Все записи
22:27  /  1.04.15

14659просмотров

Свобода. Она либо есть, либо нет.

+T -
Поделиться:

«Свобода, как и девственность, добродетель или честь,

одна — она же внутренняя, она же и внешняя».

Александр Пятигорский.

 

Это, можно сказать, юбилейное.  Два года назад как раз в эти дни следаки решили отправить меня на месяц в психбольницу Кащенко.  Помню свой страх и ощущение обреченности в ночь перед отправкой туда.   Помню ужас первых дней пребывания в этой юдоли скорби.  Помню, как постепенно приходили удивление и понимание, что и в палатах психушки тоже есть жизнь, более того, яркость ее красок ни с чем не сравнима. 

В  «палате № 6» -  не смейтесь!  Меня держали именно в палате номер шесть! -- страстей кипело не меньше, чем за окном, на воле.  Я узнала много страшного, но, оказалось, что фарса и веселья там сколько угодно.  Бородатые свекрови, мальчики по вызову, шмон, касторка и булки с маком шли вперемежку.  Так стали рождаться дневники из «гнезда кукушки».   Но я ждала.  Ждала почти два года, пока горечь не отлетела,  дневниковая скоропись не отстранилась от меня, и не превратилась в литературу.   В повесть «Окно наизнанку, и в расссказы вроде бы о другой, нормальной жизни, но в чем-то похожей на жизнь за больничными решетками.

И  в большом мире полно дурной бесконечности, не знающей национальности, границ или возраста: в лондонском универмаге «Харродс», на безымяноом мосту в Баварии или в самоле,  застрявшем в испанском аэропорту – везде есть шанс, чтобы житейская проза переплелась с абсурдной невероятностью, то трагичной, то комичной...  Так сложился этот сборник – «Кащенко». 

Он о том, что такое свобода.  Она не может быть ни внешней, ни внутренней, она либо есть, либо нет.   Говорят, что получилась здоровая книга о больном обществе.

Приходите в магазин «Москва», обсудим вместе.  А пока, прочтите отрывки из главной повести сборника «Окно наизнанку».  А можно прийти и в БИБЛИО-ГЛОБУС   16 апреля.  

Книжный магазин «Москва» и автор Елена Котова приглашают на встречу, посвященную выходу новой книги Елены Котовой.  

Встреча состоится 7 апреля в 19: 00 в помещении магазина «Москва» по адресу  ул. Возвиженка, д 4/7.  

Итак, отрывки.   

Иду с сигаретами, зажатыми в кулаке, в «салон».  Ксюха по прозвищу «Хармс», Оля и еще одна девушка из нашей шестой моют полы. Дверь подперта стулом, в коридоре топчутся страждущие «переклиненные», просовывают головы в дверь буквально каждые тридцать секунд с вопросом: «Можно уже?», на что «Хармс» рявкает: «Нельзя».  Ко мне это, естественно, не относится, я прохожу, придвигаю стул на место. В туалетном салоне – лепота, мое двустворчатое окно открыто, подоконник вымыт, даже оловянные миски-пепельницы временно не воняют. Я впервые вижу мое окно не вывернутым наизнанку, не застегнутым на все пуговицы, а широко открытым. Так, что всем, не только мне, видна его душа нараспашку… Окно блаженствует, купаясь в воздухе вместе с обитателями курительно-ванного салона.

Стою перед решеткой, от мира меня не отделяют стекла, дышу свежим воздухом… Решетка не мешает, даже странным образом приближает ко мне пейзаж за окном. Разглядываю дырочки талого серо-черного снега, слепящие полосы солнца на нем, голые, уже подсыхающие ветки деревьев, серо-голубое небо, жилые дома вдалеке. Дышу… Я дышу!  Свежий весенний, еще чуть морозный воздух забирается под фуфайку, холодит плечи, тело тоже дышит. Такое острое и прекрасное ощущение. Второй этаж, а земля близко. Разглядываю мелкие сучки, нападавшие за зиму с деревьев, шелуху опавшей коры, лужи. Едет машина, и грязь, раскатанная на проезжей части, взлетает из-под колес брызгами, я слежу как они тут же падают на снег, делая в нем новые грязные дырочки.

