Все записи
06:18  /  8.10.14

3861просмотр

Один вечер Варвары

+T -
Поделиться:

Painting: White Silence, oil on canvas, 24’’x18’’, 2014. Irene Nedelay                                        Картина: Белое безмолвие, холст, масло, 61х46 см, 2014. Ирина Неделяй

Варвара шла домой очень злая. Заказ накрылся. Очередные заказчики так и не долетели до «середины Днепра» - разорились еще до подписания договора. Денег не было. В карманах пустота. Она шла и думала, что не сможет забрать ребенка на неделю, поскольку нет денег даже доехать до родителей.

«Чёрт бы побрал этого Горбачева, - думала Варвара. - Чёрт бы побрал эту его перестройку и эту Сибирь вместе с ней.»

Дома, она знала, нет ничего, кроме мешка риса и каких-то остатков старых запасов.

Варвара, правда, уже научилась готовить рис разными способами, и даже самый поганый рис превращался у неё в съедобное блюдо, но всё равно это было как-то грустно, так долго питаться рисом. «Хоть бы кто в гости сегодня пришёл, - думала Варвара, - может принесут чего поесть. Лишь бы не панки. От этих никакого толку. Придут с поганым спиртом, который сами же и выпьют и наврут всего с три короба, потом начнут петь, наглеть и придётся их спускать с лестницы.»

Был конец лета. Ещё довольно тепло, хоть и грустно, что зима уж не за горами. Осень в Сибири какая-то вороватая. Шмыг - и нету. В голове крутилась идиотская песня, как говорила мама Варвары, «не пойми про что». Слова были очень странные: «Ты теперь не месяц, а скорей луна, про меня забудь, не вспоминай меня...»

«При чём здесь месяц и луна, - думала Варвара, - ну что за бредятина! И зачем она застряла в мой голове?» Она вспомнила, как панки однажды смеялись над этой песней и начали громко орать её на свой манер, а потом, после того, как известные им слова кончились, принялись исполнять долгое и нескончаемо-нудное «ла, ла, ла…» И всё не туда, всё не туда… Слуха-то не было ни у кого.

«Кругом - художники-дальтоники и певцы без слуха», - думала голодная Варвара. Такое настроение ей самой не нравилось, но оно нападало как рысь в тайге, и от него нельзя было никуда деться. Прямо на плечи… и впивается зубами в шею сзади…

У её дома, рядом с подъездом, маячила высокая и худая фигура Цыпы.

Цыпа стоял нарядный и широко улыбался. Было ещё не слишком темно, и люди выгуливали собачек, а некоторые, как и Варвара, шли после работы домой. Все выглядели какими-то сутулыми и измождёнными… И только Цыпа стоял во всей своей красе: молодой и весёлый, внешне очень похожий на американского актёра Леонардо Ди Каприо.

«Ну вот на фига ему такая внешность, - злобно подумала Варвара, - что он с нею тут в Сибири делать-то будет?»

Цыпа понял, что Варвара не в духе, но всё равно улыбался. Он был в голубой рубашке в полоску и в цветном спереди жилете. Жилет был в каких-то индийских огурцах оранжево-зеленых цветов. На шее у Цыпы болтался  большой синий бант.

«Маньерист хренов», - снова не добро подумала Варвара. Не оглядываясь и не сбавляя темпа, она вошла в подъезд и начала подниматься по лестнице. Цыпа, совершенно не смущаясь её настроением, побежал за ней, часто семеня длинными ногами. Он ловко проскочил за Варварой в дверь её квартиры. Быстрее чем можно было представить, он скинул свои ботинки и в мгновение ока оказался на кухне. Не глядя на Варвару, Цыпа скороговоркой стал рассказывать, что де принес картошки и будет прямо сейчас её жарить для Варвары. Тут она заметила, что в руках у как всегда воодушевленного Цыпы, белеют полевые ромашки, а на полу лежит авоська с картошкой.

Авоська с картошкой немного смягчила сердце Варвары, и она сказала:

- Нет, ну чего ты так опять нарядился-то? Что за вызывающий идиотизм? Как тебя гопники не убили в твоём районе?

