамы" с мифом об Эдипе, уже достаточно очевидна. Гипотеза, выдвинутая выше, позволяет это сделать. На эту скрытую возможность было обращено внимание еще в статье Ю.М.Лотмана "Тема карт и карточной игры в русской литературе начала XIX века" (Труды по знаковым системам, 7, Тарту, 1975, с. 132). Речь идет об одном из самых древних мифологических мотивов - мотиве инцеста (кровосмешения). Самым известным его воплощением и является миф об Эдипе, получивший свой законченный вид в трагедиях Софокла "Царь Эдип" и «Эдип в Колоне". Вот краткое изложение мифа (по Софоклу).

Фиванскому царю Лаю и его жене Иокасте было предсказано, что их сын убьет отца. Только что родившегося мальчика отдают пастухам для умерщвления. Пастух, пожалев ребенка, отдает его своему собрату из Коринфа. Таким образом, мальчик, названный Эдипом, попадает в Коринф, где воспитывается коринфским царем. Эдип вырос, будучи уверен, что является отпрыском царского коринфского рода.

Однажды на пиру некий подвыпивший участник трапезы намекает Эдипу, что он (Эдип) - подкидыш. Эдип в смятении. Несмотря на клятвы родителей, он все же во власти сомнений. С целью узнать истину он отправляется в Дельфы, к оракулу Апполона. Оракул предрекает Эдипу, что он убьет отца и станет мужем своей матери. Эдип, потрясенный, не возвращается в Коринф, думая, что тем самым избежит рока.

На перекрестке трех дорог он сталкивается с Лаем и его свитой. В возникшей ссоре Эдип убивает Лая. Затем направляется в Фивы. Здесь он встречает женщину-чудовище - Сфинкса. Разгадывает ее загадку, после чего Сфинкс бросается в пропасть. Тем самым Эдип освобождает Фивы и в вознаграждение становится фиванским царем и мужем овдовевшей Иокасты.

Спустя некоторое время на город сходит очередное бедствие - моровая язва. Эдип посылает гонца в Дельфы. Ответ гласит: мор прекратится, если будет найден и изгнан убийца Лая. Эдип клянется, что найдет и казнит убицу. В ходе поисков открывается, что убийцей является он сам, что Лай - его отец, а Иокаста - мать. Иокаста, узнав об этом, повесилась. Эдип ослепляет себя застежками ее платья. Затем (уже в трагедии "Эдип в Колоне") Софокл повествует о смерти Эдипа в саду Эвменид около Афин.

Если непосредственно сопоставить либретто оперы и вышеизложенный миф, получается приблизительно такая картина (следует учесть введение некоторых гипотетических моментов, а также то, что в момент смерти графиня совмещает в себе образы обоих родителей)[2].

1. Пророчество Оракула об убийстве отца сыном.  

1. Пророчество призрака (получишь смертельный удар...).

2. Убийство, совершенное Эдипом на перекрестке трех дорог.

2. В первой картине Сурин и Чекалинский характеризуют Германа: "Какой он странный человек! Как будто у него на сердце злодейств по крайней мере три". В повести эти слова - мазурочная болтовня Томского. Здесь - первая характеристика Германа.

3. Инцест Эдипа и Иокасты. 

3. "Смотри, любовница твоя".

4. Иокаста и Лай, желая избавиться от ребенка,  отдают его пастухам.  

4. Графиня (гипотетически), желая избавиться от ребенка, отдает его (ср. "Арап Петра Великого"). Герман волей рока становится "тем третьим".

5. Эдип убивает Лая и доводит до самоубийства Иокасту. 

5. Герман заставляет графиню умереть от собственного страха.

6. Эдип казнит себя самоослеплением

6. Герман убивает себя - закалывается.

Сделаем небольшой поворот и обратимся к наблюдениям С.С. Аверинцева[3]Он обнаруживает, что в античной древности мотив инцеста был традиционно связан с двумя основными рядами ассоциаций:

1) с идеей экстраординарной тиранической власти и 2) с идеей экстраординарного, запретного (магического, оккультного) знания.