– Можно уже? – снова просовывают голову страждущие. Я сажусь на стул, подпирающий дверь:

– Я тут не просто так, я выполняю важную общественную работу. Защищаю дверь!

– Ох, Лена, – впервые за много дней улыбается Нина, похожая на Джоконду тихая девушка.

В глазах Нины ­тоска и тревога, точно такие же, как у других, но в Нине это особенно трогает. У нее клиническая депрессия, а она рвется домой, где двое детей, при этом ни она, ни ее муж не способны разговаривать с врачами, а муж, по-моему, особо и не рвется. У мужа и у Нины – полное отсутствие навыков общения. Нина недомолвками – не потому, что утаивает, а потому что не может выразить, – говорит о страхе, что муж «заведет себе кого-нибудь», пока она тут находится: второй месяц же! Я слушаю и смотрю на окно, у меня вопрос к нему, к моему окну, которое видело и знает все: «А может муж и есть первопричина Нининой депрессии?».

Вижу, как окно морщится от моего вопроса, как бы говоря: «А какая разница?  До истинной причины Нина докапываться не хочет и делать с ней тоже ничего не в состоянии… Она способна только горевать о том, что ее держат в больнице. Чем, в этом смысле, она отличается от Али, которая лелеет свою болезнь и уповает на стерву-докторицу? От наркошей, которые требуют, чтобы их выпустили, ибо они «здоровы» до первой попойки, заканчивающейся приездом ментов. В этом смысле и Нина похожа на них, только она приятная, неглупая и нежная, но и она ищет причины своей печали и избавления от нее в чем угодно, только не в собственной жизни».

– Так, это и есть болезнь? – произношу я беззвучно.

– Да, это и есть болезнь. Потому я не морализатор, а всего лишь наблюдатель. Никто не знает, как им помочь, никто! Только они сами могут себе помочь, но у них нет на это сил. Тебе это не понятно? Это же просто! Другие им не помогут, а у них самих сил нет, ясно?

Выхожу из сортира, снова окатывает – после воздуха – плотная, упругая волна смрада и духоты. Иду по коридору, понимая вдруг, что перед глазами – эпизод из «другого кино»… Братья Коэны, где вы? 

 В столовой, как всегда, сумрак, тут окна на северную сторону. На стене кривляется телевизор. Человек пятнадцать вперились в экран, глаза невидящие, и даже не понятно, стоят ли между ними и экраном иные, невидимые другим, их собственные образы. Когда я была маленькой, то иногда пыталась не думать. Как сделать так, чтобы в голове не было ни одной мысли? Вот, сейчас – тут я зажмуривалась, – я не думаю. Но я же думаю о том, что я не думаю… Можно ли вообще не думать, ломала я голову над этим вопросом. И сейчас я этого не знаю, но я уже не думаю об этом. Вечный сумрак столовой, окна на северную сторону. Женщины в одинаковых халатах, розовых, голубых, невидящим взглядом смотрят в экран, такой громкий с утра пораньше, блестящий, разноцветный, позолоченный. Еще человек десять просто сидят, положив головы на столы. Затылки, макушки… Крашенные хной волосы, отросшие корни, седые патлы, раскиданные по столам, кое у кого платочки…

По коридору вальяжно идет девушка с мрачным выражением лица, одетая в…. коктейльное платье! Серо-серебристое, с воротом «водолазкой», совершенно «в обтреск» и радикальное мини, оно собралось складками под плотным круглым животом и вокруг рульки на талии… На босых ногах – короткие белые носки и грязные пушистые розовые тапки.  Боже!  Так это та же самая деваха с ляжками цвета непропеченного теста по прозвищу «Кенгуру», которая давеча снесла раковину в нашем ванно-помывочном-курительно-сральном салоно…

 Опустив плечи, ссутулившись она идет через толпу призраков в халатах, которые сидят, приклеившись к экрану или уронив голову на стол. Серебристое платье отбрасывает блики в полумраке столовой. А кругом сидят и лежат, разбросав патлы по столам, женщины в байковых халатах. Ассоциация со скульптурами пороков Шемякина на Болотной – очевидна . Источник вдохновения скульптора – тоже.

