Все записи
06:21  /  16.09.15

16692просмотра

Медведь с баяном

+T -
Поделиться:

Painting: Tea and Pomegranate Liqueur, oil on canvas, 36''x48'', 2015. Irene Nedelay

Картина: Чай и гранатовый ликер, холст, масло, 91х122 см, 2015. Ирина Неделяй

 

В детском клубе стояла предновогодняя суета.

Снегурочка, маленькая грудастая дама с низким голосом и короткой шеей, что-то искала по всему клубу, громко ругаясь на завхоза. Она сверкала, как Зевс, своими большими, широко расставленными глазами и, как лошадь, мотала жидкой и короткой косичкой в своем недовольстве. Снегурочке было под сорок.

Руководительница театра кукол, Мария Поликарповна, тоже дама под сорок, бегала за Снегурочкой, успокаивая ее и пытаясь одновременно подшить подол ее платья. Подол волочился за Снегурочкой и подшитию не поддавался.

— Нет, ИМ я еще должна играть! Они с ума все посходили! Еще ИМ! А то им мало, кровопийцам! — громко возмущалась Снегурочка.

— Поосторожнее тут с выражениями, Наталья Станиславовна! ОНИ — все-таки наше начальство! Ну сами представьте, могла ли я ИМ отказать?

— Нет, я про вас ничего и не говорю, я прекрасно вас понимаю, Алевтина Ивановна! Но это разве люди? Это просто звери! Я должна по три утренника проводить, и по три вечерних праздника, и некоторые, заметьте, на улице! А на градусник обратили внимание? Минус двадцать пять! И они же хотят еще, чтоб мой медведь с баяном не дышал на детей спиртом! А как ему не дышать? Он как проклятый на морозе играет вторую неделю! Нет, это звери! И ведь это они хотят на халяву! Забесплатно хотят! А вы рожи эти видели? Это же вся наша партячейка в полном здравии, только пиджаки переменили!

— Наталья Станиславовна, я вас попросила же! Ну вы куда заехали уже? За вашим языком не угнаться босиком!

Снегурочка недовольно смолкла.

Алевтина Ивановна, начальница клуба, сидела за столом в своем кабинете с высоко посаженным окном и открытыми дверями, через которые могла обозревать почти все, что происходило в заведении. Она была тоже дамой ближе к сорока. Невысокой, хорошо одетой и симпатичной. Полноватость ее шла ей. У нее были огромные голубые глаза и современная стрижка. Светлые волосы были уложены шапочкой. Время от времени она говорила по телефону. Алевтина Ивановна была молодой и прогрессивной руководительницей, она умела строить отношения и с начальством, и с подчиненными, но теперь, перед новогодними праздниками, было очень напряженное время, и общая нервозность передалась и ей. Она немного раздраженно разговаривала, но старалась держаться. 

По коридорам клуба бродил, вздыхая, Дед Мороз. Это был молодой мужчина лет сорока, в больших валенках и с посохом. Костюм Деда Мороза на нем пока отсутствовал, только борода висела под подбородком на резиночке. Он твердил текст для праздника:

— И вот сегодня, в этот день чудесный и веселый, пришла сюда к нам детвора из садика и школы... 

— А потише невозможно учить?! — раздраженно крикнула Снегурочка.

 Она сидела сложа руки в своем костюме, и руководительница театра кукол прямо на ней подшивала рукава и подол. Ручки у Снегурочки были очень короткие. Она была недовольна тем, что ей придется играть в свои выходные в отделе местной культуры. Развлекать начальство, так сказать. Уголки губ у нее были опущены, а брови, наоборот, были задраны, как две половинки моста, которые соединились посередине реки, но от берегов оторвались и встали на дыбы. Нос ее, немного птичий и короткий, как-то четко обрисовался, и она стала похожа на возмущенную сову. На лбу выступил ряд морщин.

Мария Поликарповна, зашивавшая ее наряд, успокаивала ее и пыталась настроить на мирный лад.

Пришла Светлана, режиссер новогодней постановки, с дочерью. 

Светлана всегда улыбалась. Она всегда старалась говорить и думать о возвышенном, но иногда и ее жизнь доводила до криков или возмущения. Сейчас она была только что из дома и настроение у нее было отличное.

Светлана разделась, сняла с себя старорежимное пальто с воротником непонятного меха, размотала шерстяной платок, вынула из валенок ноги и очень быстро преобразилась из тетёхи в молодую и красивую девушку немного за тридцать. Она восхитилась елкой, нарядной и пышной, стоящей в празднично убранном актовом зале: 

— Какая прелесть! Какая красота! Это необыкновенно! Такая аура от этой елки! — Светлана втянула запах елки носом и расправила руки в стороны, как будто собралась взлететь.

