Все записи
00:52  /  13.01.19

1229просмотров

Альбина и Пустота

+T -
Поделиться:

Painting: Woman in Subway, oil on cardboard, 50x40 cm, 2003. Irene Nedelay

Картина: Женщина в метро, картон, масло, 50х40 см, 2003. Ирина Неделяй

 

Альбина Анатольевна Речкоплавская работала врачом в детской поликлинике.

Она себя очень уважала. Об этом знали все сотрудники поликлиники. Некоторые коллеги в связи с этим называли её между собой "почётная бабушка", но она об этом не знала и вообще бабушкой себя не считала.

Сибирский город, в котором жила Альбина, совсем не удовлетворял потребностям ее личности. Хотя сформулировать, что это за потребности, она пожалуй бы не смогла. Просто - не удовлетворял. Летом он был пыльный, а зимой - холодный. Многие родственники Альбины проживали за границей и этим она сильно отличалась от всех своих коллег. Даже у главврача, у этой крупной хамоватой дамы, никто не жил за границей.

Альбина знала, что произошла из интеллигентной семьи, так как оба ее родителя имели высшее образование. Кроме того, они не имели родственников в сибирских деревнях, как все окружающие. Отсутствие деревенских родственников, наличие заграничных и интеллигентное происхождение образовывали практически пропасть, которая, по мнению Альбины отделяла ее от остальных сибиряков. Да и просто достаточно было взглянуть на нее, как она считала, и сразу можно было понять, что она - ДРУГАЯ. Она чувствовала себя другой, чувствовала, что "сделана из другого теста".

На ногах Альбина носила туфли на каблуках, а пальцы на руках украшала золотыми перстнями и маникюром. По возрасту, немного за 60, она скорее относилась к "бабушкам". Но этих "бабушек" Альбина презирала и как бы немного ими брезговала. Себя она ощущала молодой и симпатичной. Может быть и не девушкой по возрасту, но выглядевшей, она была уверена, гораздо лучше и привлекательней современных девушек.

Вообще, семья Альбины была образцово-показательная. Ее муж, один из начальников на крупном предприятии, был интеллигенцией и себя она считала интеллигенцией.

Профессия у Альбины была очень уважаемая. Она была детским врачом. На работу в детскую поликлинику она приходила всегда хорошо и дорого одетая, с причёской, а по коридору передвигалась стремительной походкой, от чего ее белый халат красиво развевался. Вобщем, не то что эта медсеcтра, которая с ней работала...

Вообще-то со стороны Альбина выглядела сухонькой, хоть и ухоженной, дамой преклонного возраста с сутулой от прожитых лет спиной. Посетители поликлиники считали, что ей около 70 и сильно удивлялись, узнав, что ошибаются почти на десять лет. Но Альбина видела себя иначе.

Медсестра, с которой работала в одном кабинете Альбина, была огромной и грубой женщиной "из народа". Она умела "отшить" даже напористых мамочек с детьми, не говоря уж о робких молодых родителях. Вобщем, всех могла "поставить на место". Альбина специально не избавлялась от неё, хотя поводы для этого в виде жалоб родителей появлялись регулярно. Она выглядела истинной интеллигенткой рядом с такой медсестрой. Если медсестра грубила, то Альбина аккуратно притрагивалась к ручке мамаши приведшей ребёнка и говорила тихим голосом: "Ничего, не волнуйтесь. Всё будет хорошо." Потом выписывала малышу какое-нибудь "плацебо" или просто рекомендовала "попить ромашки" и отправляла нервную мамашу и ее малыша с высокой температурой на сдачу анализов.

Вообще это был её стиль, назначать как можно больше анализов и рекомендовать посещение "специалистов" всем, кто обращался к ней за помощью. Специалистов в поликлинике не было, и потому мамаши с детьми шли на свои муки подальше от кабинета Альбины, что ей и нужно было. Она иногда ощущала себя Богом выписывая желтые бумажки - направления к специалистам для несчастных мамаш. Странным образом она чувствовала удовлетворение от того, что найти этих специалистов в городе было не так просто и скорее всего мамашкам придётся ещё и платить большие деньги за посещение.

"А как они хотели?" - говорила себе Альбина, глядя как несчастная мамаша с ребёнком на руках, закрывает за собой дверь в её кабинет.