Надо же! Живешь в Москве, ходишь по улицам, смотришь на скульптуры, а осмыслить, откуда они возникают, – в голову не приходит. Оказывается, все реальны, они есть, существуют на самом деле! Надо только места знать.

 Нашего ангела Алю сегодня страшно колотит. Ни разу не видела ее такой, в глазах стоит страх, почти ужас, пальцы трясутся.

– Врача нет, а я чувствую, мне схему не ту назначили. Мне схему надо поменять. У меня сегодня тревога весь день, а ночью я так плакала.Мне страшно, Лена!

 Я смотрю на этого ребенка, двадцатипятилетнюю дурочку, которая еще пару дней назад, казалось, уверенно шла на поправку. Мы говорили о том, как ей нарастить вокруг себя заборчик потолще, необходимй для суровой жизни за стенами больницы, она смеялась, давала слово работать над собой, не реагировать на всякую чушь, не расстраиваться.

Алечке папа присылает с водителем фрукты, особенно любит девочка маракуйю и личи. Когда ее заставляют выносить помойку или прикатить из пищеблока тележки с судками и бидонами, Аля выходит на улицу в сапожках от «Гермес».

Сейчас у нее тремор, голова снова вжата в сутулые плечи. Аля не хочет расставаться со своей болезнью, без нее она останется совсем одна. Лучше бы папа сам к ней приезжал, без фруктов… Лучше бы он не покупал ей сапоги, а занялся бы лет десять назад ее головой. Или просто любил бы?

– Мой папа все может. Он… Лена … вы не представляете, какие у него связи. Я закину удочку, может он вам поможет. Мне так хочется, чтобы у вас все было хорошо. Вы такая сильная, но вам надо помочь. Я обязательно через водителя передам папе, – Аля многозначительно смотрит мне в лицо, не мигая. В ее глазах страх и тревога. Отходит от меня, закуривает. Стоит столбиком, не шевелясь, подняв плечи, как бы закрываясь себя от мира.

Мне хочется наорать на нее: «Какие к черту связи! Почему он запихнул тебя в бюджетную психушку? Почему не отправил на швейцарский курорт, к психотерапевтам, если у него есть деньги на водителя и маракуйю?!»...

– Это все мама. Мы с ней пошли в ПНД, а оттуда меня сюда прямо на скорой. Папа очень на нее ругался из-за этого.

– А почему он тебя отсюда не переведет? – я спрашиваю, сама не зная, зачем. Ведь ей же только больнее от моих вопросов, или нет?

– Он говорит, тут врачи хорошие.

– А зачем ты пошла вообще в районный ПНД?

– Не знаю… – слабенький, тоненький голосок. – Мама повела.

          « Ей точно двадцать пять лет?»

– А что, думаешь, тринадцать? – с усмешкой бормочет окно.

 Это значит, я снова вернулась к своему окну . Я ничего не думаю, я просто не могу представить себе Алину жизнь, хотя еще недавно казалось, что могу.

– Ох, – вздыхает окно, – что тут непонятного?  Стандартная история… Родители развелись. С отчимом отношения непонятно какие. Матери она не особо нужна, разве что насолить бывшему мужу. Тот пытается заглушить чувство вины.

– Получается, родители девчонку загубили? – я не произношу этих слов, это безмолвная мысль, но окно слышит ее:

– Я наблюдатель, а не морализатор, – заявляет оно мне, снова усмехаясь под шум вентилятора, который урчит, ворчит сам по себе, и непонятно, почему он производит эти звуки, ведь он давно сломан. – Прикинь, Але не надо думать, где взять деньги на маракуйю и сапоги… Она убедила себя, что ей трудно учиться, а работать вообще невозможно, она же не может сосредоточиться. Чем пустоту заполнять?

– Да, невозможно, наверное, сутками креститься и бить поклоны.

– Возможно, невозможно… Не знаю. Она пустоту болезнью заполнила, холит, поливает ее бережно, как любимый цветок.

         Вот и весь сказ.  Я стою, прислонившись лбом к решетке моего окна.