На ней была белая блузка из легкой материи с пышными длинными рукавами и серые шерстяные брюки, а на ногах — туфли на каблучке рюмочкой. Она немного танцевала.

Появилась директор.

— Ну наконец-то! Хоть кто-то заметил, что у нас красивая елка! Что мы старались. Спасибо, Светлана Захаровна, без  вас никто бы не вспомнил!

— Как можно! Я вам не верю! Кто-то не заметил этой ауры? Этой красоты? 

— Не только ауры не заметили, а наоборот даже. Как появились в клубе так и ругаются, не закрывая рта! Я вас сейчас чаем напою за вашу доброту. И вообще уже обед. Татьяна Михална, не сходите за плюшками? 

— То есть я тут — рабыня Изаура! Меня надо на фазэнду. Я и чая не достойная! — возмутилась совинообразная Снегурочка.

Несколько голосов вместе произнесли с раздражением: «Ну хватит уже!» 

За Татьяной Михайловной, завучем заведения, захлопнулась входная дверь. Коллектив начал стекаться к кабинету директора. Послышался звон фарфора — расставлялись чашки и блюдца. Появились сушки и конфетки. Заговорили о житейском. Пришел молодой, лет до тридцати, учитель музыки. Присутствующие обрадовались его появлению, и директор особенно: 

— Здравствуйте, Владимир Полуэктович! Присаживайтесь к столу!

Все расселись и заговорили парочками о том и сем. Настроение у всех заметно улучшилось, и только Снегурочка смотрела совою, но молчала. 

Кто-то начал обсуждать помощника Снегурочки, Медведя с баяном. Спорили о том, сколько надо выпить Медведю, чтобы упасть, но ни к какому выводу не пришли, так как все видели, как много он может выпить, но никто не видел его упавшим. 

Появились плюшки с мороза, и настроение стало веселей. Снегурочка успокоилась и начала есть плюшки уже с совершенно человеческим видом. Дочь режиссерши изучала валенки потенциального Деда Мороза.

Дед Мороз жаловался на жизнь. За столом обсуждалось, как у кого-то взорвались закрученные на зиму банки с огурцами и помидорами и что теперь с ними делать. Предлагалось разное.

Обсуждали также мужа-ушельца одной работницы клуба и что ей делать. Предлагалось: поменять цвет волос, постричься и сделать ремонт в квартире и прочее. Режиссер постановки предложила свой метод:

— Надо каждый вечер садиться в кресло и представлять как он вернулся. И все! — радостно объявила она.

— Щас, он прямо разбежался! — громко заявила Снегурочка. — Какой-то детский сад! Надо было что-то ДО делать, а не ПОСЛЕ! Теперь поздняк метаться, — резюмировала она.

— Нет, я не понимаю! Вы меня с ума сегодня сведете, Наталья Станиславовна! Вас муха укусила? Если бык навык, он и в мураве реве! Вы остановитесь сегодня? Скажите конструктивные слова наконец!

— Хорошо, вот вам конструктивные... Надо было эту бабеху, к которой он ушел, уговорить с ними в одну кровать лечь!

Наступила гробовая тишина. Все посмотрели на Снегурочку. У нее опять появилось хищно-птичье выражение и брови опять встали мостами.

Режиссерша Светлана сложила плюшку назад на тарелку, откуда только что взяла ее. Она посмотрела своими голубыми глазами на совиную Снегурочку и спросила:

— Я не очень поняла. Это в каком смысле в постель? В какую постель, извините? В воображаемую?

— Да в самую настоящую! Завалить надо было ее туда и все. И муж бы был рад, и корова эта покувыркалась бы и сбежала! 

Дед Мороз, смотревший до этого безучастно на Снегурочку своими тусклыми глазами, почему-то проснулся и стал также монотонно, как до этого учил слова, жаловаться на жизнь. Все вообще как-то громко принялись говорить между собою. Только директор заведения внимательно смотрела на Снегурочку. Через какое-то время она встала и как бы незаметно утащила ее в другое помещение, где они долго о чем-то шептались. После этих сепаратных переговоров они вернулись спокойные и вели себя так, как будто бы за весь день ни разу ни о чем неприятном не говорили.

Дело двигалось все ближе к вечернему детскому празднику.

