Сотрудник редакции
Все записи
18:23  /  22.02.17

25243просмотра

Как сносили мою хрущевку

+T -
Поделиться:
 Фото из личного архива
Фото из личного архива

Поздний мартовский вечер, дом номер 22, корпус 1 по улице Фестивальной. В торце дома у первого подъезда стоит экскаватор. В кабине экскаваторщик что-то достает из бардачка или, наоборот, укладывает туда. Я подхожу, здороваюсь. Экскаваторщик тоже здоровается в ответ. Спрашиваю, когда собираются сносить. Он говорит — завтра, часов в двенадцать.

Мне хотелось посмотреть, как тяжелое, черное ядро сокрушает стены, я видел такие кадры в каком-то старом советском фильме. «Нет, такого уже нет, — сказал экскаваторщик, — мы ломаем ковшом; ковш берет три нижних этажа, потом нужна специальная насадка, видите, вон она лежит. Насадка надевается вместо ковша, ею сносят четвертый и пятый этажи, а потом я заваливаю стены, да никаких усилий, как по маслу, хотя дома-то не старые, крепкие. Им бы стоять и стоять, а вы куда переехали? А, ну, вам повезло, повезло».

Новый дом был в паре минут ходьбы, на пол-остановки ближе к метро, что в представлении экскаваторщика и означало везение. Общая площадь квартиры в полтора раза увеличилась — тоже повезло. Муниципальная дама, позвонившая в разгар переписи населения с целью опросить нас по телефону, не поверила и уточнила: «Это у вас комната?» (когда моя жена назвала цифру — 26 квадратных метров). «Нет, вся квартира», — сказала жена. «А разве так бывает?» Да, конечно, так бывает, малогабаритная квартира в панельной пятиэтажке, и, надо сказать, вполне сносно на этих квадратных метрах жилось и даже во многом прекрасно жилось, и я вспоминаю ее — нашу старую квартиру, довольно часто вспоминаю.

Помню, как однажды сломался дверной замок, очень некстати; мы с женой вернулись домой под утро, и хотелось просто залечь спать. Дверь была деревянная, замок — старый и держался на честном слове, но выбить его не получилось. Рядом была стройка, я пошел туда и раздобыл грубо сколоченную деревянную лестницу. На обратной дороге я думал, как здорово, что сейчас лето и мы оставили окно на кухню открытым, и как прекрасно, что мы живем на втором этаже, и как мне повезло, что рядом стройка. Лестница оказалось вровень с подоконником, я залез в окно и изнутри уже довольно просто открыл замок. За аренду лестницы с меня попросили двадцать рублей и сразу погнали кого-то за пивом, в павильон через дорогу.

Помню соседа снизу, сильно пьющего мужчину средних лет, и как однажды он тоже испытывал наш дверной замок на прочность, пиная ногой дверь. Я тогда зачем-то открыл, он сразу отбросил меня в угол между кухней и прихожей, вошел и прочно укрепился на старом паркете. Он произнес несколько неразборчивых фраз, потом замолк, а потом громко сказал: «музыка!». Над нами весь вечер сверлили, и этот строительный шум, видимо, и был той самой музыкой, которая доставала и в конце концов достала соседа. Я встал и попытался вытолкать его обратно, мы оказались в подъезде, он снова бросил меня, уже на лестнице, я опять оказался на полу, а он вошел в нашу квартиру, и прикрыл за собой дверь. Совсем закрыть ее не получилось — в щель попал коврик. Я крикнул жене, чтобы она звонила в милицию, больше для сведения соседа. Жена была на кухне, телефон в комнате, сосед опять прочно укрепился на старом, растрескавшемся паркете и не давал мне открыть дверь. Потом мне все же удалось открыть ее и как-то выманить его на лестницу. Там произошла короткая потасовка; по ее итогам я пару месяцев ходил с гипсом на руке, а сосед к нам больше не ломился. В тот вечер он вызывал скорую, у него оказался сломан нос, но это больше для сведения милиционеров, которые все-таки приехали, где-то через полчаса после всего произошедшего.

