Наташа Мороз

Непридуманная история

Мама по воскресеньям водила Славика в русскую церковь. Они поселились в Лондоне почти два года назад, когда появилась возможность лечить ребенка за рубежом от жуткой болезни — рака крови. Семья из Оренбурга сумела получить материальную помощь (уже счастье!) целенаправленно на лечение мальчика в Англии, но их ежедневная жизнь была затворнической, и, конечно, не хватало средств на театр или концерт для ребенка, на дорогостоящий английский транспорт, уже не говоря о том, что иногда нечем было заплатить за жилье. Однако Мила, мать Славика, в церковь водила ребенка каждое воскресенье и верила, что, может быть, (кроме медицинской) с божьей помощью его здоровье наладится.

Сколько подобных случаев мы встречаем каждый день в прессе и по интернету!

Историю о Славике я узнала совершенно случайно на обеде по случаю дня рождения моей подруги. Она, назовем ее Ирина (самое близкое по звучанию к ее реальному имени), обмолвилась, что совсем недавно умер ребенок от рака крови и она его хорошо знала в течение почти двух лет его болезни.

Надо сказать, что Ирина — мать троих чудесных детей, жена английского бизнесмена, человек вполне обеспеченный, но что-то в ее характере не дает ей получать полное удовольствие от личного благополучия. Живет по пастернаковской формуле: «Во всем мне хочется дойти до самой сути…»

Она впервые увидела Славика в русской церкви и обратила внимание на его глаза — огромные, несчастные, полные отчаяния, похожие на глаза детей из концлагерей. Подойти не решилась. Все-таки церковь — не фонтан у Большого театра, где легко попросить постороннего прикурить, поговорить о том о сем. На следующее воскресенье увидела его снова. Решилась подойти к матери ребенка и осторожно спросила, что с ним.

Мила, мать мальчика, вкратце объяснила, что ребенок серьезно болен, вот почему они здесь. Ирина спросила, не будет ли Мила возражать, если время от времени она со своей дочкой, Джессикой, немногим старше Славика, будут приглашать их в театр или куда-нибудь еще.

Первую и, пожалуй, самую большую радость Славик получил от спектакля «Мама Миа». Потом они стали встречаться чаще.

Ирина знала все трудности, через которые проходили Мила и ее сын, старалась тактично помочь чем могла. Ее английский муж совсем не возражал, за что Ирина была не только ему благодарна, но и увидела его с другой стороны: не только успешным бизнесменом, хорошим мужем и отцом, а и душевным, щедрым человеком по отношению к совершенно постороннему ребенку.

Ирина рассказывала о Славике как-то тихо, спокойно, и только потому, что он ушел из жизни за несколько дней до нашей встречи.

— Ты знаешь, что самое поразительное: этот мальчик практически невыносимо страдал от жутких болей, но никогда, никогда не жаловался.

Мы сидели в дорогом ресторане в центре Лондона, за прекрасно сервированным столом, и у обеих были полные слез глаза. Я заметила это только тогда, когда официант подошел ко мне с ужасом на лице: «У вас все в порядке?»

Я не отношу себя к категории людей, на которых легко произвести впечатление или разжалобить. Я знаю многих, помогающих другим, совсем незнакомым, особенно детям.

Например, русская принцесса Елена Гагарина продавала свои бриллианты, чтобы добавить денег на починку канализации в Доме для бездомных в Костроме, где она никогда в жизни не была, да и по-русски практически говорить не может.

Но здесь был особый случай. Ирина нисколько не считает себя героиней, а наоборот, думает, что могла бы сделать для Славика больше. И она не оценивает свою помощь как акт благотворительности. Почему? Зачем ей это было так нужно?

Я думаю, что этот больной ребенок по-своему преподал ей уроки мужества. Он не хныкал, не жаловался, переносил мучения не по-детски стойко.

Как мы легко расстраиваемся по разным пустякам, из-за всякой ежедневной ерунды, наверное, потому что не знаем (к счастью) настоящего горя. А не дай бог придет беда?!

Никакие лекции о сострадании, о системе человеческих ценностей так не действуют на сознание, как живой пример из реальной жизни. Невозможно заменить или сравнить рациональную, пусть сто раз правильную, формулировку человеческой деятельности с душевной музыкой человеческих эмоций, рождающихся спонтанно, инстинктивно, что и есть, на мой взгляд, истинная причина многих наших поступков.

Врачи были бессильны помочь мальчику. Ребенок уже жил на морфии, такая невыносимая была боль. В самолете по пути домой вдруг заиграла музыка из спектакля «Мама Миа», и он вдруг ожил (в последний раз) и закричал на весь самолет: «Мама, мама, ты узнаешь? Это ведь "Мама Миа"!» Когда Славик умер, а это было 11 сентября, совсем недавно, Ирина получила сообщение от Милы: «Ирина, все… Слава ушел… Теперь он ангел…» А ведь он стал ангелом не только для своей мамы, но и для Ирины и ее семьи. «Ведь нет чужих детей, не бывает чужих детей, они все наши. Смотрят своими беспомощными глазенками, как котятки. Ну вот как им не помочь», — пишет Мила.

Думаю, не так уж важно, кем мы себя считаем: православными или атеистами, — а все же испокон века 10 заповедей (не нами придуманы и не нам их отменять) расставляют как бы те нравственные флажки, за которые нельзя заходить. Это равно важно не только родителям, но и детям.

Сегодня русская православная церковь, хотим мы этого или нет, стала тем местом за рубежом, где люди объединяются в некие условные социальные группы, и они, эти группы, начинают функционировать на человеческом уровне, то есть внутри них возникают личностные взаимоотношения. Одну из последних теорий Солженицына — берегите народ — я позволю себе уточнить: берегите детей, какими они будут, таким будет и наше будущее!

Яхты, самолеты (особенно личные) могут ломаться, а дети вырастут и построят лучше, надежнее, но это я так, к слову.