Все записи
05:29  /  6.02.16

8106просмотров

Пушкин, буддийский храм и беглые каторжники

+T -
Поделиться:

Altaic Village, watercolor on paper, 25x35 cm, 1999. Irene Nedelay

Алтайская деревня, акварель, бумага, 25х35 см, 1999. Ирина Неделяй

Путешествие в Горный Алтай началось на редкость удачно. Старшая дочь, перешагнувшая полгода назад четырнадцатилетний рубеж, сразу по-приезде серьезно повредила ногу и потому, при всем ее буйном желании, далеко от дома отойти не могла. Это меня сильно успокоило. Может быть, подумала я, отпуск на этот раз окажется именно отпуском, а не какой-нибудь командировкой в «горячую точку».

Для людей, живущих в Западной Сибири Алтай является своего рода курортом. В алтайских горах мягкий климат. Здесь много солнечных дней, горы и леса, как драгоценное дополнение к горным рекам и редким тёплым озёрам, привлекают измученных длинной зимой сибиряков в свои объятия, не смотря на пугающее  количество клещей. Что до комаров, то в некоторых местах Алтая их очень мало, не берусь утверждать почему.

Живут «курортники» обычно  в частном секторе, поскольку гостиниц, несмотря на популярность этих мест не так много. Не знаю почему. Может из-за трудностей туда добираться? Да собственно, чем плох частный сектор? Он иногда помогает очень быстро адаптироваться в местных условиях. Всегда лучше иметь проводника в незнакомом месте.

Мы искали где поселиться недолго, ещё в родном городе друзья вручили нам адреса и явки, объяснив какие деревни более толерантны к приезжим. Это, знаете ли, тоже важно. Моральный климат деревни, количество пьющих жителей, всё это имеет значение, если вы собираетесь отдыхать, а не выяснять отношения с незнакомыми людьми. Взяв адрес «надёжной» хозяйки, мы были спокойны и относительно уверены в удаче.

Ожидания нас не обманули, и на стук в деревянную калитку, из обитого свежими хвойными досками дома вышла молодая и энергичная дама, именно такая, какой нам ее и описывали. Жилье оказалось вполне приличным и тоже соответствующим ожиданиям. Это была мансарда, достроенная, видимо, недавно. С первого этажа на второй вела пахучая сосновая деревянная лестница. В комнате, за которую мы договорились платить по семь долларов в день, стояли железные кровати с панцирными сетками, пара стульев и тумбочек. С двух сторон комнаты были большие окна, из которых открывался красивый вид на улицу и огород. В окне, выходящим на деревенскую улицу, виднелись строения усадьбы, что была расположена напротив через небольшую пыльную дорогу. Сама эта дорога шла в гору, и через буквально два дома выше по улице начинался сосновый лес, раполагавшийся террасой на склоне, а потом огромное плоское поле всё в альпийских цветах, дикой землянике и с миллиардами бабочек и стрекоз над ним. Поле простиралось до подножий старых гор, поросших елями и соснами.

Каждое утро после завтрака, мы с младшей дочерью  влеклись в это поле. Пройдя несколько домиков соседей, мы входили в сосновый лес, прохладный и пахнувший тёплой хвоей, и через некоторое время выбирались в поле. По полю мы бродили как пьяные. Там пахло таволгой, душицей и мёдом, алые капли земляники просвечивали сквозь траву и маленькая четырехлетняя дочь носилась по шею в травах и цветах, стремясь поймать лёгкокрылых бабочек-крапивниц и чёрно-жёлтых махаонов.

Хозяйка дома, которую звали Наталья, была одинокой разведёной дамой с ребёнком. Правда у нее был друг, непьющий и положительный во всех отношениях немец-столяр. Наталья по первой же просьбе растопляла нам баню, приглашала нас на местные культурные мероприятия и в гости к своим друзьям, а также инструктировала как правильно ходить к горной шумной речке, которая протекала внизу, на другом конце деревни.

Как и многие алтайские деревни, эта деревня располагалась между полосой соснового и елового леса и быстрой горной рекой. Река была ледяная и купаться в ней было нельзя. Но сидеть на берегу шумящей и бурлящей реки было очень хорошо. Шум и бег воды завораживали, а младшая дочь даже пыталась купаться в ней, в местах похожих на запруды, где вода была менее холодная и где ноги сводило не сразу. Старшая дочь, не смотря на свою частичную обездвиженность, каждый день добиралась до реки и часами сидела на берегу с местными девочками, для которых приезжавшие летом отдыхающие из города, были главным развлечением.