Все актеры и помогающие уже пришли, и только Медведя с баяном все еще не было.

Первой стала нервничать директор заведения. Она имела привычку иногда громко вздыхать, как бы говоря окружающим: «Да, жизнь тяжела, но мы справляемся с нею!» Сейчас же она стала вздыхать чаще и громче, как бы уже не очень справляясь. 

Как это ни странно, но совинообразная Снегурочка была совершенно спокойна. Она приделывала в свободной комнате к своей ненастоящей белой косе красивую серебряную корону. Корона была сделана кем-то вручную. Вышитая искусственными жемчугами и снежинками, она сверкала и вообще придавала всему этому наряду дешевого серебра какой-то аристократизм.

Дети, как известно, легко умеют отбрасывать все лишнее и реальное. Они не ждут отчаянную русскую красавицу с конкурса красоты. Нет. Они ждут Снегурочку. И она приходит к ним. Невысокая и головастая из-за парика и короны. С коротенькой шейкой и мощными руками. С сильным почти мужским голосом. Настоящая. Какие только и выживают в Сибири. И сами выживают, и другим помогают. Дети смотрят, как она уверенно и ловко справляется с Бабой Ягой и Волком, как она вызывает Деда Мороза, как берет на себя руководство самой жизнью. И для них она красива. Той красотой, в которую верят дети, а не дяденьки. 

Итак, спокойная Снегурочка рисовала уже брови и наводила румянец. Медведь с баяном не появлялся.

В комнату к ней зашла директриса. Все лицо Алевтины Ивановны было в красных пятнах, в руке у нее появился белый носовой платок. Она тяжело оперлась на стул Снегурочки и сказала тихо и спокойно:

— Что делать будем?

Весь вечер обычно держался на баянисте. Он играл что надо и как надо и был способен на любые импровизации. Это был первый парень на деревне. В полном смысле этого выражения. Летом он жил в деревне, а зимой перебирался в город к жене и детям. Он был большим и чернявым орлом… Несколько грузноватым для своего возраста, но с чувством юмора и ловким. У него было только два недостатка: непомерное о себе мнение и страсть к выпивке. Были у него, конечно, и другие недостатки, но клуба они не касались, и потому их вообще никто не замечал. 

Снегурочка сурово посмотрела на директрису из-под расчерченных бровей и сказала:

— Полуэктович! 

Алевтина Ивановна возразила: 

— Да что вы? Он же только бардовскую песню играет?

— Ну что теперь? Теперь мы будем проводить необычный бардовский Новый год у костра! — несколько даже пафосно произнесла Снегурочка.

При слове «костер» директриса приложила к сердцу руку с платком и немного даже пошатнулась, но возможно, это так нам просто показалось. После нескольких секунд она взяла себя в руки и побежала за гитаристом.

Гитарист сразу впал в несознанку. Он весь кривился и говорил что-то про «старший» школьный возраст, но не поддаться уговорам директрисы, которая уже была немного близка к обмороку, он не смог. Он перекрестился, взял гитару и, провожаемый нежным взором Алевтины Ивановны, ушел в зал… 

Праздник начался, да и продолжился очень экзотично. Дети водили хороводы под песню: «Лыжи у печки стоят». Дед Мороз и Снегурочка со слезами на глазах выводили: «Милая моя! Солнышко лесно-о-ое…», но дети не дрогнули и радостно веселились и под такую музыку. Родители детей с умилением на лицах сидели в коридорчике, ожидая своих крошек. Директриса, подперши голову рукой, смотрела в потолок и иногда отвечала на телефонные звонки.

И тут вдруг, посреди всего этого благолепия, раздался страшный грохот из коридора. Встрепенувшись и покраснев, директриса выскочила из кабинета. В коридоре лежал, как старый клен, Медведь с баяном. Он улыбался. Встревоженные родители детей с изумлением смотрели на чудеса в клубном коридоре. В зипуне наизнанку, в валенках и шапке-ушанке со спущенными ушами, весь в мишуре и пахнущий невероятной смесью ацетона и фиалок, на полу лежал бывший Медведь с баяном. Директрису заметно обуял ужас. Она метнулась в кабинет компьютерной подготовки, где сидели незанятые преподаватели, и вся толпа их, выскочив в одном порыве, схватила Медведя за ноги и руки и поволокла из коридора. Некоторое время они замешкались, раздумывая куда лучше затолкать Медведя — в кабинет театра или гитары. Решили, что в кабинете театра много дорогих тканей, а в гитарном их нет, и потому поволокли туда это радостное тело. 

