Все записи
06:54  /  11.06.15

13881просмотр

Камо грядеши

+T -
Поделиться:

Painting: Siberian Streetcar, oil on canvas, 8’’x10’’, 2015. Irene Nedelay                                  Картина: Сибирский трамвай, холст, масло, 20х25 см, 2015. Ирина Неделяй

 «Как у них тут темно в комнате, - подумала Варвара, - ну просто глаз выколи. Или мне это кажется? Странно как на меня отец Риты смотрит. Чего он меня так глазами сверлит? Ах да, Рита говорила он большой начальник… ну, я «большим» начальникам всегда не нравлюсь…»

«А теперь я предлагаю выпить…» - начал муж Риты Жоржик.

«Господи, опять тост говорит, опять придётся пить», - с непередаваемым отвращением подумала Варвара.

Опять выпили. В глазах Варвары стало ещё темнее.

«Ну не дура ли я съесть столько валиума? Я что от него «успокоилась»? Да и зачем мне было успокаиваться. Мне наоборот надо теперь быть бодрой как никогда».

Голова болела.

Умываясь в ванной, Варвара внимательно посмотрела в тусклое, какое-то серое зеркало. Лицо было ассиметричным. Левая часть была немного раздута и отливала свекольным красным. «Ничего себе!» - вырвалось у Варвары вслух.

Она вспомнила недавнее происшествие. Вспомнила, как стала настаивать в разговоре с мужем на разводе. Вспомнила, как он не соглашался. Вспомнила, как придумывала всё более глупые аргументы для поддержки своего желания развестись.

«Почему нельзя просто развестись. Без аргументов. Зачем эти аргументы? Один из пары не хочет жить с другим и невозможно его заставить. Ведь это нелепо заставлять другого человека жить с собой. Какая  разница, почему я не хочу жить с этим человеком. Почему я должна что-то придумывать? Конструировать и нагромождать всякие небылицы про себя саму, лишь бы иметь право расстаться с человеком, с которым я не хочу делить жизнь?»

Вспомнилось, как муж стал её избивать. Он бил ее в основном по лицу и голове и делал это так ловко или, может, профессионально, как будто практиковал это двадцать четыре часа в сутки. После нескольких ударов он подтаскивал ее к крану в ванной, хватал за побитую голову и засовывал её под струю холодной воды. Потом бил опять. Стало противно. Даже затошнило.

Особенно стало нехорошо от воспоминания о том, что в это время испуганная Шурочка с широко открытыми глазами сидела на стульчике в маленькой комнате - тихо и смирно, сложив ручки на колени...

«Может и не зря я съела валиум, - подумала Варвара, - теперь всё как ненастоящее кругом. Как будто кино смотрю».

Варвара выключила воду, промакнула разбитое лицо полотенцем и вошла в комнату. Жоржик опять стоял с рюмкой и провозглашал тост, маленькая дочь Риты, Люся, сидела с куклой в кресле, а отец Риты с недовольным, почти брезгливым, выражением смотрел на Жоржа.

Рита перебила мужа: «Жоржик, закрой форточку, Люсе дует!»

Жорж с подобострастной готовностью бросил рюмку и как подорванный бросился к окну.

«Боже мой, как он любит Риту! - подумала Варвара. - И она не боится его попросить о чём угодно».

Жорж вернулся к столу.

Варвара смотрела на стол, на маленькую Люсю, на папу Риты и на саму Риту с теплотой, она радовалась своему чувству безопасости.

После того, как муж швырнул ее избитую на пол в коридоре и ушел в большую комнату, Варвара, придя немного в себя, схватила Шурочку и стала лихорадочно ее одевать. Ручки Шурочки никак не попадали в самовязанную кофточку и Варвара жалела дочь и старалась не смотреть на неё. Ей казалось, что если она увидит ее глаза, у нее разорвётся сердце и Шурочка останется одна в этой холодной комнате с отцом-садистом за стеной. Кое-как она собрала дочь и её вещи и молниеносно выскочила из квартиры. Она решила поехать к родителям - единственное, что она могла в тот момент сообразить. Денег на такси у Варвары не было и ей пришлось пойти на трамвайную остановку. Пока они с дочерью шли пешком до остановки, через лог, весь заросший болотными деревьями, кривыми и серыми, тряслись в трамвае и потом снова шли пешком, прошло больше часа.