        – … а второго кота звали Тихон, он был еще умнее Лимона, – бубнит за моей спиной коньячная подруга а я вжимаюсь в окно.

         Снег между черных сугробов местами испещрен черными воронками, а местами он белый и отбрасывает отблески закатного солнца. Сквозь стекло ощущаю холод и свежесть снега, несмотря на то, что он пропитан газами, осадками мазута и прочим дерьмом. Представляю себе его шероховатость, если прижаться к нему щекой…

– …Слышу телефон где-то пикает, я в доме одна… глюки… тюк, еще раз, тюк… а это кот лапой на телефон жмет!

          Впервые вижу, что деревья под нашим окном, – это березы. Они казались серыми, грязными, совершенно не березами… Солнце высветило серо-серебристую кору с черными потеками, я поражаюсь, какие кривые у них ветки и как мощно и извилисто каждая ветка тянется к небу, к солнцу одной ей известным путем …

– … а дочь спит, а он ей по лицу так лапой «тынь!», представляете? А мы пошли в магазин, а я-то в толстовке, а она-то в норке и брюликах…

         Как это получается, что стволы и ветки кривые, а тени от них на снегу совершенно прямые? Тени в точности такие же, как от корабельных сосен на Байкале, от кипарисов на Лазурном берегу?

– … а продавщица мне: «Это ваша домработница»? Но еще прикольнее истрия о том, как они вдвоем украли и сожрали под домом замороженную курицу в целлофане…

         Едет машина «скорой помощи». Странно, почему она такая чистая, кругом же лужи? По проезжей части идут двое мужиков, с виду санитары, неспешно, вразвалку, явно смеются над чем-то…

– …а кто знает, куда делись мои черные стринги? Утром еще были…

         Чертовщина, наваждение: березы-то совершенно прямые, потому и тени прямые!

– Вот именно, – шепчет мне окно, – березы совершенно прямые. Помнишь наш разговор про Алю? Видишь теперь, что кривы только ветки, которым эти березы дали жизнь…

 

 

 

 

 

Комментировать Всего 66 комментариев

Лен, эту книгу обязательно прочту!

Может, 15 или 16 апреля пересечемся? Иначе у меня совсем не получится уже до конца мая. Или скажи, где она уже продается.

В Москве, в ДК Арбат, в Библике, в Молодой Гвардии и во всех Буквоедах Питера.   16, кстати, у меня след.встреча в БИБЛИО-Глобусе.  Можно после нее и закусить-выпить

А, давай попробуем на 16 тогда. Не знаю, что у меня будет с работой. Но если совсем вечером, то скорее всего получится!

А ты общаешься сейчас с кем-то, кого там узнала?

Очень хороший вопрос.   Принципиально не брала-не давала телефонов.   Ведь, при всем веселье и замечательных душевных струнах тех девочек, при том, что мы реально, конечно, првязалсь друг к другу,  я была на экспертизе.  А они реально нездоровые психически люди.   И  не стоит тащить эту лже-дружбу, это тюремное братство в другую жизнь

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Четкое решение - понимаю.

Тебе всегда удается жестко придерживаться четких решений?

Лен, не в кассу: всегда- не всегда....  В Кащенко ситуационно ты с этими женщинами, девочками.  Волей неволей ты им сопереживаешь.  Точнее, даже волей, потому что они -- если приглдеться, -- в большинстве своем очень милые.  Как каждый человек, если к нему приглядеться.  А приглядываться времени было, сама понимаешь, до фига.   Но это именно тюремное братство.  Это было не решение.  Просто даже в голову не пришло, что мне для чего-то в последующей жизни захочется общения с  ними.   

Честно, когда я вернулась домой -- естественно, все еще частью находясь там, -- сказала, что в следующий приемный день непременно поеду и передам всему нашему девятому отделению кучу всяких вкусностей и полезностей.   Но -- увы.... Сначала отложила на неделю, а потом это и вообще перестало быть нужным и актуальным.  Се ля ви... увы

Да... се ля ви она такая....

Я прям looking forward! Я твои тексты на свободе очень внимательно читала. Для меня это как "записки из подполья".