 Фото из личного архива
Фото из личного архива

Помню синиц, которые каждую зиму прилетали на окрестные деревья и кусты. Жена как-то вырезала из молочного пакета кормушку, синицам это понравилось и они стали проводить изрядно времени на нашем окне. В новом доме мы поселились на последнем, 14-м этаже, и синиц мы видели всего лишь раз — стая долетела до крыши, и отдельные птички вспархивали на подоконник, заглядывали в окно. Их было довольно много, жена обрадовалась — можно снова проводить холодные зимние дни у окна, наблюдая за кормежкой. Мы вырезали из молочного пакета кормушку, я прибил ее двумя обойными гвоздями к окну. Налетай, синица! Но синица так больше и не налетела.

Слухи о том, что наш дом будут сносить, ходили давно. Пятиэтажки сносили по всему городу уже несколько лет, и мы были более-менее готовы к тому, что рано или поздно бульдозеры доберутся и сюда, на Речной вокзал, на улицу Фестивальная. Тема эта периодически всплывала в разговорах жильцов нашего дома и в местной ховринской газете, которую бесплатно совали в ящик. И однажды это случилось — стал приезжать грузовик, крытый брезентом, с черными военными номерами, с майором и солдатами, которые грузили упакованные в коробки вещи жильцов, после чего грузовик уезжал в неизвестном направлении, навстречу новой жизни, просторной и светлой, в красивых новых домах.

Сержант, доставшийся нам в помощь, показал удаль и отвагу — сам снес дверную коробку, которая мешала выносу шкафа. Это была довольно тяжелая работа для двоих, но он справился один. Оставшуюся черновую работу — вынос мебели и картонных коробок — он перепоручил вверенным ему солдатам. Мне запомнилась его фраза: «Слышь, Филимонов, ты шевели батонами, если я из-за тебя мультики пропущу, тебе п***!» Сержант не смущался в нашем присутствии; это был человек, который даже в армии не изменил своим детским привычкам — ровно в означенный час смотреть мультфильмы. Не главная, конечно, черта в портрете, но тогда мне показалось, что это увлечение говорит по крайней мере о том, что сержант — человек не пропащий.

После перевозки вещей мы какое-то время жили в старом доме. На весь подъезд, да и на весь дом, остались две семьи — мы с женой на втором этаже и мама с дочкой и ее сыном, жившие в трешке над нами. У них была сложная ситуация: они давно стояли в очереди на разъезд в однушку и двушку, но планам помешало небольшое обстоятельство — собственно, снос дома; и теперь им предлагали такую же, только немногим больше, трешку. При переезде в предлагавшуюся трешку их очередь автоматически сгорала. Эта внезапная коллизия сильно портила им жизнь, но они собирались стоять до конца. Поэтому и не переезжали. (Забегая вперед скажу, что для них все кончилось благополучно — свои две квартиры они в итоге получили.)

А мы с женой жили в старом доме, потому что у меня была аллергия. В новом доме уже вовсю сверлили бетон, под входной дверью была щель в два пальца, и пол был равномерно покрыт строительной пылью, от которой я безудержно чихал. Но это была не главная причина, проблему сняли бы таблетки и установка новой двери. На самом деле, мы жили в старом доме, потому что жить в выселенном доме оказалось неожиданно интересно.