В деревне был клуб. Это было центральное место всех культурных событий ещё с начала установления советской власти в Сибири. Церкви никакой не было, зато в другой деревне, в нескольких километрах вверх по течению, находился буддийский храм. Правда в храм этот местные жители не ходили. Его посещали, в основном, только гордые интеллигенты Академгородка, небольшого научного поселения, расположенного на окраинах моего родного города Новосибирска. Интеллигенты Академгородка новосибирцами себя не считали. Многие из них не считали себя и сибиряками, они себя считали элитой и на вопрос «откуда вы?» отвечали: «из Академгородка» или «из сайенс-сити». Интеллигенты  приезжали в храм группками и с местными не общались. Местные жители относились к ним никак. Это самое правильное слово, которое реально отражало и, я думаю, отражает их отношение к приезжим посетителям буддийского храма. Сами местные буддизмом не интересовались, а на мой вопрос о приезжих они пожимали плечами и равнодушно говорили: «Ну приезжают какие-то…» Да и то сказать, трудно представить общающимися между собой эти группы населения.

Обитатели деревни делились на пьющих и непьющих. Среди пьющих были и алтайцы и русские, немцев практически не было, хотя среди населения деревни немцев, выселеных Сталиным из Поволжья в 1941 году, был очень большой процент.

Через пару дней после приезда, мы с младшей дочерью собрались пройтись прогуляться по деревне. Услышав об этом Наталья вдруг забеспокоилась и сказала нам с тревогой:

- Вы видели такой большой новый двухэтажный сосновый дом? Так вот, вы мимо него не ходите! Там живут беглые грузины.

- Какие ещё «беглые грузины»? - удивилась я.

- А самые простые! - сказала Наталья, - Они там ограбили ювелирный магазин, в своей Грузии, несколько лет назад. Неудачно ограбили, в смысле пришлось им убить троих человек, и теперь тут отсиживаются... Я правда точно не знаю, сколько человек они убили. Может и не троих, а меньше, но нам всем от этого не легче. Дом большой построили… Шашлыки жарят, пьют водку. Вы там увидите милицейскую машину... Это они с милицейскими пьют. Почти каждый день...

Меня это сообщение совершенно вывело из равновесия.

- Как это, «убили троих и отсиживаются»?

- Да очень просто! Убили, утащили золото и бриллианты и теперь пропивают... Ирина, хватит уже лишнее выяснять, зачем вам это знать всё? Не ходите, вам сказано, мимо этого дома!

Это сожительство в одной деревне алтайцев, русских, немцев и беглых грузинских каторжников меня сильно удивило. Нет конечно, сибиряка каторжниками трудно испугать, но вот так вот, ещё и пить с милицией... Впрочем сами знаете, широки души сибиряков...

Ну деваться некуда, отдых только начался... Вобщем, путь через деревню мы стали прокладывать осторожно.

Нельзя сказать, что отдых наш отличался разнообразием. В основном мы ходили в горы. Перебирались через горную речку по подвесному мосту и шли через поле в горы, пугая местных жителей, вроде маленьких рыжих лис  и толстых змей.

Однажды, Наталья спросила нас, не хотим ли мы увидеть «Бал Пушкина»? Несмотря на монотонность нашего отдыха, мы были вполне счастливы общением с природой и не помышляли ни о каких светских мероприятиях. Тем не менее, предложение Натальи нас заинтриговало.

Оказалось, время от времени в местном клубе проводят театрализованные представления и одно из них посвящено Пушкину. Видимо постановка была приурочена ко дню его рождения. Мы конечно же согласились посетить мероприятие и в назначенный день, подхватив под руку старшую дочь, приволоклись все вместе в клуб.

В постановке было все как полагается. Была сцена со шторами, стол с чернильницами на сцене, няня, Пушкин и бальные пары. Пушкин сидел на самом краю сцены сбоку и шуршал гусиным пером, время от времени призывая няню выпить из кружки. У Пушкина был фрак с фалдами и белая рубаха с кружевами на груди. Пушкин был прелестен. Это был юноша-алтаец с красивыми раскосыми глазами и завитыми колечками тёмных волос. Он был естественен в движениях, а на скулах его темнел алтайский загар. Я никогда за все свою жизнь не видела более красивого Пушкина. Няня была конечно молода, её играла местная русская девочка. В перерывах между громким чтением Пушкиным собственных стихов, на сцены вырывались пары танцевального кружка, они кружились в вальсах и скакали в польках. Трудно сказать, где были взяты все эти наряды. Все эти фраки и бальные платья. Может быть, они были позаимствованы в клубе ближайшего крупного города вроде Горно-Алтайска или Бийска.

