О новой волне «русского рока»: от Лагутенко и Земфиры до пока еще малоизвестной одесской группы Quiero. Я прошерстил своих дальних и близких знакомых в поисках интересного материала о современной музыке. Вот он. Из самой гущи творческого беспредела: бросок из детства в пыльную взрослость, если и спасаемую, то музыкой.  (Из будущих мемуаров Владимира Павлюшкина - персонажа и вымышленного, и настоящего)

Он сидел с гитарой перед музыкальным училищем и вот-вот собирался взять первый аккорд, а я проходил мимо и заранее скептично предполагал, что же сейчас услышу: «Я свободен…» или «Что такое осень, это лето». Но то, что я услышал, обрекло меня на неописуемую радость узнавания: «Знает о том, что приносит несчастья, но помнит свои долги…». Тут я не удержался и подхватил – «в русые косы, вплетая кринпилинги» - парень аж сбился с аккорда – «Какие на…кринпилинги?! - Ну, это такие штуки, которые девки обычно в волосы… заколки» – начал я оправдываться, сам понимая, что та, трижды переписанная и проданная мне под видом лицензии, кассета «Фонарь под глазом» - не самый достоверный источник. - «В русые косы вплетая КРИК ИВОЛГИ» - продолжил он строчку  – «Что ж – так даже лучше, меня всегда раздражали кринпилинги эти!». Так я познакомился с Андреем. 

А что же было до этого?

В детстве было два вида музыки – музыка телевизионная, – пик этой музыки приходился на Новый Год, когда на экране начинали прыгать длинноволосые люди, отражавшиеся в каждой тарелке оливье. То, что они пели, не имело никакого значения: фантик Киркоров, фантик Пугачева, слишком яркий даже для фантика Леонтьев. Это было совершенно не то, чему я начинал учиться в музыкальной школе, поэтому проще думать, что это просто мои добрые новогодние друзья, живущие в телевизоре.

Но было и нечто совершенно другое. Битлз, Высоцкий и Абба на пластинках; услышанные позже по радио Скорпионз и Аквариум. А иногда эту разношерстную команду приводило к общему знаменателю соловьиное спокойствие Песняров. С детства возникло ощущение, что музыка, сочиненная группой музыкантов, была ближе к абсолютному эталону – «Лунной сонате» Бетховена, «Баркароле» Чайковского. То, что прыгало по телевизору, больше походило на «собачий вальс», который моя старшая сестра ухитрялась играть, используя всего один или три пальца.

Сестра как-то постепенно начала переходить на ламбаду, я пошел в школу – и встала реальная проблема выбора: что же слушать? Фортепьянная классика надоела в музыкалке, а вокруг кишели девяностые, и от юбочек из плюша деваться было некуда . В моей жизни и ушах всерьез прописался рок – понятно, что ДДТ с Агатой Кристи звучат хуже, чем пронзительное «Still loving you», но душа требовала текста и протеста – протекста.

Насочинявшись вслед за ними какой-то ура-патриотической «поэзии» про нечистую силу, я даже попал на концерт… Сукачева. Тексты не смущали глубиной Наутилуса, но требовали от юноши мужества, силы и наличия хоть сколько-нибудь вредных привычек – пришлось выполнять. Музыкально же мое сердце уносилось на «Крыльях»  свердловской группы – и я никак не мог понять – о чем же поет этот хрипец? Помимо рока периодически западали в голову некоторые поп-песенки – но в силу их очевидной «собачьевальсовости» я расценивал свойственную им прилипчивость как насморк – выучу текст – пройдет!

Чего-то не хватало, и тут началось: в холодную осень девяносто седьмого радиостанции сделали сразу четыре подарка: Мумий тролль, Сплин, Ляпис Трубецкой, Маша и медведи. Это были люди, которые не в разы меня старше.  И эти ребята пели практически обо мне – но, как они знают, что такое я? Именно с этой музыкой хотелось засыпать: мурлычущий всякую бессмыслицу Мумий, издевающийся над всем и вся Михайлок, окутывающий подростковую жизнь иронией дисторшена Васильев, и Маша Макарова, спевшая то, о чем я начинал думать втихаря. Это была победа!

