Наташа Мороз

Ностальгия по «Дяде Ване»

Разговариваю с подругой, она звонит мне в Лондон из Москвы, и так, между прочим, замечает, что в московской прессе говорят, что театр Вахтангова гастролирует в Лондоне с пьесой Чехова "Дядя Ваня" с большим успехом.

-Ну, у вас там ностальгия, не мудрено, особенно если Чехов, да еще и "Дядя Ваня"-.

Этим вечером я как раз и собиралась посмотреть спектакль. Шла с чувством, что должно понравиться, такой букет актеров: С. Маковецкий, В. Вдовиченков, Л. Максакова, В. Симонов, А. Дубровская, Г. Коновалова, М. Бердинских и режиссер Р. Туминас казались некой гарантией качества современного российского театра.

Британцы большие поклонники чеховской драматургии, а «Дядя Ваня» - вершина этой пирамиды, поскольку речь идет о человеке, о трагедии человеческой жизни, ее причинах и последствиях. И не важно какой национальности действующие лица, они могут быть французами, англичанами, немцами, русскими, а важно, что похожие судьбы были, есть и будут вне времени и пространства, что и делает пьесу «Дядя Ваня» особенно привлекательной для репертуара мировой сцены.

Здесь все несчастны. И Серебряков, отставной профессор, труды которого -пережевывание чужих мыслей , « о том, что умным давно известно, а для глупых неинтересно» ( господи, скольких мы таких знаем!). И дядя Ваня, всю жизнь работающий в поте лица, чтобы содержать профессора с его молодую жену в городе, за  что многие годы никто и спасибо не сказал. И Астров, уездный врач, работающий практически без перерыва, страстно любящий лес и природу, разрушающуюся на глазах. И приживальщик Телегин, обедневший помещик, поскольку обеднел, а жену, сбежавшую от него на следующий день после свадьбы по-прежнему любит. И красивая Елена Андреевна, помирающая со скуки со старым мужем, вяло, безсперматозоидно флиртующая с доктором, самым молодым в этом захолустном окружении. Ей лень жить! И некрасивая Сонечка, профессорская дочка от первого брака, правая рука дяди Вани, разделившая с ним все тяготы управления поместьем, страдающая от безответной любви к доктору.

Здесь, в чеховской пьесе, есть правда жизни людей неудовлетворенных, обиженных, не нашедших достойного места в жизни. Здесь есть сострадание к человеку, боль за него, но ни в коем случае не осуждение. Как можно осуждать трагедию!

Чехов вскрывает причины российского пьянства – если нет жизни, то «все-таки на жизнь похоже…». Ощущение свободы, легкости, преодоление рабства, внутреннего кризиса.

 В пьесе все действующие лица – люди несколько странные, чудаки. А кто нормальный? И вообще, где та граница, где норма становится не нормой. Наверное, норма там, где создают, а не разрушают, где любят, а не притворяются, где работают, а не потребляют, где помогают, а не используют.

В трактовке Р. Туминаса  все персонажи слегка придурковатые, убогие и действительно странные.

 Сценография (Адомас Яцковскис) поражает точностью режиссерской трактовки. На черном заднике висит полная луна, которая никуда не уходит в течение всего спектакля. Полнолуние, которое обычно бывает один день в году, здесь в перманентном состоянии. Как известно, в полнолуние люди стараются избавиться от всего ненужного, очищаются от негатива, снимают порчу. Но в то же время оно непредсказуемо влияет на человека: лунатики ходят во сне, люди ссорятся, дерутся, кончают жизнь самоубийством. Это магическое время для колдунов и ведьм.

Режиссерскую метафору можно легко проследить – русская деревня – это то место под полной луной, где сборище придурков, не в состоянии ничего толкового сделать. Столярный станок на авансцене служит и обеденным столом и рабочим инструментом. На нем даже простейшую деревянную лавку сколотить не могут. А слева обшарпанный диван, где и любовью занимаются, и отношения выясняют. Но ведь как -то же дядя Ваня выплатил долг за имение, содержал десятки лет в городе профессора, выручал деньги от продажи подсолнечного масла, муки и гречки!