В очень сослагательном смысле слова я вижу проекции, которые навскидку неочевидны. Когда нормальный человек попадает в необычные для обычного человека обстоятельства - это уникальный опыт, который было бы интересно, как бы это помягче сказать, в игровом формате примерить, что ли.

Именно так.  И помягче -- как я пыталась себе там представить эту жесть: будто это я кино смотрю.  И впрямую --  кино из этого надо сделать.  Процесс вообще-то уже пошел.... Правда....

А еще, знаешь, бывают такие ситуации в жизни, которых не пожелаешь не только себе, но и врагу.

Но потом проходит время, и ты вынужден признать, что и этот опыт оказал на тебя некое влияние, без которого ты бы не был тем человеком, которым стал. И твоя жизнь не пошла бы в том направлении, в котором пошла.

Понимаешь, к чему я веду?

ПОнимаю.  Ты именно о свободе.   Она либо есть, либо ее нет.  И в момент, казалось ы. высшей нсвободы и заточения за решеткой, понимаешь, что на самом деле ее отобрать у тебя нельзя.  

Ну и много еще чего, но это, на мой взгляд -- главное, чем Кащенко обогатило мою жизнь

Банально звучит, но никуда не деться -

что тебя не убивает, делает тебя сильнее.

you are not defined by your past, you are prepared by your past

Елена, очень хотелось бы поздравить Вас с выходом книги лично, но  я опять  заболела .

Думаю, что я смогу купить Вашу книгу в Самаре.

Я с удовольствием ее вам пришлю, Надя.    Могу с Ритой Горкиной передать.  Скиньте адресок на ФБ, пришлю.  

А что у вас со здоровьем?

Уже 4 раз за сезон подхватила вирусную инфекцию. Да, я не хочу Вас беспокоить, мне приятно книгу купить. На Озоне, я думаю, можно будет. С Ритой тоже можно передать. Будет повод с ней встретиться. :))

Прекрасно, забавно:)) легко читается, у Оены прекрасный слог  и отменное чувство юмора

Спасибо.  Я легонькие отрывки повесила.   Там есть полная жесть.  Например, как в пять утра наркоши заваривают чифирь прямо из-под крана.   Но жесть надо вешать в контексте.  Книжка же позитивная

Но все же....  Должна сказать, что рассказы лучше.  Потому что дурдом -- он в нас, а не в психушке как таковой....

В смысле, какие рассказы лучше?

Книжку куплю обязательно! Потому что мне нравится, Лена, твои книги читать - это раз! И потому, что хорошо помню эту историю, твои дневниковые записи из Кащенко (искренние и немного провокационные), мою попытку примерить ситуацию на себя (ну что поделать, всегда пытаюсь представить - смогла бы я?) - это два! Хочу заглянуть за кулису - три!)

Ларис, спасибо.  Непременно приходи в Москву 7 апреля.  Мены впервые допустили в это "знатный" и много о себе понимающий магазин, и мне нельзя ударить в грязь лицом малым кол-вом читателей.   

Что касается примерки на себя ситуации Кащенко -- вот кто-кто, а ты бы стопудово в эту ситуацию вписалась со своей суперздравой психикой и суперпозитивным отношением к жизни и к людям.    Но.... Хорошо, что тебя там не было :).     Рассказики прочти.  Тоже на себя забавно будет примерить.  

Эту реплику поддерживают: Лариса Бабкина

Лен -- де Винне -- ты не придешь седьмого, я так понимаю.  А какие бы ты мне вопросы про книжку хотела бы задать?  

Я обычно не задаю вопросы про личную жизнь и семью, но поскольку ты сама в других местах про семью писала, позволю себе спросить, как это пережили муж и сын. Все-таки не хухры-мухры - мать отправили в Кащенко на фоне судебного разбирательства.

по-разному.... муж офигел и впал в ступор ( это в повести описано).  Сын хопнул на самолет и прилетел.  Я его отговоривала, а он повторял.....  Не буду говорить, что именно....  Это тоже в повести есть.   

Могла ли ты себе когда-то раньше представить, что окажешься в психушке? Если да, насколько реал отличается от воображаемого?

Считаешь ли ты, что тебя пытались пичкать лекарствами?