Сейчас ведь понимаешь, что тексты Лагутенко –  не бред сумасшедшего, а хитрость – это ж надо – глэм-рок по-русски – в лихие девяностые! Эх, не тех хипстерами называют! Мумий Тролль вырос, подпитываясь вольным океанским воздухом. Лагутенко соединил западный саунд с легкой бесшабашной порочностью портового квартала, поданной в яркой обертке: Владивосток зазвучал по-голливудски.

Ну и конечно, на этой волне появился крайне удачливый серфер – отобравший у всей этой кипящей громады львиную долю восхищенных глаз – брызги и визги – Земфира – хрен знает кто, хрен знает откуда. Еще час назад она играла в переходе, а теперь ты плачешь над ее песнями и боишься забыть, что нарек себя пожизненным фанатом Сплина.  

Песни Земфиры, рожденные в уфимских улочках, похожи на крик, обращенный то ли к себе, то ли к безликому богу проходящей толпы, он вращается в замкнутом городском пространстве, отталкиваясь от стен и задевая даже тех, кто намеренно отказывается слышать. Она заставила расстроенную гитару взорваться электричеством большого города и мощными разрядами первого альбома пробежалась по сердцу слушателя. Второй ее альбом окончательно перетянул одеяло миллионов наушников на свое хитовое тело.

А вот пришли «нулевые» – и, когда, казалось, волна уже захлестнула гавань и откатилась назад – «Брат 2» и в каждом ларьке по «полковнику». Чуть «Тролля», чуть готичности – и поток сознания, уже в качестве общепризнанного песенного метода. Они появились, когда ничто не могло появиться по закону жанра, но на первых порах Би-2 были не что, а кто. Их песни вобрали в себя сухой ветер австралийских джунглей, и это отлично вписалось в дебри наших больших городов.

Тем временем и Украина не дремала – сначала, в году девяносто шестом туда пришла «Весна» – как и все утонченное, «Весна» пришла из Франции – «ВВ» всколыхнули болотце – мало не показалось! Ни одна группа «волны» не играла так смачно – недаром их басист потом создаст группу, под названием «Борщ»! И почти одновременно с «волной» выплыл невзрачный кусок серого льда, но это была только верхушка айсберга, который стал таять песнями – хриплыми, взрывными, минималистичными. Океан Ельзи стал органичным продолжением «новой волны».  

А ведь были еще «на лицо ужасные, добрые внутри» Танцы Минус. Потом часть волны попала в узкий панковский поток – да «…и шут» с ним. Другая, более значительная водная масса расползлась на потеплевшем песке – разленилась думать, стала цвести так сильно, что в этой воде завелись Звери. Просочилась в уши и пронзительная 5’nizza, разнообразившая классические мотивы групп «волны» битбоксом и регги.

Ведь неслыханное дело – представители рок-волны от первого лица кричали о том, что это лицо волнует. После творчества какой-нибудь Аллегровой, это казалось совершенно фантастическим: как рыба говорящая, не меньше. Раньше ведь как: вам сочинили, вас поставили в телевизор, телевизор под елкой, елка в квартире, квартир много, можно и перепутать – но не перепутаешь – везде одно. А теперь не важно, сколько тебе лет, но если «Романс» Васильева не трогает, значит, ты - жестокий Кобзон. Что, говорите, Михайлок против Лукашенко?! – По-моему, без шансов! Наши «Радиохеды» все в ранних своих песнях, а сейчас – пусть делают, что хотят, по крайней мере «все любят деньги». Ребята, вы имеете на это полное право.

Так вот, сидит Андрей в реп.точке, весь обложен текстами, и все у него не так. В очередной раз звонит мне по скайпу – и в моем динамике раздаются сплошь «кринпилинги» о жизни, но стоит Андрею запеть, и как будто волна – та, которая несла Кино и АукцЫон, а мы кричали «Браво», вот эта волна все еще рокочет, все еще не утратила силы. Андрей, твой Микрооркестр Quiero, не просто так заигрывает с испанскими ритмами. Группа находит свою Испанию на одесском пляже, так же, как когда-то Лагутенко нашел свой Голливуд во Владивостоке.  И «кринпилинги» смывает в Черное море, и раздается протяжный крик иволги, или чайки. Кьеро, Кьеро – кричит редкая черная птица! Микрооркестр – стр-р-р – протяжно вторит ей прибрежный шум.