 Когда мать открыла Варваре дверь, на ее лице отразился испуг. Она сказала  шёпотом: «Он уже здесь. Пьёт с отцом и жалуется ему на тебя! Уходи!»

«Мама, а куда я пойду-то? У него же ключ от квартиры! Ты на моё лицо посмотри. Ты видишь? Он же убьёт меня!»

Мать с лицом немного каменным схватила за руку дочь Варвары. «Шуру я спрячу, а ты - иди куда-нибудь... к подружке какой-нибудь».

«Мама, какие подружки? Он же всех друзей от меня отвадил? У меня нет никого, ты же знаешь!»

«Иди к Рите! Тем более она тут рядом живёт. В четырёх остановках от нас».

«Мама, у Риты хрущоба, муж и ребенок! Однокомнатная у неё! Как я туда пойду?» Но мать уже закрывала дверь.

«Странно это, - размышляла Варвара, - конечно, квартира у родителей маленькая. Конечно, там две комнаты заняты семьёй брата. Его женой, детьми. Но я что, на вокзал должна идти, что ли? У меня нет больше ни одного угла... Ладно, пойду к Рите…»

Выйдя из подъезда родительского дома, Варвара заметила, что тополь, который рос под окнами их квартиры и протягивал свои ветви прямо в окно бывшей ее комнаты, тополь, который она так любила в детстве и юности, был срублен. Ей почудилось, что это плохое предзнаменование. Варвара любила деревья и сильно расстраивалась когда их рубили, даже если деревья были стары.

Сидя теперь у Риты, Варвара подумала, что ей повезло с подругой: «Хорошо, что у неё такой сильный характер. Она не считается с чужим мнением и потому осталась со мной, не смотря на недоброжелательство к ней моего мужа».

Наконец, Жорж, Рита и её отец вышли курить в коридор. Варвара невольно услышала разговор Маргариты с отцом. Вернее услышала его обрывки. «А что она лежит? Она же в гостях!» - глухим и низким голосом ворчал отец. «Её муж избил, ей плохо», - отвечала Рита. «Это тот, который за художника себя выдаёт?» «Ага». «Ничего себе художники…»

Варвара удивилась. «Разве я лежу?» - подумала она.

Действительно, Варвара полулежала на диване, откинувшись на большую старинную, пахнущую уткой, подушку. «Да, надо всё-таки сесть», - подумала она и, приподнявшись, постаралась сесть.

Тосты следовали один за другим, и в голове мутилось.

Варвара поймала себя на том, что Рита что-то громко и уверенно ей говорит. Варвара сконцентрировалась, стараясь уловить смысл. Жоржик уносил грязные тарелки на кухню. В комнате было очень противное освещение. Всё ее пространство заволокло каким-то молочным светом. То ли туманом, то ли сыростью. Варвара удивилась тому, как через эту сырость медленно и с эхом продираются голоса. Рита объясняла Варваре, что ей невозможно у них ночевать. Варвара и сама понимала. Сил у неё совершенно не было. Полголовы ныло и половина лица горела страшным огнём.

«Конечно, конечно, ты не волнуйся! Мне есть где ночевать», - с удивлением услышала свой голос Варвара. Она стала засовывать ноги в ботинки и поспешно завязывать шнурки. Ноги упирались. Они не хотели попадать обратно в ботинки. Ботинки понуро ждали своих хозяев, которые не хотели к ним возвращаться. Варвара мысленно извинилась перед ботинками.

«Знаете, что, - сказала она им, - придётся вам ещё походить по этой жизни». Варваре вспомнилось, как в роддоме, где она рожала Шурочку, с ней лежала дама у которой на ступнях ног была наколка. На одной ноге было выколото «они устали», а на другой - «ходить по жизни». Варвара засмеялась. Зашнуровав ботинки, она выпрямилась, надела куртку и, попрощавшись, стала спускаться вниз по лестнице.