Тело бывшего Медведя жило полной жизнью. Оно смеялось и немножко бормотало. Оно даже подергивалось, как будто в прыжке… Видимо, оно считало, что ведет детский праздник. Директриса вышла и извинилась перед родителями. Сказала, что от загруженности и интенсивности работы некоторые сотрудники падают в обморок, но это ничего, это сейчас будет исправлено. Родители уже не имели умилительных выражений лиц, но и испуг с их лиц почти исчез. 

Медведя стали разматывать и выпрастывать из одежд. Самым трудным оказалось вырвать из его руки ручку баяна. Думали даже отливать горячей водою, но обошлось.

Пока Медведя крутили налево, выпрастывая из рукава его правую руку, он весело и умильно смеялся и делал ногами движения, как бы приседания. Когда его поворачивали направо, он кричал  что-то вроде: «А теперь все вместе!» И это как-то особенно угнетало директрису, которая пытаясь приготовить крепкого чаю, выходила в коридор с видом человека, у которого «ничего такого не случилось». Из-за двери актового зала тем временем раздавались душевные песни про дождик и горы, про рюкзаки и фляжки и про дым костра, который почему-то, по мнению авторов, создавал уют.

Медведю без баяна тоже было уютно на полу. Он спал. Ему подложили под голову его же шарф. С него стянули валенки и накрыли его «летними шторами».

Все успокоились от трудов праведных и тихо переговаривались между собою. Участники действия приходили и удивлялись, а потом опять убегали в актовый зал.

Через какое-то время дети с подарками и родителями разошлись по домам. Медведь все спал. Он спал уже глубоким сном праведника и не разговаривал. Педагоги и служащие убирали клуб после праздника и с некоторым ужасом поглядывали на кабинет, где спал баянист.

— Вот она, деревня русская! — говорил один.

— Не надо только обобщать! — просил другой. 

Дочь режиссерши с подозрением изучала валенки и глаза бывшего Деда Мороза. 

Что делать с телом баяниста, никто не знал.

Когда все было убрано, то общим голосованием решили-таки пригласить жену Медведя, Валентину Егорьевну. Решили, что она женщина серьезная, давно живет с ним и потому наверняка знает, как нам быть. Послали к ней гонца.

Валентина Егорьевна пришла немедленно. Это была строгая учительница в очках. Она оглядела туловище счастливца и попросила оставить ее с туловищем наедине.

Через какое-то время все впали в глубокий шок от увиденного: одетый обратно в свое, с баяном, из комнаты музыки вышел совершенно трезвый Медведь. Он, огромный и неуклюжий, шел тихо и спокойно и смотрел по сторонам немного удивленно, но совершенно трезво. Проходя мимо кабинета директора, где сидел усталый коллектив, Медведь вежливо поздоровался и вышел из клуба, влекомый под руку женою. 

Педагоги молчали. Прогрессивная совиная Снегурочка, у которой на все было свое мнение, тоже.

Только директор, доставая дрожащими руками из сейфа «Сибирский бальзам», вымолвила: «Ну знаете!» — и налила себе небольшую рюмку. 

— А я считаю, праздник удался! — вдруг громко объявила Снегурочка. — Конечно, мы раньше не водили хороводы под песни «Лыжи у печки  стоят», но, по-моему, детям понравилось!

И тут всех как прорвало. Все стали смеяться и рассказывать друг другу смешные случаи. Бутылку «Сибирского бальзама» как-то незаметно вынули из рук директрисы и стали наливать себе в  стаканы из-под чая. Кто-то побежал в магазин, «пока его не закрыли», еще за «чем-нибудь». Расходиться стали только тогда, когда за режиссером Светланой Захаровной зашел муж со старшим сыном, и за руководителем театра кукол Марией Поликарповной зашел муж, и за другими кто-то зашел... И все уже смеялись, и считали праздник удачным, но про Медведя с баяном никто ничего не говорил... Всем казалось это неделикатным каким-то, как в доме повешенного говорить о веревке. 

Выйдя на улицу в мороз, под звездное небо, все запели «Лыжи у печки стоят» и поплелись в разные стороны, кто на остановку, а кто и в соседние дворы.

А дочка режиссерши сказала ей:

— А ноги и глаза этого дяденьки за столом мне показались знакомыми.

— Да? — удивилась Светлана. — Это какого? 

— А того, — ответила пятилетняя дочь, — что сидел за столом и говорил голосом Деда Мороза.