В древнем соннике Артемидора Эдипово инцестуозное сновидение считается хорошим для вождя и политического деятеля, так как мать является символом отечества (родина-мать). В 490 г. до Р.Х. такой сон видел тиран Гиппий. Светоний рассказывает, что Юлий Цезарь видел инцест во сне, что было истолковано как предвестие его власти. Кроме того, первым литературным произведением Цезаря была трагедия об Эдипе.

Платон в "Государстве" сравнивает тираническое правление с той вседозволенностью, которая встречается только во сне, и опять вспоминает об Эдипе. "Быть Эдипом-кровосмесителем и значит быть Эдипом-тиранном", - пишет Аверинцев (по-древнегречески титул Эдипа в Фивах - тираннос (в русском переводе - царь).

Второй ряд ассоциаций связывает инцест и  оккультное знание. В одном из стихотворений Катулла дается картина того, как через Эдипов грех в мир приходит тайноведение и магическое священнодействие. В сочинении некоего Ксанфа (IV в. до Р.Х.) о магии утверждалось, что обычай персидских магов обязывает их вступать в инцестуозные связи. Таких примеров в античной литературе множество. К ним относится также загадка Сфинкса.

"Кровосмешение запретно и страшно, но ведь тайны богов тоже запретны и страшны. Такова символическая связь между инцестом и знанием", - заключает Аверинцев. 

Обратившись снова к "Пиковой даме", мы обнаруживаем совершенно неожиданную вещь. Оказывается, что в пушкинской повести присутствуют в явном виде обе указанные идеи. Во-первых, Германн имеет подозрительное сходство с Наполеоном. Более того, он дважды с ним прямо отождествляется.

"Этот Германн, - продолжил Томский, - лицо истинно романическое: у него профиль Наполеона, а душа Мефистофеля". 

(Тут же проскальзывает и фаустовский мотив.)

Далее: "...он сидел на окошке, сложа руки и грозно нахмурясь. В этом положении удивительно напоминал он портрет Наполеона. Это сходство поразило даже Лизавету Ивановну". 

Косвенно Германн отождествляется с Наполеоном в повести неоднократно. Что касается оперы, то неизменная в классических постановках треуголка Германа отсылает нас к тому же прообразу. Тиран Наполеон является пришельцем извне (корсиканец на французском троне), как и Эдип в Фивах (именно поэтому Эдип получает титул тиранна, а не басилевса, этим подчеркивается экстраординарность, необычность его власти). Германн в определенном смысле тоже "пришелец извне" - обрусевший немец.

Во-вторых, вся линия, связанная с Сен-Жерменом, с тайной трех карт, с призраком графини и т.д., подтверждает наличие мощного второго ряда ассоциаций - мотива магического, оккультного, запретного знания.

Так, совершенно неожиданно, мы видим, что обнаруженный Аверинцевым мифологический "архетипический" треугольник весь налицо: мотив инцеста, мотив тиранической власти (Наполеон) и мотив магического знания. Последний подчеркивается также явным "фаустовским ферментом" повести. Эти факты позволяют нам сделать еще один шаг в сторону понимания "Пиковой дамы" как явления культуры, а также понимания самой культуры, которая определила появление этого произведения.

Известно, что для западноевропейского сознания две идеи являются важными и определяющими - это идея власти и идея знания. Власть над природой как следствие абсолютного научного знания можно считать главным мифом западной цивилизации. Крайнее свое выражение он получил в знаменитой теме "воли-к-власти" Ницше и в динамике научно-технического прогресса.

Шпенглер назвал культуру Запада "фаустовской" культурой не случайно. Легко обнаружить, как в фаустовском мифе концентрируются все указанные моменты. Но если на культурологическом уровне мы имеем две стороны знакомого нам треугольника, то где же третья? Где мотив инцеста? Я рискну высказать гипотезу, что глубинный момент инцеста для западной цивилизации есть не что иное, как инцест экологический, который недвусмысленно выражен в самом тезисе "власти над природой".