«Ну и куда мне идти?» - думала Варвара, плетясь на остановку трамваев. Было поздно. Одинадцать часов вечера или около того. Остановка называлась гордо: «Стадион Сибирь».

«Может, пойти на стадион? Лечь там на кресла и поспать до утра? Нет, не пройти мне через вахту... Ох, как на вокзал идти не хочется, там сейчас самое криминальное время…»

Пока Варвара стояла на остановке под тусклым фонарём, глядя на сосны, торчавшие на горизонте за стадионом она подумала: «Господи, что за обстоятельства? Я тут родилась, выросла. Ходила в школу, в садик, каталась на коньках на этом стадионе. Ходила через этот сосновый бор к врачу. Гуляли с отцом в этом лесу. И вот стою тут. Чужая всему и всем. Всё кругом холодное и равнодушное. Ни голова, ни ноги не знают куда идти. И мои любимые сосны ничего не имеют мне предложить. Совершенно некуда податься. А что другие делают в моём положении?»

Вдруг Варвара вспомнила про своих близких родственников - дядю с тётей. Она конечно шокирует их ночным вторжением, но они всё-таки родственники. И живут они одни в двухкомнатной квартире... Наверняка им будет куда её определить с ночлегом.

Варвара решительно шагнула в подъехавший трамвай.

Дверь открыл дядя.

Он был навеселе. Открыл так, будто Варвары-то ему и не хватало. На столе в кухне стояла водка и закуска. Тёти дома не было. На вопрос о том где тётя и как скоро она придёт дядя ответил, что тётя гостит у родственников в другом городе.

Увидев водку Варвара почувствовала какое-то странное чувство в животе. Там будто свинец застыл и стал всей тяжестью своею клонить Варвару к земле.

На кухне не было душно. Форточка была открыта и, хотя дядя и курил, дым быстро вытягивался на улицу.

Дядя немножко жаловался на жену, на работу и на скуку в выходные. Варвара обречённо глотала водку. Она уже не ела. Кино продолжалось. Варвара не слушала дядю. Она думала о том, как скоро ей можно будет объяснить ему, что ей негде ночевать и как скоро ей можно будет наконец сползти с этой табуретки и принять горизонтальное положение. Голова издавала ровный гул, так во всяком случае Варваре казалось. Ей казалось, что гул громковат, и дядя может догадаться, что это Варварина голова так гудит. Она думала, как бы ей объяснить дяде этот гул.

Когда Варвара заметила, что дядя пытается поцеловать её, ей показалось, что это галлюцинация. Она опять попыталась подавить гул в голове и услышать слова дяди. Прислушавшись она поняла, что дядя говорит что-то о родственных  отношениях. О том, что они и не родственники с нею, а наоборот - посторонние люди.

«Это понятно, - вслух сказала Варвара, - кругом одни сплошные неродственники. Земную жизнь пройдя до двадцати четырёх лет, я обнаружила, что родственников у меня нет. Но ничего. Так бывает. Перестройка. Кругом видеосалоны, где показывают порно и бои без  правил. Страна зажила по этим сценариям, о каких родственниках речь».

Варвара взяла в руки измученные мокрые ботинки, схватила куртку и выбралась на лестничную площадку. Она спустилась в носках на этаж ниже. Там она обулась и надела куртку.

Лицо горело уже полностью, один глаз немного опух и была видна не вся картина мира.

«Может это даже к лучшему, - подумала Варвара, - на такой мир может и лучше глядеть частично. Целиком-то он совсем какой-то жуткий. А частично - может и ничего».

Варвара вышла на улицу.

Дядя жил не в новостройках, в отличие от Варвары, но и около его высотного дома, тоже не было деревьев. Стояли только чахлые кусты, и даже не было тополей.

«Могли бы уж за двадцать лет посадить хоть одно дерево», - подумала Варвара. Но к кому именно была обращена её претензия, Варвара и сама не понимала.

На остановке было оживлённо, не смотря на полночь или около того. Видеосалоны горели призывно огнями и из-под дверей и окон этих заведений раздавались звуки ударов и боевые крики народного богатыря и любимца русского народа, очевидно двоюродного брата Ильи Муромца, Брюса Ли.

Варвара купила билет и прошла в салон.