Цыпа стал ещё светлее и веселее лицом и начал радостно убеждать Варвару, что все гопники в его районе его знают с детства и потому не бьют. Варвара его почти не слушала. Она закурила сигарету, плюхнулась на свой красный раскладной диван, стоящий на кухне, и положила ноги на журнальный столик. Цыпа ловко открыл форточку и поставил рядом с ней пепельницу из когда-то дефицитного хрусталя.

Варвара курила, а Цыпа, завязав на своём длинном и нелепом теле фартук, стал чистить и жарить картошку. Ромашки он поставил в банку на старый холодильник ЗИЛ, в котором не было ничего, кроме полбутылки растительного масла и старого засохшего сыра, который то пилился, то натирался в еду. Сумерки объяли город за окном, и в старой капе, которую Варвара привезла из тайги, зашевелился жук. Он начал монотонно и противно грызть древесину где-то внутри кедровой капы, что он всегда и делал сразу после наступления сумерек. Жук съедал капу, предназначенную для вырезания скульптуры. Это обстоятельство Варвару тоже злило, но как достать вредителя из сердцевины капы, она не имела понятия и потому жила с этим жуком уже целый месяц.

Варвара открыла рот, чтобы сказать что-нибудь нехорошее Цыпе, но тот как будто понял ее намерения и начал быстро-быстро рассказывать обо всем подряд - об их общих знакомых, о своём лучшем друге - художнике Х. и о снах.

Цыпа был очень молод. Он был младше Варвары на девять лет. Она не понимала, зачем они общаются, и как такое может быть. Она злилась на себя, но в итоге именно Цыпа выслушивал в свой адрес грубые слова. Он это умел.

Варвара поняла, что сегодня от Цыпы не отделаться и перестала думать всякие нехорошие мысли относительно него. Болтая без остановки, Цыпа тем не менее нажарил картошки. Они поели и стали пить чай.

Варвара чувствовала себя как в дурной пьесе. Отношения с Цыпой она прерывала не раз и не два. Это уже превращалось в комедию, которая ей и самой надоела. Цыпа же старался её повязать как мог. Он познакомил её со своими родителями, а потом ещё и с дядей и тётей. Кроме того, он приволок некий чемодан в её квартиру и поставил его на кухне, за стеклянную дверь. Варвара не имела понятия, что Цыпа хранит в чемодане. Каждый раз, когда она выгоняла его, он очень бережно брал этот чемодан и шёл с ним к родителям. Под разными благовидными предлогами Цыпа возвращался, и через день после его возвращения, на прежнем месте за дверью на кухне появлялся и загадочный чемодан.

Варвара не видела никакого совместного будущего с Цыпой, а видела почему-то только, что всё это смешно и нелепо.

Цыпа считал себя поэтом или чем-то вроде этого. Он читал Вагинова и других обериутов и ходил с бантом на шее. У него были столь же странные, не очень земные друзья. Какие-то художники, поэты и просто фантазёры. Цыпа и сам что-то порисовывал и вроде пописывал что-то, но что именно он пописывал, было не очень понятно. Странно было и то обстоятельство, что родители Цыпы были самые простые рабочие люди. Оба они работали на рабочих должностях где-то на заводе и не понятно было, откуда у них взялся такой странный Цыпа. Кроме всех этих странностей, внешне он был ещё и копией Леонардо Ди Каприо, и это усугубляло общую нелепость ситуации, так во всяком случае казалось Варваре.

Цыпа работал то там, то сям, но чаще он не имел ни работы, ни денег. Варвара время от времени была при деньгах, вследствие выполнения разного рода заказов на изготовление наружной рекламы, росписей и обучения детей.

Варвара считала себя очень старой, ей было сильно за двадцать, а Цыпе - восемнадцать или около того.

За чаем она спросила Цыпу:

- Ну что там, устроился ли ты расписывать досточки, как хотел?»

Незадолго до этого, Цыпа уверял ее, что нашел работу и что будет расписывать разделочные доски в каком-то кооперативе.

Цыпа заёрзал. В кооператив хотели художника, который будет рисовать собольков, выглядывающих из-за кедровой веточки. Варвара и сама так иногда подрабатывала - собольками. Чёрт бы их побрал, этих собольков.