Новоевропейский человек (начиная с Роджера Бэкона, эта линия приводит к основоположнику классической экспериментальной науки Г.Галилею) смог посмотреть на "мать-природу" как на объект эксперимента и поле для реализации теоретических построений. Ни одна культура до этого не переступала с такой решимостью и откровенностью экологические запреты.

Образ Фауста действительно оказывается символом всей культуры, и совершенно неслучайно во второй части своей трагедии Гете приводит героя к таинственным Матерям, богиням, упоминание о которых он нашел у Плутарха.

В этом контексте "Пиковая дама" (и повесть, и опера) оказывается в ряду сущностно значимых для европейской культуры произведений, к которым относится и Народная книга о Фаусте, и "Фауст" Гете, вся Фаустиана XIX-XX веков, "Доктор Фаустус", "Избранник" Т.Манна, "Мастер и Маргарита" Булгакова и т.д.

Мифологическим воплощением единства инцеста и тоталитаризма явились все великие диктаторы XX века. Можно считать уже тривиальностью связь образа Сталина с мифологическим архетипом Отца. Известна фраза Гитлера: "С толпой обращаются как с женщиной". Вспомним также сходные мотивы в "Осени патриарха" и "Сто лет одиночества" Г. Маркеса.

В заключение я хотел бы поделиться одним довольно забавным наблюдением, которое в очередной раз и опять самым неожиданным образом подтверждает наличие жесткой связи между сторонами нашего треугольника. Школа классического психоанализа, как известно, образуется тремя именами. Это З. Фрейд и его знаменитые ученики - А. Адлер и К-Г. Юнг. Фрейд в основу своей психоаналитической теории положил "Эдипов комплекс" как главную бессознательную структуру. И, в конце концов, это привело его к резкому разрыву с учениками, которые имели свое мнение по данному поводу.

Но, удивительная вещь, Адлер в основу "индивидуальной психологии" положил принцип "воли-к-власти", а К. Г.Юнг всю жизнь самым пристальным образом интересовался и исследовал оккультизм. Магический треугольник, ускользнув от проницательных глаз основоположников психоанализа, еще раз продемонстрировал свою скрытую мощь...

Есть тонкие властительные связи

Меж контуром и запахом цветка…

[1] Латинский корень, лежащий в основе: germen, и далее, по нисходящей - genmen от geno - отпрыск, росток, побег. От этого - germanus - родной, или единокровный. См. Дворецкий И.Х. Латинско-русский словарь.

[2] Мифологический контекст позволяет нам считать не столь существенным тот очевидный факт, что графиня Герману годится скорее в бабушки, чем в матери.  

 

[3] Аверинцев С.С. "К истолкованию символики мифа об Эдипе" Сб. Античность и современность. М., 1972, с. 90-102.

 

Комментировать Всего 41 комментарий

Да, этот твой ранний текст - не хухры-мухры! 

Текст блестящий, но я во многом согласен с Борей. Более развернуто написал в ответе на его замечание. А за текст спасибо!

Миша, не знаю, как воспринять! С одной стороны, интересно и глубоко. С другой, таковым оно было бы и безотносительно к произведениям Пушкина и Чайковского. Конечно, на творчестве обоих как носителей "фаустианской" культуры древний миф не мог не сказаться. Однако сомневаюсь, что повесть и опера в этом отношении специфичны: в сторону того мифа длинные ассоциации - чем длиньше, тем завлекательней - при желании можно протянуть от какого хошь боль-мень значимого явления европейской культуры. 

а почему - безотносительно? как раз тут все очень серьезно соотносится

Насколько серьезно, зависит от того, какую Миша ставил цель. Мне это неясно, потому и восприятие его текста у меня двойственное. 