В салоне было тепло. Это снаружи была затяжная сибирская весна, а в салоне, где отважный богатырь взлетал и обрушивал на головы врагов свои руки, ноги, палки и прочие предметы, было теплло  и уютно, хоть и отдавало немного настроением из заграничного фильма про дяденьку Крюгера, который отличался тем, что добивал всех зрителей, оставшихся в живых после просмотра телевизора, на улице имени вязов. Но поскольку дяденька Крюгер обитал в далёкой и страшной Америке, Варвара отогнала эту внезапную мысль и успокоила себя тем, что она находится всё-таки в милой и далёкой от нехорошего дяденьки Сибири.

В зальчике сидело несколько угрюмых сибиряков. Некоторые из них стали коситься на Варвару, сначала с недовольством - фильм уже шёл и она, очевидно, помешала им улавливать смысл - потом с любопытством.

«Хорошо, что в Сибири редко смотрят на тебя в упор, подумала Варвара. А так, немного украдкой. Слава Богу, хоть час отдохну!»

Какой-то посторонний наблюдатель, какой-то независимый и спокойный, то ли душа Варвары, то ли ещё кто, спросил её тихо: «А потом-то ты куда?»

«Откуда я знаю, - сказала Варвара этому голосу со стороны, - там посмотрим».

«А как ты с ним разводиться-то будешь? Ты представляешь, ЧТО тебя ждёт?» - спросил опять этот голос.

«Не знаю. Не знаю я. Ну чего ты привязался ко мне? Мало мне что ли?» - отбивалась от навязчивого опекуна Варвара.

Через час с небольшим Варвара стояла на улице.

Было уже тихо. Ночь объяла родной Варварин город.

Фонари кое-где горели. Какие-то люди ещё покупали в киосках сигареты и спирт. Пьяные рабочие шли по месиву из растаявшего снега, подняв воротники на куртках и заправив брюки в высокие ботинки. Идти было некуда.

Варвара поплелась в сторону остановки, с которой можно было отправиться к родителям. Она решила пойти пешком к ним через город. Она медленно шла по улицам. Туман рассеялся в её голове, голова уже не издавала ровный гул, а просто болела. Глаз заплыл.

Варвара шла в сторону дома, где она родилась и выросла. Откуда ушла жить в общежитие в свои семнадцать лет. Она шла и вспоминала своих друзей: Юльку, Стасика и Витьку. Где они теперь? Что с ними? Может, вот так же мыкаются, как она, в своём собственном городе...

Что собственно произошло? Почему ей нужно вот так идти ночью незнамо куда? Почему она решила так поступить? И почему за волеизявление своё, личность должна платить такою  вот монетой? И почему во всём городе, где говорят живёт целый миллион народу, нет места женщине, которая не знает, где ей преклонить голову хоть на одну ночь.

Через какое-то время, выйдя из состояния раздумий с периодическим выпадением в какой-то ступор, Варвара обнаружила себя на лавочке в скверике. За одну остановку от родного своего дома, где жили родители.

Несколько фонарей тускло горели. Тьма отступала, и приближалось утро. Вороны ещё не гуляли. Скверик этот Варвара помнила с самых ранних лет. Сюда их водили гулять из садика, здесь они гуляли и с папой. Летом тут раньше бил фонтан и цвели кусты шиповника. Были разбиты клумбы с бархатцами и душистым табаком. Вороны гуляли, и мамы с детьми. Сейчас фонтан не работал. И не потому, что была весна, а потому что настали иные времена. И фонтан закрыли, и баню напротив сквера превратили в кооператив. Но деревья никто не срубил. Ни у кого не поднялась на них рука. Те же ели и тот же шиповник. То же загадочное южное дерево, очень высокое, по слухам - грецкий орех, диковинка для Сибири, поднимало вверх свои тонкие ветви. Это дерево удивляло Варвару с её юных лет. Она его заприметила в ранней юности, когда была ещё подростком. Дерево это было необычное. Очень высокое с длинным стволом и листьями где-то на самом верху. Никто не знал, как оно выживает год от года в этом климате, при такой зиме.

Почти всё было как в детстве. Только идти было некуда.