Если бы кто-нибудь внезапно в момент выписки Альбиной стотридцати направлений к специалистам схватил ее за руку и указал на то, что она как недобрый психопат наказывает матерей неизвестно за что своими направлениями, зная что посещение специалистов мало поможет и можно поступить намного проще и гуманнее, Альбина не согласилась бы. Она себя считала добрым человеком. Свою дочь они с мужем уже вырастила и устроили в жизни, а эти - молодые и пусть помучаются ради детей. "Никто их не просил рожать столько детей", - ответила бы добрая Альбина.

Некоторые особо чувствительные мамаши иногда пытались апеллировать к главврачу, но последняя вела себя "как положено" было в этом городе, а именно - защищала Альбину, то есть саму себя и свою поликлинику. Она кричала на мамаш, угрожала, запугивала и применяла различные другие манипуляции из обширного арсенала средств, наработанного за почти 30 лет успешного, как было сказано про нее на сайте поликлиники, служения в системе здравоохранения. Она прекрасно понимала насколько люди в городе в подавляющей своей массе запуганы и запутаны и не знают, как себя защитить от таких, как Альбина и от нее самой - главврача. Большинство родителей просто не знали как и куда пожаловаться, а многие даже не были уверены, что имеют на это право. Мамаши детей, все как одна, за редким исключением, заискивали перед врачом и боялись медсестру. Про главврача и говорить нечего.

Так и работала машина, отлаженная Альбиной на месте её работы.

Дома всё было ещё лучше. Интеллигентно-начальствующий муж, с которым ее в молодости познакомили родственники, вскоре уехавшие за границу, был полностью в руках Альбины. Это на работе он возможно командовал, отчитывал подчинённых или унижал их другими способами, дома он был совершенно "плюшевый". Несколько молчаливый и неразговорчивый, неоткрытый, но на всё согласный.

Ребёнка, родившегося через положенный срок у Альбины и её мужа - Григория, отдали в лучший садик города, а потом в лучшую школу с английским языком, потом в институт, а потом подвернулась и оказия отправить дитя за границу.

Всё шло как по маслу...

В молодости Альбина считала себя красавицей, да и все так считали. Молодые люди часто обращали на неё внимание и Альбине это нравилось, но разговоры интеллигентных родителей и их собственный пример рано показали Альбине, в каких случаях НЕ НАДО выходить замуж. Родители Альбины жили душа в душу, они гуляли вечером под ручку вокруг дома где жила семья, и в дождь, и в снег. Они собирали друзей на праздники и водили Альбину в музыкальную школу и в театры. Альбину хорошо одевали, хоть это и было трудно сделать в эпоху жизни в СССР, но родителям это как-то удавалось. Кроме того, некие друзья родителей привозили Альбине наряды из Москвы и даже из-за границы. Родители были истинные интеллигенты, как считала Альбина, и это передалось и ей.

Она не прогадала, выйдя замуж за перспективного парня из такой же интеллигентной семьи. Она иногда задумывалась, глядя на горе окружающих её женщин, почему у неё все не так, но ответ сразу перекрывал поток мыслей, как плотина реку. "Это просто я такая. Ну конечно же! Я - красивая, умная, рассудительная...", - говорила себе Альбина и оставляла навязчивые вопросы бытия на потом.

Муж Альбины души не чаял ни в ней, ни в дочери. Всегда только и говорил о дочери и о её будущем. Иногда он встречал Альбину с работы на своей рабочей машине с шофёром, Но чаще Альбина и сама прекрасно добиралась до их шикарной квартиры с лепниной на потолке и золотистыми модными обоями. Свою зарплату она тратила на парикмахерскую, духи и прочие мелочи, а всё остальное обеспечивал муж.

Однажды медсестра - Света сказала Альбине: "Я тут на дачу ездила, Альбина Антатольевна, и по дороге домой видела мужчину, гуляющего по аллейке нашей центральной, так он жутко был похож на вашего мужа..."