Если он занят был герменевтическим анализом повести (заодно и оперы), то к моему от нее впечатлению наведенные им ассоциации и связи ничего не добавили - сила, с какою повесть меня пронимает, не зависит от того, держу ли я их на уме или нет.

Другое дело, если повесть и опера его занимают постольку, поскольку они "адсорбируют" ключевой миф. Но тогда уж на них  свет клином не сошелся, и было бы интересней, кабы судьбу этого мифа он проследил еще и на текстах, более от него во времени удаленных, например, на пелевинских или сорокинских. Или, по примеру его тезки, на явлениях социально-исторических 

http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2006/1/ep7-pr.html

сила, с какою повесть меня пронимает, не зависит от того, держу ли я их на уме или нет.

Почему ты так уверен, Боря? От того, что ты сказал : не зависит - вовсе не следует, что действительно не зависит, причем степень воздействия и его глубину вовсе не просто определить. Откуда у тебя вообще уверенность, что ты знаешь, и можешь оценивать как именно в тебя проникает и воздействует искусство? Говоря - не зависит - ты скорее говоришь не хочу, чтобы зависело. Но почему? 

Миша, а какие тут могут быть индикаторы кроме лично моего впечатления? Вот я твой текст прочел, мне он понравился - но к моему восприятию повести ничего не прибавил.

Не исключаю, что и мой текст (который по соседству с твоим) не сказался на твоем восприятии той же повести. Коль так, то мы, стало быть, квиты.

А в выигрыше только Пушкин.

Борис, это звучит для меня примерно так: "Вот я узнал, что мои родители на самом деле меня усыновили, но к моему восприятию это ничего не прибавило". 

Если за все время, что я с ними провел, они мне были как родные, то почему бы и нет?

Да потому нет, Боря, что человеческое восприятие вообще, и твое лично восприятие так не работает. Разумеется, после твоей статьи образ повести Пушкина для меня изменился, дополнился, мое восприятие изменилось, и совершенно очевидно, что после прочтения моего эссе ты тоже уже никогда не будешь воспринимать Пиковую даму как прежде. Информация, что люди, которые тебя воспитали не являются твоими  биологическими родителями навсегда изменит твое восприятие не только их, а всей твоей жизни вообще. Вопрос - как именно изменит  возникает во вторую очередь. Во всем этом интересно как раз твое упорное желание выдать свое живое изменчивое, многослойное, сознательно-бессознательное восприятие за нечто устойчивое, твердо осознанное,  неподверженное такого рода воздействиям.

Конечно, это ваш выбор.  Но я бы не сказал, что это совсем ничего не добавляет к пониманию их и вас. Можно это проигнорировать - люди вообще стараются много от себя отодвигать. Но если это ничего не прибавило к восприятию - это был ваш выбор. 

Да, главное, выбирай, не выбирай, восприятие уже необратимо изменилось. 

можно выбрать не признавать изменений восприятия

У меня похожее с Борей впечатление от текста, как от блестящего "рассуждения по поводу", и даже целого клубка рассуждений. Все это очень интересно, но "реальной" связи с текстом Пушкина или либретто оперы я не вижу, кроме того, что "все со всем связано". С последним утверждением, не поспоришь и культурологические связи между разными текстами, тем более классическими, конечно, существуют, и часть из них Михаил очень красиво разобрал. И ничего сверх этого "упражнения ума" (и знаний), быть может, и не нужно искать в Мишином тексте?

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Борис Цейтлин

На мой взгляд, все гораздо серьёзнее, Наум.  Такого рода ассоциации , параллели, переклички, «цитаты как цикады», полусознательная, полубессознательная «упоминательная клавиатура» великих текстов и их встреча в наших сознаниях и бессознательном - это именно способ вечного разговора человечества с самим собой, самоактуалзация человечности  

Готов согласиться. Вопрос в том, к какому жанру отнести этот "разговор человечества с самим собой". Отнестись к тому или иному тексту (скажем, к "Пиковой даме"), как к "полубессознательной упоминательной клавиатуре" это размазать его по стенке, превратить в тему для "общего разговора", имеющего "общекульутрный смысл". Он может быть и важен, и "серьезен", но его можно вести и по любому другому проводу. И "Пиковая дама" просто под руку подвернулась... 