Да нет, не пытались.   Это слишком стремно.  Даже для них.   И Адвокат сразу вопрос ребром поставил: Это экспертиза.  Каждая таблетка - укол -- с вас взыщется. 

Ты в этом была с самого начала уверена - что нет опасности, что втихаря нахимичат, или только задним числом говоришь?

Да, конечно ни в чем уверенности не было.  Первые дни я даже пить побаивалась,.   Ни на секунду не исключала, что вопреки всему признат меня психом -- не знаю, зачем, а может, именно такой заказ от Следственного комитета был.  Вообще страхов, полурацональных и иррациональных -- вагон и маленькая тележка, только дай волю их нагнетать.  

Да, вот у мен ятоже первая мысль, что раз такая подстава уже состоялась, фиг знаешь, откуда других подстав ждать.

Ты, конечно, феноменально твердый человек - при всех адекватно ожиданных подозрениях, так все выдержала!...

Считаешь ли ты, что в итоге те, кто выписал показание тебя отправить в психушку "проиграли" ? Или это была все-таки некая формальность, связанная с ходом твоего дела, которая закончилась в понятный срок? Или юристы вмешивались, чтобы тебя оттуда побыстрее вынуть?

Нет, мои адвокаты ничего не могли сделать.  Было бы только хуже -- давление на "независимых врачей".  Но следаки в итоге проиграли.  Они думали меня доломать там, а вышло ровно наоборот.    Я уже была в жутком состояниии, и думала, что мне конец -- каток едет и я под ним погибну.  А там, как посмотрела вокруг, как увидела, что безумие -- это гораздо страшнее тюрьмы, что  главное -- мое психическое здоровье и та самая свобода, котору. отнять нельзя в принципе, если ты сам ее не отдашь, --  так сил прибавилось.   Если без пафоса, то примерно так... 

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Очень интересный парадокс - в какой-то момент дополнительное давление придает силы, а  не выдавливает то, что кажется остатком сил.

Видела ли ты отчеты из психушки в материалах своего дела?

Если да, насколько написанное там отличается от того, как ты воспринимала и описывала свое пребывание?

В дневниках я, думаю, по-иному описывала, чем в книге.     Именно потому я сразу и не стала делать книгу.  Все должно вылежаться, отлететь, объективироваться.... 

Интересно будет через несколько лет сраавнить, что ты думаешь про блог и книгу - что из них более точное и объективное.

Думаю, это не вполне верное противопосталение: насчет точности и объективности.  Что объективнее: Война и МИР   или хроника времен войны с наполеоном?   Разные жанры, разные стороны правды передаются.  

Все равно интересно будет лет через пять на все то же самое еще раз - просто так, в бабском трепе - посмотреть.

видела, конечно.  В материалах дела.  Страниц сто и все о совершенно нормальном человеке.  Зачем нужен был месяц, когда это за час разговора очевидно?  

Про час не знаю, но кажется, что месяц точно не нужен. Если не было лекарств и уколов...

 Это и было если не самое жесткое, то одна из самых больших жестокостей.   Можно было спокойно за неделю все прокрутить.  Но они (врачи) не хотели вообще никакой ответственности брать -- месяц, значит, месяц.     БОлее того, лицемерно обещали отпустить через 2 недели -- к приезду сына из Америки, которого я полгода не видела.  Предлагали для этого бездну заявлений писать -- чтоб было на чем резолюцию наложить.   И все равно не отпустили.   Читай, как мы с сыном в итоге время провели...

То есть при укладке была инструкция - месяц исследований?

А врачам накрутили, что дело все еще в радоте, и вообще с какого перепугу тебя уложили?

Считаешт ли ты, что это была репрессивная мера - помещение тебя в психушку, которая тебе повредила? Или по совокупности обстоятельств это тебе помогло?

Конечно, репрессивная.  Следаки не знали, что делать со мной: дело дутое.  Либо она там спятит, и тогда можно с чисто совестью дело в архива списать, а ее под капельницы на годы отправить, либо окончательно сломается и признается.  А фига вышло!