Альбина подумала: "Господи, какая же она дура! Аллейка центральная!" А вслух сказала: "Надо заставлять себя Света читать художественные произведения! А то так недолго и в деменцию впасть в вашем-то возрасте!" - и поправила свои белые, вернее золотистые, волосы, выжженные пергидролем и залакированные в прекрасную причёску кудельками... Просто как у английской королевы, подумала бы Альбина, если бы задумывалась о том, с кем себя можно сравнить. Сама Альбина книг давно не читала, сильно уставала и вообще... в доме было несколько телевизоров.

Альбина уселась за свой стол и начала приём заискивающих мамашек с сопливыми первоклашками и грудничками с повышенной температурой. Она не стала думать об этом тупом заявлении этой тупой коровы... Она периодически брала ручку в свою худую, немного суховатую руку с элегантно накрашенными в перламутровый светлый цвет ногтями, и немного любуясь своими высохшими пальчиками, писала на желтоватых бланках рецепта: "Да таллес дозес"... И вечером, идя домой с сумочкой и пакетом с разными "вкусностями", которые ей насовали возбуждённые мамашки выздоравливающих детей и мамашки, получившие нужную справку, она не вспомнила глупые слова Светы, которую дома иначе чем "Светка" и не называла.

С того времени прошло приличное количество недель. Как-то идя с работы, Альбина повстречала на улице разговорчивую интеллигентную бабушку одного из своих маленьких пациентов, которая завязала с нею разговор о её, Альбининой, дочери, живущей теперь заграницей, чем Альбина страшно гордилась.

Она остановилась для приятного разговора об успехах дочери, главным из которых было ее замужество за "приличным" и богатым женихом. Альбина очень хотела похвастаться и домом, в котором жила дочь и тем, как она отдыхает на далёких островах-курортах с пальмами. Обсудить это было совершенно не с кем. Все вокруг Альбины были вроде этой Светки, у которой на скудном уме только огород с овощами, и покосившийся забор на даче, недалеко от города, вернее практически уже в городской черте. Так случайно получилось. Город расширился и поглотил эти дачи. И нет чтобы бросить такую дачу! Нет! Светка продолжала свою "борьбу за урожай кабачков" уже в черте города. Эти кабачки были ужасные, по мнению Альбины. Кроме того сама Светка жаловалась, что они "оккупировали" ее квартиру. Они были кругом и всюду, лежали под кроватями, на шкафах и полках. "Только что глазами не смотрят!" - говорила Светка и бесконечно носила на работу изделия из кабачков, которые она считала "пищей".

Это было ужасно по мнению Альбины. Всё было ужасно! И сами кабачки, и изделия из них. Вся эта "икра" и "аджика" и даже (о боги!) варенье из кабачков с кожицей лимона или чем там ещё.

Иногда Альбина пыталась думать о падении вот этих вот людей в их неумном поглощении такой вредной пищи из банок, закатанных, Альбина в этом не сомневалась, в ужасных антисанитарных условиях. Когда Светка навязывала ей такие банки с пищей, Альбина брала их и выбрасывала в помойку по дороге домой.

Альбину ужасала такая жизнь. И вот ведь все окружающие вели эту унылую и идиотскую жизнь! Огороды, тяпки, картошка, жратва, и Вася опять пришёл домой пьяный! Хотя, Альбина мало думала и о Светке, и о такой жизни.

К сожалению круг людей, которых Альбина считала более-менее себе ровней, сужался. Одни разводились и терялись в своей трагедии, другие внезапно заболевали и переставали общаться, третьи уезжали из города, а многие вообще из страны... Некоторые даже позволяли себе умереть, что Альбину пугало и она дежурно говорила о них: "Такой молодой!" или "Такая молодая!", не задумываясь о том, что у этих "молодых" уже имелись внуки... Альбина тоже думала о том, что они с мужем могли бы уехать. Например, к дочери. Но они и здесь, в сибирском городе, были хорошо "устроены" и уезжать было не резон.

Итак Альбина остановилась поговорить. Словоохотливая бабушка, которая на пять лет была старше Альбины, среди прочего неожиданно сообщила Альбине, что видела ее Григория на концерте в местной филармонии.

"Да что вы!" - сказала Альбина, - "Ха, ха, ха! Вы ошиблись! Я конечно люблю музыку, но в филармонию мы с мужем давно не ходили".

"Да я вас там, рядом с ним, и не видела", - простодушно ответила знакомая бабушка.