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

Наум, дорогой, ну что за умная чушь? :) Обнаружение паутины не смазывает видение паука)

Я серьезно. Это тема для обсуждения 

Да, согласен, тема серьезная. Но для формата комментов, на мой взгляд, или для меня, неподъемная.

Просто, как я уже сказал, это вопрос жанра. Допустим, то, что ты написал, это не литературоведение, а скорее культурология, такое философическое эссе, мне это даже близко (сам такими делами занимаюсь), но для философии это тоже уж очень "наскоком"... В общем, жанр теряется, и тогда не очень понятно о чем спорить.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Борис Цейтлин

С этим абсолютно согласен ) 

Миша, немножко офтоп (касательно концовки твоего поста): Адлер - да... вначале действительно считался учеником З.Фрейда и заслужил благоволение последнего тем, что публично защищал весьма неоднозначную на тот момент книгу "Толкование сновидений". Но ведь очень скоро они категорически разругались, и впоследствии Фрейд всячески гнобил Адлера - называл его параноиком и даже латентным гомосексуалистом (типа, там и истоки его, Адлера, паранойи). А сам Адлер в создании своей индивидуальной психологии к принципу "воля индивидуума к власти" апеллировал  только в самом начале своей карьеры. Потом он от него отказался, и фундаментом его теории является преодоление комплекса неполноценности и... стремление человека к целостности - прежде всего. Короче, как убежденная адлерианка немножко встала на защиту своего учителя).     

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Анечка, спасибо за содержательный комментарий) В этой партии игры в бисер начальный этап теории Адлера прекрасно вписался в магический треугольник, пусть там и останется) Кстати, стремление к целостности в связи с комплексом неполноценности и стремление к власти на основе того же комплекса, вещи иногда вполне синонимичные, ты не находишь? А от чего ты хотела защитить Адлера? Здесь он упомянут со всем почтением )

Кстати, стремление к целостности в связи с комплексом неполноценности и стремление к власти на основе того же комплекса, вещи иногда вполне синонимичные

Ну... "защитить" здесь, скорее, в кавычках, конечно). И да: с вынесенным в заголовок твоим предположением согласна - отчасти). Наверное, то, в какой пропорции находятся две этих позиции в человеке (стремление к целостности через преодоление КН и стремление к власти) и определяет в какой-то степени архетип личности. Баланс - наше фсё.

А по существу... Текст замечательный - прочла два раза, спасибо).  Захотелось перечитать саму повесть - обновить свои впечатления через призму твоего видения.  

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Да представляешь, Ань, в ФБ один доброжелательный комментатор обратил мое внимание на то, что за сорок с лишним лет моих занятий Пиковой я, болван,не удосужился заметить один пассаж графини, недвусмысленно подтверждающий эдипов мотив отцеубийства: «— Paul! — закричала графиня из-за ширмов, — пришли мне какой-нибудь новый роман, только, пожалуйста, не из нынешних.

— Как это, grand’maman?

— То есть такой роман, где бы герой не давил ни отца, ни матери и где бы не было утопленных тел. Я ужасно боюсь утопленников!

— Таких романов нынче нет. Не хотите ли разве русских?»

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин

Прям спицально зашла к тебе на ФБ - посмотрела. Да, действительно)... Ну что ж, Маэстро, у вас еще есть время исправиться!) 

Ты просто недостаточно присматриваешься к старым графиням. А вот в недостаточном внимании к старым графинам тебя упрекнуть невозможно. 

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин

лучше, чем полнехонькая графиня

Миша, у Ольги Меерсон полно таких открытий. Прислать файл? Только предупреждаю: пишет она плохо. Но это на мой вкус. А тебе вдруг понравится?