«Всё ясно, - подумала мрачно Варвара, - не взяли дурака.»

- Цыпа, тебе учиться надо! - вслух сказала она. - Ну как ты жить-то собираешься? Чего ты будешь делать-то, бабкам в деревне дрова рубить что-ли? Ты же в городе живёшь, иди учись, пока не поздно!

Цыпа вскочил и начал мыть посуду. Он старался не смотреть на Варвару, он видимо почувствовал, что сейчас его погонят, и ему опять придется взять свой чемодан из угла за дверью на кухне и поехать домой к родителям. Улыбка сползла с его лица, и глаза остекленели.

«Боже мой, свалился на мою голову этот детский сад!» - с тоской подумала Варвара. Она чиркнула спичкой, чтобы зажечь сигарету, и в этот момент в дверь позвонили.

- Какой чёрт шляется по ночам, - недовольно сказала Варвара и пошла открывать дверь.

За дверью стояли весёлые панки - музыканты с гитарами.

Цыпа просиял: «Спасён, спасён!» - выражало его лицо.

Галдя и толкаясь, музыканты «шумною толпою» ввалились в квартиру. Рассевшись кто куда мог, они бодро и весело заиграли, начав с «Немого кино» Бориса Гребенщикова. «Действительно, не жизнь, а немое кино», - подумала Варвара, понимая, что Цыпу сегодня ей уже не выгнать. Музыканты продолжали играть и петь. Они орали и наяривали словно объевшиеся белены, пока в окно не полилась вода.

«Ой, дождь что ли пошёл», - подумала Варвара и пошла закрывать форточку. За окном к своему изумлению она увидела швабру, которой соседи пенсионеры с верхнего этажа пытались постучать в её окно. «Господи, - подумала Варвара, - уже наверное поздно. Какой ужас! Мне уже льют воду в окно из ведра, а я ничего не понимаю. Щас ещё милицию вызовут!» Она принялась выпроваживать раздухарившихся панков, которые не собирались никуда уходить, наверное, ещё лет сто.

Наконец, веселые и шумные музыканты удалились, и в квартире остался один Цыпа.

Цыпа сидел на старом дедушкином стуле пятидесятых годов, обитом старым гобеленом с бывшими белыми лилиями, и жалобно смотреть на Варвару.

Глядя на него, но обращаясь неизвестно к кому, Варвара сказала:

- Ну почему я так живу? Ну живут же люди по-другому!

- Ты жалеешь, что развелась со своим мужем? - тихо спросил Цыпа.

- Да что ты! Мне иногда снится, что я снова замужем за своим мужем, так я плачу во сне и просыпаюсь с мыслями, что надо что-то делать с этим. Потом понимаю, что я развелась уже и сильно радуюсь. Прямо смеюсь.

- Это ты-то смеёшься? - грустно сказал Цыпа.

- Цыпа, а почему тебя так все зовут?- неожиданно перевела разговор на другую тему Варвара.

- Да я не знаю. Моего старшего брата тоже все зовут Цыпа, только Цыпа-старший.

- Ты понимаешь, мои друзья считают, что я тебя презираю и потому называю цыплячьим именем, а я ведь здесь не при чём, - сказала Варвара.

- А ты меня презираешь?

- Ну, нет, конечно. Просто ты ещё совсем ребенок, а я уже не могу таких, как ты воспринимать. Я же все-таки училка, пусть и не обычная, но всё же…

- А ты и не воспринимай меня. Это не обязательно, а хочешь, я тебе стихи почитаю?

- Господи, то песни, то стихи… С ума что ли все посходили? Я и сама могу тебе наизусть десяток стихов продекламировать… Я вот ребенка взять не могу из-за этих проклятых денег. Кормить нечем. Не рисом же её три раза в день кормить…

- Варвара, слушай, а давай поженимся? - вдруг с воодушевлением произнес Цыпа. - Мои мама и папа нам будут помогать… И тётя с дядей. Дядя у меня большой начальник.

- Цыпа, ну ты в своём уме или как? Ну какое «поженимся»? Ну ты же совершенное дитя… Ещё и дядю приплел...

Варвара опять расстроилась из-за этого разговора и прилегла на неразложенный диван.