Альбина первый раз в жизни почувствовала, как что-то страшное нависло над её жизнью. Она пошатнулась, испугалась слов своей визави и извинившись, пошла, чуть ли не побежала в сторону дома.

Альбина не имела фантазии. Совсем. Она никогда себе ничего не "представляла" и считала всех людей обладающих фантазией "какими-то шизофрениками". Зачем нужно фантазировать, когда и так всё прекрасно? Никакого добра от этих фантазий не дождёшься...

Дома Альбина сняла модные и удобные сапоги, повесила на плечики шубу из лёгкой и красивой цыгейки с роскошным воротником из ламы, надела красивые тапочки с вышивкой шёлком, привезённые из курортной "заграницы" и прошла на кухню, где автоматически включила электрический чайник. Она села на кухонный диванчик и задумалась, вернее впала во что-то похожее на задумчивость. Она сидела в этом состоянии до тех пор пока её мобильный телефон не зазвонил. Она немного в ужасе посмотрела на номер, с которого звонили, но увидев, что на экране высветился телефон главврача, немного успокоилась. Взяв трубку, Альбина выслушала указания о том, как надо себя вести с проверяющими из завтрашней комиссии райздрава и, положив трубку, опять впала в прострацию.

Она не могла ни о чем думать. Она давно уже ни о чем сложном не размышляла. Вообще, привычки думать у неё не сложилось, а фантазии она считала болезнью, поэтому процессы, обнаружившиеся в её голове, Альбину напугали. Она просто отупело смотрела на чайник. Она не знала, что делают в таких случаях. Поговорить было не с кем, а в телевизионных передачах не объясняли как вести себя в таких случаях. Вернее что-то такое иногда показывали на данную тему, но Альбине либо было смешно, либо она относилась к передаче равнодушно и потому не запоминала ничего.

Альбина чувствовала, что надо принять какое-то решение, но не знала какое. Последние годы она ощущала какую-то лёгкость и пустоту жизни. Приятную пустоту - она могла заботиться только о себе: делать причёски, маникюр, покупать дорогие туфли и духи.

Ей вообще казалось, что с возрастом она стала ещё красивее. Стройнее, суше, у неё появился стиль и вкус... Не понятно было, почему все вокруг ныли и горевали по поводу своего возраста. У Альбины всё было иначе! Она стала увереннее в себе и красивее... Она стала стройнее чем в молодости и даже лицо стало красивее. Да и что возраст? Какой это возраст? Смешно просто!

Сидя на уютном диванчике, Альбина стала автоматически смотреть в окно. В окне были видны берёзы. На фиолетовой ветке одной из берёз ворона клевала какую-то дрянь.

"Почему их не отстреливают, этих мерзких птиц!"- подумала Альбина.

"Может Светке позвонить?"- вдруг промелькнула в голове мысль. Альбина ужаснулась этой мысли. Но после этой мысли в голове как в дурном кино начали промелькивать мысли ещё более нелепые и страшные: одна за другой, одна за другой...

Альбина встала и решила, что надо пойти "в люди". Она быстро оделась и, схватив сумку, вышла из дома.

Магазины вокруг дома были ужасные. Они с мужем редко в них заходили. Особенно поражали Альбину запахи. В магазине одежды нечеловечески пахло резиновыми китайскими тапочками. Создавалось впечатление, что эти тапочки, перед тем как они поступили в продажу, долго носила не снимая тысяча китайцев из китайской деревни. Во всяком случае, так Альбине показалось от неожиданности. Потом этот запах в продуктовом магазине, не то рыбы, не то ещё чего... Это же невыносимо! Муж возил Альбину только в большие новые магазины, где ТАКИХ запахов не было.

Побродив по ужасным магазинам, Альбина вернулась домой.

В доме всё также было тихо и уютно, но пусто. В конце концов пустота воцарилась и в голове Альбины, и она стала заваривать чай. Она вообще-то привыкла к комфортной пустоте в голове и поэтому успокоилась как только эта пустота, как колба с ртутью, обрела покой и установилась в горизонтальном положении без колебаний.

Альбина не любила беспорядка и автоматически стала мыть посуду и прибирать на столе, хотя там и так было вполне чисто. Этим она тоже гордилась, своей любовью к чистоте и порядку. Любимым занятием Альбины было убираться в доме с помощью всех этих новых приспособлений вроде дорогого пылесоса. Хотя конечно, проводить время в салоне красоты было приятнее.