Доктор Астров (В.Вдовиченков) в интерпретации режиссера выглядит просто мрачным полупьяным бандитом. И тогда откуда у него такая боль за разрушенную экологию, почему он сажает лес каждый год в расчете, что вырастут деревья и в этом будет его маленькая заслуга?! Сомнительно, чтобы такой угрюмый и резкий человек утверждал, что «В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли».

Дядя Ваня (С. Маковецкий) блестяще владеет актерской техникой в разных плоскостях: от комического, гротеска до трагического. Он раб обстоятельств своей жизни. Туманис ставит его на колени и дядя Ваня часто не ходит, а ползает по сцене. У актера нет разрыва между внутренней и внешней техникой и рисунок роли выполнен совершенно виртуозно. «Пропала жизнь! Я талантлив, умен, смел… Если бы я жил нормально, то из меня мог бы выйти Шопенгауэр, Достоевский…». Такие важные слова, а не задевают, не попадают в эмоцию зала. (Так часто бывает в кино – каждый кадр отличный, а вместе фильма нет!)

Сонечка Чехова, эта глубоко верующая молодая женщина, образец христианского смирения: «Мы, дядя Ваня, будем жить. ….и бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную… Я верую, дядя, верую горячо, страстно… Мы услышим ангелов, мы увидим небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии…».

 Ну может почти юродивая произнести это? Конечно, нет! Однако, Сонечка Туманиса истерически выкрикивает гениальный текст Чехова. У нее надуваются жилы на шее, ее маленькая щуплая фигурка, почти висящая по середине правого занавеса, содрогается от непосильного физического напряжения и ее ужасно жалко зрителю, гораздо больше, чем режиссеру.

Конечно, Академический Театр им. Е. Вахтангова следует вахтанговским театральным традициям с его «фантастическим реализмом», с жанровым разнообразием, со стилизацией под условный театр, с заострением приемов («Принцесса Турандот» тому классический пример), с гротеском, и тут Туминас прямой последователь великого мастера. В его спектакле многие из этих жанров введены, включая так же прием марионеток и «замирание» актеров.

Но в случае с Чеховым, особенно, с «Дядей Ваней» сценическая задача не приводит к чувству, а чувство, заложенное в пьесе, не идет к сценической задаче. Ведь один из основных законов Вахтангова – это гармония с содержанием. В спектакле много надуманного, внешнего. Сочетание условности и правды человеческого чувства для создания новой правды – правды театра, к сожалению, не получилось!

В пьесе есть боль за этих людей, а в спектакле ее нет. Режиссерская концепция грязной, пыльной, никчемной России, постоянно находящейся под полнолунием, с ее чудаковатыми, странными жителями выстроена сухо, прагматично, не по-русски холодно. Действие происходит не в усадьбе, а как бы в большом деревенском сарае, где все не прибрано, все не на своих местах, дотронуться противно.

Может быть это и покажется странным, но в спектакле чувствуется прибалтийское неприятие России, некая высокомерность, смешанная с брезгливостью человека, только что вымывшегося в ванной по отношению к немытому, неопрятному соседу.

 Я подозреваю, что меня легко обвинить в национализме, в великодержавном шовинизме, но поверьте, это не так. Просто культурные весовые категории у наших стран разные. При всем при том Россия внесла колоссальный вклад в мировую культуру: литературой, музыкой, театром, балетом, кино и т.д. А про нас сегодняшних мы и сами хорошо понимаем: и про бардак в стране, и про если не мертворождённый, то сильно недоношенный координационный совет оппозиции, и про законность, и про мораль, и про многое другое.

А по поводу ностальгии, то тут я признаю: да, есть, но только по самому Чехову, по самому «Дяде Ване», а не  по фокусам, пусть иногда даже и удачным, на его фоне.