 Фото из личного архива
Фото из личного архива

Соседка повесила на распределительный щиток записку, написанную ручкой на тетрадном листе в клетку: «ЖИВУТ ЛЮДИ». По утрам я просыпался от переругиваний мародеров, которых гоняли местные чоповцы, приставленные охранять дом. Почти все квартиры были уже вскрыты и разграблены, вплоть до кафеля со стен и оконных рам. Выходя на работу, я спускался на первый этаж, проходил мимо распахнутой двери в бывшую однушку соседа. Внутри валялись на полу одеяла, матрасы, мусор, пустые бутылки и сильно поношенные вещи. Я вынимал палку, которой на ночь, как на засов, запирал подъездную дверь. Запирать дверь палкой — это была идея соседки из трешки, она жутко боялась мародеров. Палка, впрочем, не спасала, как не спасал и кодовый замок на двери подъезда. Чоповцы с мародерами не церемонились, могли слегка отмудохать их прямо в подъезде, если кого-то удавалось поймать, и потом сдавали ментам. Однажды я видел, как чоповцы замели мелкого мужичка, который пытался от них скрыться. Мужичок кричал, что он живет в этом доме и вернулся за каким-то своим скарбом. Чоповцы крутили ему руки, и все грозило кончиться тычками, пинками и отвозом в ментовку, но тут у подъезда оказалась какая-то женщина; с криками «Да это ж мой сосед, Андрей Борисович!» бросилась его спасать. Чоповцы не хотели мужичка отпускать, изучали паспорт, искали криминальную подоплеку и все допытывались: «А вот скажи, дядя, хрен ли ты от нас ломанулся?» «Да я-то что, — скороговоркой объяснял напуганный мужичок, — я увидел вас, ну, и обомлел, и побежал, мало ли что, вы же меня понимаете?» «Да нет, — говорили чоповцы, — мы ментам-то сейчас отзвонимся, пусть приезжают и выясняют». «Да я и подумать не успел, — тараторил мужичок, — вон тот как заорет сверху, ну, сами посудите, представьте себя на моем месте, тут любой бы побежал!» «Да ты погоди, дядя. Помолчи, дай подумать». Отпустили все-таки.

Я обошел несколько пустых квартир в нашем подъезде. Там было много мусора, были и останки мебели, металлические части каких-то механизмов, резиновые прокладки для кранов. В одной квартире на стене были наклеены разные обои и даже десятилетней давности газеты (видимо, там стоял шкаф и на обои можно было не тратиться). Во многих квартирах на подоконниках, на брошенных колченогих стульях или прямо на полу стояли кадки с комнатными растениями. Почему-то их не забрали с собой.

Отопление отключили, и мы перестали снимать верхнюю одежду — так и спали в пуховиках, шапках и капюшонах, укрываясь одеялами. Из всей мебели у нас осталась огромная двухэтажная кровать, на которую нужно было забираться по специальной деревянной приступке. Кровать была сделана мастером специально под размеры комнаты, поэтому мы решили оставить ее там. Имелись старый диван с пружинами, спать на котором было совершенно невозможно, и пара складных икеевских стульев. Комнатную дверь я снял с петель и приспособил под стол. Стол украшали бутылка горилки с медом «Немиров» и початая бутылка настойки «Охотничья». Еще был телевизор, немного посуды, горячая и холодная вода исправно текла из кранов, электричество шустрило в проводах. Никаких посторонних шумов, никто не сверлит, не курит на лестнице, не выносит мусор, не идет выгуливать собаку, не топает ногами, не кричит. Никого нет, красота.

 Фото из личного архива
Фото из личного архива

Телевизор стал главным героем последнего эпизода этой истории. Мы уже жили на новом месте. А я все не мог собраться, чтобы его перенести. Это был старый Sony с диагональю 25 дюймов. Наконец приехал мой папа, и мы пошли в старый дом за телеком. Я шел первым и раньше папы увидел, что дверь в нашу квартиру чуть-чуть приоткрыта — ее сломали. Мы немного постояли; за дверью явно что-то происходило, оттуда доносились какие-то звуки, чье-то шарканье. Ну ладно, что делать, пошли, посмотрим. В квартире было человек шесть мародеров, у одного в руках был лом, и двое как раз подходили к нашему телеку. Я с неожиданной твердостью в голосе сказал, что это наш телевизор, мы пришли за ним, выносить его не надо. Я старался говорить спокойно и уверенно. Я смотрел в лица мародеров. Это были лица сильно сплющенных жизнью людей, у одного из них я разглядел три губы — это выглядело страшновато, но я тут же понял — верхнюю губу, видимо, порезали вдоль, и она плохо срослась. Мародеров можно было принять за бомжей, но они не были бомжами, это был другой городской тип — люди со свалок. Они не разговаривали. Они сопели, кряхтели и смотрели на нас с папой. В их взглядах не было ни агрессии, ни удивления, ни любопытства — вообще ничего. Так смотрит камень у дороги на проезжающий мимо автомобиль. Я думал, как прервать затянувшуюся немую сцену, и тут появился электрик — местный дядька из ЖЭКа. Оказалось, что  все это время он был занят тем, что свинчивал краны в ванной. Он прикрикнул на мародеров, чтобы они убирались к чертовой матери. Мародеры послушно ретировались. Электрик спросил: «А ничего, если я возьму эти краны?» Да, ничего, берите.