Альбина включила телевизор. Она вспомнила про Светку и решила посмотреть что-нибудь культурное на одноименном канале. На экране стали появляться красивые пейзажи с горами, живописными реками, древними деревянными мостами и пагодами - виды какой-то китайской провинции. Диктор красивым баритоном размеренно рассказывал что-то такое про Китай. Альбина услышала обрывок фразы с какими-то незнакомыми китайскими словами: "...У-вэй... тело твоего противника проплывет мимо тебя по реке...

"Альбина вздрогнула. "Господи, и так все кругом китайское, еще и ужасы какие-то китайские показывают!" - подумала она. Ей почему-то вспомнился неприятный инцидент с одной мамашкой, которая вздумала высказывать свое мнение про назначаемых специалистов. Еле выпроводили ее из кабинета со Светкой. Попадаются же такие самоуверенные, прямо из себя выводят. И взгляд такой нехороший, прямо в глаза...

Все эти мысли Альбине не понравились и она переключила телевизор на другой канал.

На другом канале какие-то люди сидели на диванах и кричали друг на друга. У женщин были странные губы, которые неестественно оттопыривались под носом и когда женщины говорили, возникало чувство, что губы их не слушаются. Все женщины в телевизоре имели одно лицо и различались только возрастом и цветом волос. Возраст угадывался по рукам и тусклости глаз. Альбина даже обрадовалась, что все кричат, и что все почти неразличимы.

Муж приехал поздно. Он вёл себя как обычно - немного поговорил о работе и очень быстро лёг спать.

Альбина боялась ложиться спать. Не смотря на пустоту в голове, она чувствовала, что по бокам этой пустоты что-то такое затаилось и стоит только ей лечь спать, что-нибудь страшное начнёт думаться в ней, в этой пустоте. Она зашла в ванную комнату, но ванная почему-то напугала её. В ней был сделан прекрасный ремонт и тёмно-синие кафельные плитки с золотыми вкраплениями мерцали как обычно. Но при этом они не вызывали как раньше ощущения роскоши и богатства, а наоборот, почему-то словно крали кислород в ванной. Альбина решила принять душ, а не ванну как обычно. Она встала под душ и стала скользить взглядом по кафельной плитке... Вдруг она обнаружила, что кафельная плитка "под мрамор" ведёт себя необычно... На ней, на плитке, появляются и исчезают какие-то текучие картины. Какие-то страшные лица свирепо взглядывали на голую Альбину, какие-то странные птицы на длинных ногах подскакивали и медленно улетали вверх. Альбина испугалась не на шутку. В голове вдруг опять побежали незнакомые Альбине мысли, словно чужие, а тут ещё эти рожи с плитки и птицы...

Она поскорее закончила свой моцион и вышла из ванной, кутаясь в дорогой махровый халат цикламенового цвета. Усталость и напряжение всё-таки сделали своё дело, и совершив все ритуалы, включая втирание в лицо крема, она уснула на большой роскошной кровати, рядом с немного похрапывавшим мужем.

Жизнь продолжалась абсолютно также как и раньше. Никто больше не рассказывал Альбине, что видел её мужа там или сям. Но что-то странное сделалось с самой Альбиной. Однажды в одно не прекрасное утро она посмотрела в зеркало, и увидела в нём уже не молодую женщину, со слабыми, какими-то тусклыми и похожими на пух мёртвого птенца волосами. Она расстроилась. Она пообещала себе сходить в салон красоты и как-нибудь исправить там всё, что увидела в зеркале. Было впечатление, что возраст умудрился взять своё за несколько последних дней.

Медсестра Светка уже не так сильно раздражала её своими рассказами про дачу, и Альбина вдруг обнаружила, что впервые СЛУШАЕТ то, что говорит Светка. Из этого нового опыта слушания вышли неожиданные результаты! Оказалось, что Светкин муж вовсе никакой не пьяница и что сын Светки, порядочный и работящий молодой человек, расстался с женой, которая предпочла ему другого мужчину только по тому, что тот больше зарабатывал. Уход жены очень задел сына Светки, который продолжал любить ее и их дочь, а последние, в свою очередь, продолжали хорошо относится к нему, что, по-мнению Альбины, чрезвычайно редко встречалось в этих вот "простых" кругах.