Стало тихо. Ночь опустилась на город. Синяя, почти чёрная ночь. Как на картинах Варвары. Сверчки за окном запели и выплыла луна из-за занавески.

«Нет, не выгнать мне его сегодня, - подумала Варвара. - Ладно, завтра выгоню. Всё-таки, какой-то живой человек в доме. Всё-таки, когда ты один в этой зловещей тишине, то как-то не по себе. Нехорошо как-то. И мысли нехорошие в голову лезут. Пусть ещё поболтается под ногами. Бог с ним. Нет ну и кличка - Цыпа. Смех, да и только. Хотя, может, это и не плохо. Вот у меня, например, никогда не было клички. Все зовут по фамилии. Цыпа тоже первое время думал, что это у меня имя такое. Сибирь всё-таки, каких только здесь имён нету. Ну ничего, картошка была вкусная. От риса-то уже очумела, карачун чего доброго китайский от риса от этого сделается. Бог с ним, с Цыпой, пусть ещё потолчётся», - думала Варвара, закрывая глаза и засыпая на кухне, на неразобранном малюсеньком диване. Сквозь сон она почувствовала, как кто-то накрыл её видавшим виды пледом, выключил свет на кухне и прошаркал в комнату, где стоял нормальный, не маленький, но тоже неразобранный диван.

«Цыпа, ну и имечко… Цыпина подруга, разрешите представиться… Цыпа, хорошо хоть не Муся… Мусин-Пушкин… - думала во сне Варвара, - тоже вот судьба… Расстреляли  потомка и глазом не моргнули. И нас пытаются уморить… Перестройка у них… Разорили всё, разворовали. А мы как волки теперь ищем пропитание… Шакалим, как не знаю кто… Отделиться бы от этой страны со всеми вменяемыми… Завтра опять заказы искать… Луна светит прямо в лицо… Вот едут партизаны полной луны… Ты теперь не месяц, а скорей луна… Надо нарисовать нас всех под луною… Только красок добыть побольше и нарисовать… и дочь, и Цыпу, и друзей его, и панков-музыкантов, и родителей своих, и всех, всех нарисовать… только надо холст побольше, а лучше стену… Да где такую стену-то найдёшь…»

 

Комментировать Всего 8 комментариев

Про мешок риса напомнило :-))) 97 год... удачно поменял книгу "Программирование на Visual FoxPro" (1200 стр.) на мешок гороха. Сидели на этом мешке несколько месяцев - гороховый суп на воде, гороховая каша, короховое пюре... И собаке то же меню - своего ризеншнауцера перекрестили в чёрного пердюльтерьера...

Эту реплику поддерживают: Вячеслав Кузнецов

Александр, а вы случайно не в Хакассии тогда жили? Я как-то с детьми в Хакассию приехала, а там у всех в деревне мешки со странным горохом стояли в кладовках. И горох этот был в странных железных бочках и в мешках, и стоял ну буквально у всех. Местные мне сказали, что это "гуманитарная помощь"и  её сбрасывали с вертолётов в их степи, за деревней. ТОлько горох этот был не цвета охры как обычно, а какой-то сухой и тёмно-зеленый. Они говорили, что горох "американский", но тут я такого гороха не видела ни разу. Хакасы его боялись есть и скармливали животинкам.

А самые главное и не сказал с этим пердюльтерьером...

Хорошо написано - словно фильм посмотрел.

Жаль только, что здесь на снобе всё хорошее моментально забивается вот таким говном

Эту реплику поддерживают: Вячеслав Кузнецов

Да фильм...В Питере один крендель всё твердил мне, что надо фильм по моим рассказам снять. Что-то видно не задалось у него.

Это ИМ Вячеслав "спасибо", руководителям нашей страны, за нашу "счастливую" юность. Хорошо хоть не померла.

Только красок добыть побольше и нарисовать… и дочь, и Цыпу, и друзей его, и панков-музыкантов, и родителей своих, и всех, всех нарисовать… только надо холст побольше, а лучше стену… Да где такую стену

Прекрасно...

Замечательный рассказ!

Стену пока не нашла, но в поисках.

Спасибо, Люси.