Пару вечеров мы пожили при отключенном электричестве — зажигали свечи. Потом к нам в дом пришла тетенька из ЖЭКа, которая почему-то нам симпатизировала. Сказала, что есть электрик, который все нам сделает. Электрик пришел, покопался в проводке, проверил фазы, что-то отсоединил, к чему-то опять присоединил, и в двух наших квартирах — ура! — снова появился свет. Электрик был пожилым дядькой с седыми волосами и интеллигентными манерами. Было неудобно предлагать ему деньги. Но мы все-таки предложили, он взял, немного застеснявшись, ведь ничего особенного он не сделал, это даже не халтура, это рутинная работа, в соответствии с разнарядкой или с устным указанием его начальницы, тетеньки из ЖЭКа.

В одной из квартир я нашел на полу книжки. Среди прочего, ничем не примечательного — рассказы Якова Голосовкера про титанов. Голосовкер доверил некоему человеку свои сочинения, а тот значительную их часть — фактически труд всей жизни Голосовкера — потерял. Об этой личной трагедии Голосовкер сообщает читателю во вступлении к тексту «Засекреченный секрет», и я читал когда-то эту любопытную книгу, а теперь вот нашел другую книжку этого автора, которая кем-то тоже была потеряна или просто забыта. Вряд ли эта забытая книжка могла как-то рифмоваться с обстоятельствами жизни Голосовкера или же моими личными обстоятельствами, но тогда в этой странной находке читался намек — да, все именно так и рифмуется и именно так и происходит.

 Фото из личного архива
Фото из личного архива

Я пришел позже оговоренного экскаваторщиком времени, и уже на подходе был слышен шум, который происходит при сносе дома. Маленький оранжевый экскаватор расправлялся с хрущевкой так, как будто работал не с бетоном, а с картонной коробкой. Он пружинисто прижимался к земле, ковш вгрызался в бетон и отламывал от плит кусок за куском. Пыль взлетала столбом и довольно быстро рассеивалась. В лучах мартовского солнца казалось, что это туман. На моих глазах был разрушен соседний подъезд, мусоропровод разлетелся на части, как пластмассовое лего, лестничные пролеты тяжело падали вниз. Все происходило чересчур быстро.

Я сделал несколько снимков и пошел обратно, не стал смотреть, как будут сносить наш подъезд вместе с квартирой номер 60 с индивидуально спроектированной кроватью, со старым диваном, со снятой с петель дверью, разрисованной татуировщиком Мишей Склифом, с рекламным плакатом фильма «Любовное настроение», приклеенным скотчем к стенке в прихожей, с паркетом в елочку, который издавал особенный старый запах после помывки, и с кормушкой для птиц, которые летают на высоте второго этажа, а на высоте четырнадцатого — увы.

Впервые опубликовано в журнале «Русская жизнь». Публикуется в авторской редакции.

Комментировать Всего 3 комментария

не видела, как сносили мой дом, как-будто  не так драматично все было. однако ж, когда это случилось, я  тоже написала об этом и вот вы мне напомнили. . спасибо

спасибо, что прочитали. а можно увидеть где-нибудь ваши воспоминания?

в ленте, на три этаже выше