В первый раз в своей жизни Альбина заинтересовалась жизнью Светки и её семьи и спросила её: "Ну и как? Как ты к этому относишься?" Светка спокойно ответила: "Да как? Я её понимаю, Серёжа наш - человек добрый и работящий, но звёзд с неба не хватает, а она - красивая и умная, чего ей с ним сидеть и ждать у моря погоды? А её новый муж даст нашей внучке образование, которого от Серёжки она бы сроду не дождалась..."

И тут Альбина, неожиданно для себя сказала: "А как же любовь? Любовь отца! Её же никто не заменит!"

На что Светка, быстро и как-то напряжённо взглянув на Альбину, ответила: "А почему? Почему не заменит-то? Он же и показать эту свою любовь не умеет... Пойдёт с ней в пиццерию раз в месяц, купит пиццу и спросит: "Ну как, Златочка, вкусно?" Всё. Больше он и спросить-то ничего не способен... И повести никуда не может. И вообще... Это же не мальчик! Это с мальчиками трудно..."

Альбина с ужасом сказала:" Светлана Борисовна! Как это вы о собственном сыне-то говорите?!" И услышала в ответ: "А я всегда правду говорю. Вы же знаете. Вот так и режу правду-матку всю жизнь. Если человек - дурак, я ему так и скажу, будь он мне хоть кто... хоть сын родной. А он, сын родной, - дурак. И в школе у него были одни тройки. Учиться не хотел. Пусть теперь вот смотрит, как его дочь человек поумнее ростит..." После этого монолога Светка крепко сжала губы и села на свое место за столом, спиной к входяшим пациентам. Она сжала руки, положив их на стол, крепкие такие, мужские...

Ведя прием, Альбина не слушала, что ей говорят взволнованные матери детей и не слышала детей и их сопение, она выписывала свои "даталездозес" и думала о трудностях жизни. Среди прочего ей в голову вбежала растрёпанная мысль о том, что ЕСЛИ ОНА ОСТАНЕТСЯ ОДНА, то ей придётся ходить вот в эти магазины около дома, она никогда не будет ездить на машине и ей придётся жить на вот эту зарплату, а потом на небольшую и даже жалкую пенсию... Следующая мысль о том, что большая и уютная квартира с дорогими золотистыми обоями может быть поделена между ней и её мужем, совершенно парализовала Альбину. Она подумала, что может быть судьбою отправлена куда-нибудь на выселки. После этой мысли ей представились картины жизни одна страшнее другой.

Домой Альбина шла совершенно разбитая. Никакой прежней лёгкости не было и в помине... Она занималась только тем, что разгоняла страшные мысли, как волны набегающие в её голове одна на другую...

В этот вечер она решила пойти на абордаж.На следующий день начинались выходные и можно было уловить мужа на предмет совместного времяпрепровождения. Вечером она сделала причёску в хорошей парикмахерской, обновила маникюр, и дождавшись мужа, предложила ему сходить в ресторан в центре города и на выставку там же. Особенно в их городе ходить было некуда. Пара-тройка театров и один художественный музей, где местные художники выставляли свои картины, и иногда проходили выставки художников из других регионов.

Муж растерялся. Он странно посмотрел на Альбину, но согласился.

Ресторан был неплохим и даже произвёл впечатление. Молодые люди в фартуках вели себя как в кино, вежливо и почтительно. Еда была, конечно, не такая уж необыкновенная, чтоб за неё столько платить, но люди ведь ходят в рестораны не за едой, подумала Альбина.

В галерее муж откровенно скучал, но терпеливо ходил от картины к картине. Современные художники старались как могли. Огромные картины одного из них изображали Александра Невского и каких-то других деятелей России прошлого, краски были яркими: в основном красное, зелёное, блеск доспехов и бушующие воды рек. Все это напоминало раскрашенные и увеличенные кадры исторических фильмов. Другой художник выставил натюрморты, абстракции и портреты, всё чрезвычайно плоское и пастельных тонов. Ощущение пустоты было основным чувством после посещения выставки. Но Альбина никогда не понимала искусство и считала, что ощущение пустоты, ее личное комфортное состояние, никак с выставкой не связано... Её это не задевало и не расстраивало.