То есть думаешь реально никто не рассчитывал, что результат будет таким, какой он был - третий вариант, который ты не перечислила - на выходе был медицинский отчет о психически здоровом человеке.

 Конечно, такой вариант тоже был, и тоже следаки его допускали.  Ну, типа, если ты будет, значит, так.  А вдруг за месяц у нас ( у них) либо что-то придумается, либо какое новое указание поступить,  ЛИбо шах, либо ишак...

А сколько в итоге времени прошло между выпиской и окончательным приговором - закрытием дела?

Писала ли ты исключительно "для души" или это был совет юриста - для создания публичности - чтобы тебя там "не потеряли"?

Нет, адвокат был категорически против.    НО я считала, что писать надо.   Иначе за месяц там реально можно было спятить.  От окружения, от пыточных допросов врачей каждый день "а не псих ли вы?",  надо было заняться чем-то созидательным и позитивным. 

Ха!  Это самое интересное.   Раз в день или через день, всегда в самое неподходящее время.  Например, в тот час, когда разрешено говорить по телефону с родными.  Возникает врач со словами: "Ну что, побеседуем?"   И начинается мотание нервов на кулак:

- А вы сами-то уверены, что здоровы?

- А что это вы все пишете?  А голосов героев вы не слышите?

- А в чем суть вашего уголовного дела?

- То есть вы себя виновной не считате?  А может вы необъективно оценивате свои поступки?

- А чё это вы все пальчиками так нервно по ключице постукиваете?

- А  вам тут разве плохо?

- Тут же не плохо, правда?  Куда лучше, чем в тюрьме?

-  А когда вы выйдете -- если выйдете -- как вы предвидите дальшейшее развитие событий?

- Не понятно, на что вы надеетесь: на справедливость суда, что ли? Это в нашей-то стране?

- Так может, вам лучше тут остаться? Все лучше, чем на нарах?

-Неужели вы рассчитываете на оправдательный приговор? 

-  СТранно, что вы одна живете..... А как у вас с половой жизнью?  Ведь вы же с мужем уже три года не живете?  С начала селдствия?   И как?

 Это так, горстка.  И вот ежденевно по нескольку часов этой мутью  тебя изводят.  И ведь нельзя ни наорать, на нах послать -- вообще никаких реакций нельзя, это все сразу на карандаш

Самое западло - что во время, когда можно по телефону говорить. Остальное - с учетом обстоятельств - тренажер социальных навыков - на мудаческие вопросы спокойно отвечать.

Рассказы  читала в процессе их написания, с большим удвольствием, поскольку написаны они  с редким драйвом. Очень живая картинка происходящего, смешанная с чувством легкого ужаса. Легкого и ироничного, потому что если от этого не отстраниться, точно с ума сойдешь.

если от этого не отстраниться, точно с ума сойдешь.

 Да, собственно. вопрос о свободе он в  значительной степени и заключается в решении о том, от чего отстраняться, а от чего нет. 

А какой рассказ запомнился?

Запомнились в основном образы и оценки ситуации, с большим юмором описанные. Кстати, вопрос - как много пришлось редактировать или вообще что-то менять сейчас, при издании книги? Или это не потребовалось?

Лена, спасибо.

А насколько неожиданным вообще был этот "арест" - или как его назвать - обязательное помещение ав психушку?

Ты совсем ничего такого не могла предположить?

Чем это, якобы, было вызвано? Должны были же какую-то теорию подвести

 Совершенно неожиданно.  Я долго билась получить у следаков разрешение поехать в санаторий ( можт, помнишь, у меня одновременно была сломана рука и нога)  -- сосуды подлечить.    Таскала им спракви от невролога насчет головокружений и нарушений вестибулярного вппарата.  Вдруг, бац, -- звонят, сегодня у нас суд в 16 00.     Я в шоке, в слезах, конечно.  Иду на суд, адвкаты говорят: вы чё, ребята?  Какая психушка?   Судья говорит : а что такого?   Раз обвинение просит?  Какие основания отказать?  

И все.  На следующий день я уже там, за решеткой

Да, про переломы помню. Феноменально был год сложный у тебя. Восхищаюсь твоей выдержкой.

Эту реплику поддерживают: Ольга Сушкова