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Присылай непременно, Боря! 

пушкинский лаконизм. Ничего лишнего, концентрация мысли предельная.

"пушкинский лаконизм. Ничего лишнего, концентрация мысли предельная" -  и вот этой концентрацией  при разборе текста повести Пушкина, с уходом на  текст либретто, на мифы, дорогой Михаил, этим Вы меня увлекли нынешним утром. Страшно был занят и всё откладывал прочитать Ваш пост с ясной головой. Наслаждение!  Пару дней до Зальцбурга осталось. Даст Бог, увижу Вас на репетиции у Генина. Вдруг Вы сможете отвлечься в перерыве... А после концерта  сразу должен вернуться в Вену... И как же я люблю, когда Вы с Гениным  резвитесь  - графиня-графин:)). Графин - это ж мужской род от Графини;)))))?

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Скоро скоро увидимся, дорогой Эдуард! 

Миша, очень интересно. А насчет экологических и идеологических манифестаций Эдипова комплекса, так ведь вся российская цивилизация 20 в. — сплошной Эдипов комплекс. Эдипов комплекс советской цивилизации.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

О, Миша, как неожиданно и близко! Спасибо! 

остается наедине с женственной материей, которая «дана» ему в его ощущениях

Достоверность истины исходит из ленинского определения материи «как философской категории для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его»20, определении, представляющем собой, если чуть подумать, плод изумительной самомистификации, коль скоро, в сущности, в него можно вложить все, что вы хотите вложить в «ощущения человека». 

В ленинском определении материи обратим внимание на слова «дана человеку». Кто есть в данном случае «человек»? Он всеобщ как понятие, безлик как толпа, наивен как младенец и в то же время уже вторичен, ибо производен от своего места в историческом процессе. Он есть тот познающий субъект, что должен быть  социально поставлен в условия, которые делают возможным истинное, совпадающее с логикой самих вещей познание. Здесь уже брезжит призрак того Абсолютного Субъекта, в котором скрыто тождество познающего и познаваемого. Классовое сознание Ленина никоим образом лично себя не абсолютизирует, ни за что на свете о себе не скажет, что абсолютный Субъект — это и есть мое я. То, что мир есть мое представление, а история есть объект действия моей воли, никогда и ни за что этот субъект не признает. И не потому не признает, что хочет скрыть — нет, такое ему и в голову не может прийти, ибо его эмпирическое, ленинское, персонально скромное я (коему, кроме власти над творением, лично для себя ничего не надо) растворялось во всеобщем — Классовом, Материалистическом, Пролетарском Сознании целиком и без всякого рефлектирующего остатка. Его смирение заходит так далеко, что оно как бы жертвует своим я, перестает ощущать его, а вместо него ощущает только некий Неумолимый Ход истории, пролагающий свою дорогу в марксистско-ленинской мысли, в его, ленинском, историческом действии.

Отсюда http://magazines.russ.ru/vestnik/2017/49/gegel-i-rezhim-ideologicheskogo-solipsizma.html

Несколько замечаний.

Старая графиня - бабушка ровестника Германа Томского. Граф Сен Жермен умер в 1784 г., он встречался с молодой бабушкой позже 1774 г. (до этого во Франции не было королевы, Людовик ХV был вдов). Поскольку действие романа происходит в начале 30х и сказано, что бабушка была в Париже 60 лет до того, то дата 1775 г., т.е. самое начало царствования Луи XVI выглядит правдоподобно. Т.е. Сен Жермену, родившемуся в 1712 г., было тогда 62-63 года, а бабушке около 27. 

Утверждение о том, что Герман был побочным сыном графини (уж, конечно, не от Сен Жермена) есть продукт пошлого ума, не способного вообразить причину, по которой молодой человек мог бы придти на похороны дряхлой старухи. 

Леша, читай внимательно критикуемый текст. Там все прокомментировано.