Альбина и Григорий молча погуляли по грязноватому и неуютному центру города и, усевшись в машину, поехали домой. Альбина вдруг обнаружила себя сидящей с чужим человеком, это чувство покоробило ей и испугала и не отпускало до самого дома. Что-то внутри Альбины толкалось, пищало и требовало от неё совершить хоть что-то... начать разговор, вспылить, или хотя бы спросить, что муж думает о выставках. Но она молчала не в силах начать разговор, который, она это осознавала где-то в глубине себя, мог кончится катастрофой. Муж же как всегда просто молчал, это было его обычное состояние. Первый раз в жизни Альбина испытывала одиночество рядом с ним и какое-то неизвестное еще чувство, которое было незнакомым и потому пугало Альбину и мучило.

Вдруг в голову Альбины вбежала необычно пугающая мысль о том, какая длинная зима ждёт её впереди. Что зима будет долгая и холодная, и совершенно безрадостная и будут опять сопливые дети, недовольные подростки, напуганные заискивающие мамаши и вся эта карусель плюс угрюмая Светка с кабачками.

В машине муж включил незнакомую Альбине странную музыку. Какие-то люди пели на английском языке, которого Альбина не понимала, различая лишь некоторые слова, выученные ещё в школе.

Дома всё было как всегда, мужу позвонили с работы, и он уехал на ночь глядя.

Альбина заволновалась. У неё появилось чувство, что крепкая корабельная верёвка, связывавшая её с мужем, стала вдруг трухлявой пищевой ниткой китайского производства, которой рачительная хозяйка уже раз пять перевязывала куриц и вместе с нею их запекала. Нитка дышала на ладан, но что делать, Альбина не знала.

Она пошла на пустую кухню, поставила чайник и, сев на диванчик, взглянула в окно. В окне на ветке берёзы сидела сорока с какой-то розовой дрянью в лапках и клевала эту розовую дрянь. Она не смотрела по сторонам, совершенно уверенная в своей безопасности. На ветке, на самом верху берёзы, ей было комфортно и привычно, все кошки остались внизу и всё что они могли, это только смотреть вверх на умную и чистую сороку в белоснежном кардигане. Сорока на секунду оторвалась от своей добычи и взглянула прямо на Альбину.

Альбина удивилась и немного с ужасом посмотрела на птицу. Ей вдруг показалось, что сейчас сорока что-то скажет ей, передаст какое-то послание... Но сорока взмахнула крыльями и, схватив добычу клювом, полетела куда-то... Альбина поразилась своей фантазии и побежала к телефону...

Она последнее время чаще обычного стала звонить дочери, и та совершенно откровенно стала раздражаться на звонки матери, прерывавшие её гладкое течение жизни...

В один из последующих дней Альбина, неожиданно для самой себя, купила бутылку белого вина. Никогда раньше не пившая спиртного, кроме как на Новый Год и дни рождения, она не знала, почему отдала предпочтение этому виду спиртного, наверное потому, что оно казалось ей более благородным.

В один из многочисленных одиноких вечеров Альбина откупорила бутылку и налила себе в бокал вина. Ворона, сидевшая как всегда на ветке, и как всегда терзавшая какой-то безжизненный предмет, уже не беспокоила Альбину, она ей уже не казалась противной, и мысль об отстреле этой внезапной подружки, не пришла в голову Альбине.

Сидя с вином на кухонном диване, обитом дорогим гобеленом, и глядя на сверкающую пышную совсем не для кухни люстру, пристроенную к центру на красивую лепнину потолка, Альбина силилась понять, в каком месте сбились часы её жизни, так хорошо заведённые ещё её родителями. Альбина никогда не задавалась вопросом о том, с КЕМ встречали её мужа в филармонии, на дачных аллеях, и сейчас может быть встречают, прямо вот сейчас, когда она одиноко сидит на кухне в халате и пьёт вино.

Конечно, так долго не могло продолжаться. В конце-концов Альбина решила спросить мужа где он всё-таки пропадает вечерами. Она решила пойти на этот разговор, потому что изменения в её голове пугали уже её саму, все эти фантазии и все эти мысли, заполонившие голову, совершенно выбивали её из седла... Она хотела назад, в пустоту и благополучие, в отсутствие птиц на кафеле в ванной.