Варвара встала со скамейки, посмотрела на лёд под ботинками  и вспомнила: «...синевато небо у ботинок под ледком, это всего-навсего соната, чёрный рупор в парке городском…» Какое-то стихотворение, выученное ещё в детстве. К чему теперь оно?

Варвара медленно пошла по парку, такому родному и такому равнодушному теперь.

«Камо  грядеши?» - сказал ей какой-то голос в голове.

Варвара оглянулась на экзотическое дерево, выходя из парка.

Дерево было очень высоким, верхушка его выглядывала из-за елей. Варвара с тоской посмотрела на него. Ветви дерева шевельнулись от какого-то незримого и малоощутимого новорожденного ветерка и помахали Варваре. Возможно, они махали ей на прощанье, но скорее всего приветствуя ее. Так во всяком случае показалось самой Варваре.

Комментировать Всего 24 комментария

Спасибо Володя, долго я собиралась написать этот "смешной" рассказ. Всё духу не хватало. А знал бы ты какая оригинальная реакция была у некоторых людей на него,когда я рассказывала его устно...

Да, могу себе представить. Небось, советы давали. Типа, героиня "сама виновата, надо было..."

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

Один раз в поезде выслушав этот рассказ, один сибирский  парень с косой саженью в плечах, стал спрашивать адрес "героя" этого рассказа.Ну то есть того самого, мужского героя...Я даже испугалась за "героя" и сказала, что, мол, "не знаю из каких мест" все эти люди...

Итересно, что одна современная молодая красавица, выслушав историю посмотрела на меня какими-то "мутными" глазками и сказала: " Уж я бы ему "ответила", он бы у меня попомнил..." НО были и те что считают, что герой рассказа или героиня "самдурак".

Удивительно, что некоторые дамы выражают даже и презрение по отношению к человеку, молодой девушке, пракически загнанной в угол. Вот эти для меня-самые удивительные.

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Сергей Мурашов

Да, у нас часто слабый виноват. Поскольку до сильного все равно не добраться...

А представим, что доберёшься...И что? Что люди наши делают добравшись? Многие просто падают ниц и стараются всячески изобразить как они "счастливы".

А слабый у нас виноват, потому что, как правильно заметил Юз Алешковский, как перевернулись в 1917 году на голову, всё не встанем на ноги. А естественный отбор? Сколько приличных людей были вынуждены мимикрировать ради сохранения жизни. Власть с 1917 года в руках беспринципных, налых, необразованных хамов. И недаром сейчас есть ощущение новой гражданской войны. Войны средневекового феодального сознания с новыми временами.

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Сергей Мурашов

Когда я в хорошем настроении, то уверен, что и такая вот ситуация непременно закончится как-тоорошо.

А когда в таком, как сейчас... Не понимаю, как люди находят в себе силы жить. :)

Что может быть сильнее человека, в чьей памяти есть такое?

Ничего.

Серёжа, я понимаю про настроение. Времена опять знакомые пришли. Вот друзья наши тут и там сообщают нам о частичном или полном раззорении, но пока все живы.

А как быть то Серёжа? Что толку плакать и замерзать, когда ты уже на лесоповале, в лагере? Там надо сосредоточиться и прожить ещё один день. Потом можно и поплакать, а когда ты непосредственно на общих работах, надо делать всё для сохранения своей личности. Я конечно не раз ещё  попадала в подобные обстоятельства, поскольку жизнь моя  складывалась трудно и я не всегда принимала "разумные" решения и выбирала не то, что "лучше", а то, что "надо" выбрать. Ну  то есть я как бы знаю свою судьбу что ли.То есть я живу именно свою жизнь. Не стараюсь увильнуть от неё. Ну и как говорит моя дочь:" Вот такие последствия"

Я хочу сказать, что оказавшись в лагере(не дай Бог) ты бы  тоже не стал плакать, а стал бы действовать наиболее возможным в этих  условиях, рациональным образом. Ведь задача наша всё пережить и остаться собой. Не так ли?

Так.