Не знаю почему, то ли дети вели себя естественно и свободно, то ли постановка оказалась для меня совершенно неожиданной, но все это событие подействовало на меня магически. Я не отрываясь глядела на танцевальные па, на Пушкина и его няню. Все эти зачитываемые алтайским Пушкиным стихи я сто раз слышала конечно, но здесь в алтайской деревне они звучали совершенно иначе, чем в большом городе.

Неожиданно для себя я заплакала. Младшая дочь с изумлением смотрела на мои слёзы, старшая, тревожно кусая губу, напряженно пыталась понять, не пора ли меня сдавать в дурдом. А я плакала не знаю от чего. В клубе, наполненном родителями выступавших детей, их родственниками и знакомыми, были и пожилые люди, и маленькие дети, но шума в зале не было. Весь зал восхищенно следил за постановкой. На лицах зрителей была и гордость за детей, и интерес к действию, и искреннее внимание.

Я плакала, злилась на себя за это, но остановиться не могла. Я никак не могла понять, почему слёзы, не смотря на все мои волевые усилия, так предательски текут по моим щекам. Отчего я плакала? Наверное  от того, что Пушкин ещё такой молодой и не убит на дуэли. Что в постановке принимают участие дети всех трезвых семей этой деревни, что в этой дурной стране, в столице которой заседают полчища недоумков, время от времени принимающие нелепые законы, за тысячи километров от центра и от бешеных денег этого центра, потомки репрессированных и сосланных по разным статьям людей, играют «Пушкина». Деревенские дети, которых ожидает сложное будущее, танцуют бальные танцы, пытаясь ухватить дух давно исчезнувшей цивилизации и по-своему восстанавливая связь времен. И всего в двухстах метрах выше этого клуба начинается поле, заросшее таволгой, душицей и зверобоем, а дальше горы, поросшие лесом, а потом горы без леса, на которые если взобраться, то видно будет всё-всё: и этот клуб, и горную речку, катящую бурные свои воды, и дом нашей хозяйки, и дом беглых грузинских каторжников, и милицию, и буддийский храм…

Комментировать Всего 14 комментариев

Володечка, очень хочется хорошего финала и сейчас.

Эту реплику поддерживают: Светлана Кузнецова

Ты отвечаешь Володя, как Мандельштам О.Э.ответил жене во время очередного своего ареста. Он ей сказал что-то вроде:" А кто тебе сказал, что ты должна быть счастлива?" Цитирую естественно по памяти.

Какая нежная акварель! И весь рассказ замечательный!

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

А люди какие? Вот что это за люди? И ктто их вообще слышит и учитывает? Кто в курсе этой жизни? Нет у них ни адвокатов ни лобби своего в Москве и их для Москвы как бы и нет. Я имею ввиду конечно правителей. Но однако эти люди есть, и то что они существуют, лично меня обнадёживает сильно.

Эту реплику поддерживают: Лариса Бабкина

Да, люди в провинции, по моему мнению, добрее и мудрее. Это связано с малонаселенностью, другим, чем в столицах, ритмом жизни и, конечно, окружающей красотой вокруг - лесами, лугами, озерами с речками и всеми этими нежными запахами, паутинками,цветами, природной тишиной и звуками: жужжанием насекомых, птичьими криками, мычанием коров, журчанием ручьев и шумом бурных рек, восходами и закатами.... 

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

А ещё может быть, это связано с отсутствием "бешенных денег". В том стародавнем смысле, в котором о них ещё Островский писал. Вообще Островский всё чаще мне вспоминается. Круто мы откатились почти на столетие назад...

Эту реплику поддерживают: Лариса Бабкина

А я бы сказал - тонкое кружево... :)

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

Это мы умеем: кружавчики, вышивки бисером и валяние валенок одновременно...

Вот, Ира...и у меня слезы, благодаря Вам. Спасибо.

  

Михаил, не кажется ли вам, что, как это ни страшно, скоро у нас будет инфляция слёз, если кое-кто не опомнится или к ним ангел кое-какой не сойдёт? Я-за ангела уже...И согласна уже даже на меч, а не только на пальмовую ветвь, лишь бы поскорее. Но надежда умирает последней, и я всё ещё надеюсь на чудеса!