Альбина подумала, что муж наверняка уйдёт от ответа и они так и продолжат жить вместе, но он одумается и начнёт жить с нею по-другому, как раньше...

Как-то вечером, в канун Старого Нового Года, когда муж вошёл в коридор их квартиры и стал снимать дублёнку, стряхивая с неё снег, Альбина выдвинулась из тени в той части коридора, что вёл на кухню и сказала тихим голосом: "Григорий! Где ты был и с кем?" Она услышала свой голос немного со стороны, от страха этот голос был хрипловатым. Она очень испугалась, но отступать было поздно.

Григорий Ефимович, не молодой и уже седой, но всё ещё бодрый мужчина под шестьдесят, остолбенел. Он растерялся. Он стоял как в кадре остановившегося фильма: с дублёнкой в руке, освещаемый электрическими канделябрами в виде свечей в уютном коридоре с полосатыми темно-бородовыми с золотистым блеском обоями. Он был необыкновенно красив! Сейчас Альбина это поняла. Красивый и высокий, с правильными чертами и умным выражением на интеллигентном лице, он стоял, растерявшись, и молчал. Муж смотрел на Альбину с каким-то непривычным выражением лица и усталых глаз. В этих глазах что-то менялось прямо на глазах у заворожённой Альбины. В них как-будто тучи по небу проносились с большой скоростью какие-то мысли... Глаза мужа поменялись. Из их тёмных глубин наружу вдруг вышло голубое небо. Они стали светлыми и голубыми, как раньше, когда они только познакомились. Альбина испугалась этим наблюдениям, потому что они были очень похожи на ненавидимые ею "фантазии".

Скандала не последовало. Муж надел назад свою дублёнку и, сказав Альбине "извини", ушел из дома, прихватив свой рабочий портфель.

Всю ночь Альбина просидела на кухне, не понимая, что именно случилось и как ей теперь жить. В голове со страшной скоростью проносились Светкины кабачки с глупыми глазами, мамашки с заискивающими выражениями лиц, младенцы с температурой и глаза её мужа, просветлевшие как небо после дождя. Она вдруг поняла, что мужа она не любила. То есть она вышла за него замуж и жила с ним, не любя его. Она поняла, что полюбила мужа только теперь, вот в ту минуту, когда он последний раз смотрел на неё в тёмном коридоре. Она вообще первый раз увидела его по-настоящему. Увидела как он красив, как он сдержан и интеллигентен, и как он достоин любви.

Утро наступило, прокравшись откуда-то из-за громад домов. Альбина оделась, надушилась, завила плойкой кудри и залакировав их, пошла на работу, надев на ноги сапоги на "манной каше", которые очень любила и жаждала в молодости и которые снова стали модными. В её голове уже не было лёгкости и пустоты, не было удобного и предсказуемого будущего и понятного и известного ей прошлого. Там был хаос. Хаос этот носился туда и сюда, вопросы возникали и, безответные, улетали куда-то за пределы ума Альбины. Потом они как бумеранг возвращались и снова улетали. Вопросы не уменьшались, а только плодились и со всё возраставшей скоростью убегали и возвращались.

Ничего стабильного в голове и жизни Альбины не осталось, только работа и Светка с кабачками были всё теми же и мамаши со своими детьми всё также толклись около её кабинета. Но это теперь её даже спасало, это придавало хоть какой-то смысл её жизни в этом городе с вечными снегами за окном и китайской экспансией в магазинах и телевизорах, с вечными воронами на ветках и вечными Светкиными кабачками в банках, которые она всё приносила и приносила на работу, чтобы "порадовать" Альбину и остальных коллег в Поликлинике.

Иногда Светка изрекала "мудрости". "Ничего, Альбина Анатольевна, - говорила она,- дети, Слава Богу, всегда будут болеть! И поэтому у нас с вами ВСЕГДА будет наша работа, не смотря ни на какие кризисы и застои!" И после этого она крепко сжимала губы, сцепляла руки и покрепче усаживалась на стул, спиной к входящим обеспокоенным мамашам и их отпрыскам.