А у меня вот наоборот, как-то все всегда удивительно легко выходило. :)

Так что я с некоторых пор начал подозревать, что это такая полоса, и она должна когда-то кончиться. И с тех пор часто случаются приметы, что так и будет вот-вот... :)

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Александр Янов

Серёжа, ты понимаешь же, что никакой справедливости нет, правильно? Ну вот. Моя "чёрная" полоса началась ещё у моей бабушки в 1940 году, после пакта Рибетропа-Молотова. Вот тогда и началось, с поезда из Лоева в Сибирь.

И вот на этой территории, под названием Сибирь, я начала с рождения кувыркаться. Счастлив тот, кто родился здоровым в нормальной семье в Сибири. Я таких правда почти не знаю. Повезло им однако в том, что они и сами до сих пор не понимают, что бывает другая жизнь. Отчасти это и меня спасло от сумасшествия. Когда ты из барака в лагерь попадаешь, это одно, а когда из дворца, да ещё и с нестойкими мозгами, то пиши пропало.

Я хотела сказать, что отчасти я резистентна к страданиям ещё и потому, что они меня с рождения сопровождали в виде болезней  и проблем внутрисемейных.

И вовсе даже это не значит, что у людей одинаковый опыт. Как раз-разный. Одна моя американская знакомая просит меня рассказать о жизни в Сибири моей бабушки, потому что она после этого лучше осознаёт как её щадила жизнь. Начинает ценить свою жизнь.

Не надо ждать чёрной полосы. Не факт, что это твоя судьба.

Спасибо тебе.

Зная тебя, легче видеть наши проблемы тем, что они есть - ерундой, в значительной степни обусловленной нашей же ленью и нерешительностью.

Сергей, думаешь я не знаю как страшно начинать всё сначала?

Каждый раз, когда я делала это, я старалась не фантазировать о последствиях, потому что было не по себе от догадок, что меня ждёт. А у нас в семейке ещё и сплошные Кассандры, которые вечно всё знают наперёд и особенно - плохое.

Но надо делать, если решил делать.

И если решил не делать, то стараться не страдать по поводу принятого решения.

Серёжа, ничего не делать, тоже иногда спасает ситуацию!

Опять вспомни!

Ведь мы уже суетились в девяностых, и что это нам дало?

Главное-не отчаиваться.

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин, Сергей Мурашов

Да, видимо, теперь пришло время выжидать. 

Сергей, ты помни однако, что всё что сейчас происходит уже однажды было. Помнишь? Ну и ничего. Выжили. Ну не без потерь конечно. И эта несменяемая власть таки отвалилась. А мы, мы-остались. И мы остались-людьми.

Увы, Ирина, не раз это происходило,

много разю Но пока мы все есть на этой земле,начит, не все еще потеряно.

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй, Сергей Мурашов

Александр, я знаю не очень оптимистичные случаи отчаяния, в такие времена . Один из этих случаев кончился трагически. Человек совершенно опустил руки и перестал существовать.

Через день мы его вспоминаем. Положение его усугублялось не только развалом в стране, но ещё и разводом, и ранними болезнями. Мы часто с мужем обсуждаем, что можно было сделать, чтоб вывести этого человека из такого отчаяния и депрессии...

Конечно, пока мы есть, мы не должны впадать в отчаяние, но очевидно и то, что надо поддерживать друг друга. А когда тебя никто не поддерживает, всё равно надо делать то, что должно.

Я очень люблю слова Ван Гога написанные брату Тео, если мне не изменяет память: " Справедливость - длиннее жизни".

Ну и мои любимые деревья. Они стоят, не смотря ни на что. До последнего мгновения.

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Сергей Мурашов

Спасибо, Ирина. И за рассказ, и за картину, и за мудрые грустные комментарии. 

Михаил, хотела весёлые комментарии, но что-то не вышло в этот раз.Но ничего, я буду стараться...Спасибо за поддержку!

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Сергей Мурашов

Ира, ты удивительная! И у тебя в картинах один свет, а в текстах... все остальное. ))

"Я приду и тебя обойму, если вдруг не погибну в бою..."

Эту реплику поддерживают: Ирина Неделяй

Никто не погибнет уже. Прошли уже: огонь, воду, медные и алюминиевые трубы, на подходе-титановые...