Все записи
МОЙ ВЫБОР 10:14  /  1.02.14

1728просмотров

Театр и Церковь: противостояние

+T -
Поделиться:

 

 

Журнал «Театрал» задал вопрос о взаимоотношениях театра и Церкви, которые в последнее время обострились.Вот – ответ.

 

Артур Соломонов, театральный критик, писатель, автор романа «Театральная история», одна из главных сюжетных линий которого - конфликт священника и режиссера одного из лучших московских театров

 

 

"Основной водораздел, пункт, в котором церковь и театр никогда не придут к взаимопониманию – принципиальное разное отношение к человеческой природе.  В многоликости человека церковь видит проблему,  то, что необходимо преодолеть,  хочет,  чтобы человек обрел единый, не противоречивый внутренний облик. Театр же благословляет человеческую сложность и утверждает: каждая часть твоей натуры достойна жизни.

 

Церковь не может не осуждать не только театр как таковой, но и театр жизни - множество ролей у каждого человека, ежедневные компромиссы, неизбежную ложь. Потому в определенном смысле сам театр - средоточие  того, с чем церковь призвана бороться.  Церковь убеждена, что на высокой стадии духовного развития человек непротиворечив, во всех словах и поступках равен сам себе.  Тогда кончается всякая игра, а вместе с ней – искусство.   

В этом плане между церковью и театром никогда не может быть достигнуто  взаимопонимание – она обращена к вечности, он – к преходящему мгновению. Театр этим мгновением занимается, он ради него существует.

 

Но напряжение между театром и церковью построено не только на антагонизме. Современный театр, как и вся западная культура - базируется на христианском мировоззрении. Даже когда художники создают намеренно антихристианские произведения, они все равно остаются в контексте христианской культуры, используя для отрицания христианства  христианские же идеи, термины и категории.  Потому конфликт церкви и искусства, церкви и театра – подобен войне детей с отцом.   

Но там, где начинается область соприкосновения театра и церкви,  вырастает темный лес, куда разуму очень трудно проникнуть. Множество однокоренных слов и понятий. Воплощение роли. Преображение артиста – из одного человека в другого. Вдохновение, которое приходит к некоторым священникам во время проповеди  - без присутствия паствы (зрителей) они не смогли бы говорить так. Обряд, похожий на театральное действо;  некоторые спектакли, выстроенные как ритуал. Ряса как костюм, надетый однажды (и в большинстве случаев – навсегда), костюм, оказывающий влияние на поступки, мысли и чувства.

 

Мы знаем, что книга «Моя жизнь в искусстве» названа по аналогии с книгой Иоанна Кронштадского «Моя жизнь во Христе» - и вряд ли Станиславский намеревался кощунствовать. Его система построена, в том числе, на стремлении преодолеть изначальную лживость актерской профессии, создать состояние, в котором возникла бы «правда чувств и переживаний». Священник во время литургии должен стать «

сияющим образом Христа». Конечно, существует огромная дистанция между понятиями «входить в роль» и «стать образом Христа». Однако если абстрагироваться от сакрального для верующих характера обряда, трудно не заметить здесь некоторую связь с профессией актера.

Церковь и театр в определенном смысле занимаются одним и тем же: невидимым. Апостол Павел сказал: «вера есть уверенность в вещах невидимых». На очень хороших спектаклях невидимое становится ощутимым –  как минимум, человеческие чувства. И за очень многое в театре, как и в церкви, отвечает область воображения: способность вообразить и поверить в созданное воображением. (Я  говорю о церкви и театре как об учреждениях, а не о пространствах, связанных с божественным откровением. Иначе рассуждения и сравнения просто потеряют смысл).

 

То, что сейчас вызывает иронию -  «театр-храм», в котором актеры «служат» - конечно, возникло не по прихоти нескольких театральных гениев.  Связь театра и церкви не может быть утрачена по причине сущностного сходства. В церкви останется то, что принято считать признаками и атрибутами театра, а современный театр никогда не сможет отрешиться (идеологически и стилистически) от контекста, в котором возник.

 

И не так важно, что сейчас очень сложный период взаимоотношений церкви и интеллигенции, а значит церкви и людей театра (а когда он был простым?).  Потому православные активисты, прерывающие спектакли по соображениям высоконравственным и глубокоморальным – недоразумение. Хотя они и выражают сущностный антагонизм и единство церкви и театра, и свидетельствуют об обострении отношений.

 

В романе «Театральная история» я хотел показать это единство и отторжение театра и церкви: одна из главных сюжетных линий  - конфликт и притяжение священника отца Никодима и режиссера Сильвестра Андреева. Режиссер создает из труппы тайное сообщество, объединенное страхом и верой. Страхом – перед ним, и верой в то, что артисты делают великое дело, к которому нельзя подходить без священного трепета. (речь идет об очень хорошем театре).

 

Это режиссер  старой школы,  он чужд прямой актуальности и тем более злободневности. Но именно он попадает в центр самой актуальной для современного художника проблемы: на его театр кладет глаз священнослужитель, мечтающий о «православизации искусства».  Начинается яростная борьба за публику и паству.  Конфликт между священником и режиссером накаляется до предела: артисты устраивают провокацию в церкви, а священник  пытается «захватить театр, чтобы поставить его на службу православию». Конечно, в  самой этой ситуации есть художественное преувеличение, но оно необходимо для романа, поскольку я попытался описать современный этап отношений театра и церкви, артистов и священнослужителей,  и шире - церкви и культуры. Ведь именно сейчас в России наступил период, когда конкуренция в этом плане обостряется, а борьба за души приобретает оттенок настоящей войны.

 

Оригинал тут:

 

Ссылка