Все записи
20:21  /  13.09.16

7968просмотров

Длинношеее, «Гринпис» и креационисты

+T -
Поделиться:

Зоологи узнали интригующий факт из жизни жирафов, дав праздным умам пищу для размышлений.

«Жирафы очень милые, но их популяция стремительно сокращается. Защитим жирафов от вымирания» – примерно такие предсталения о жирафах бытуют у среднестатистического землянина XXI века. Недавнее исследование вынуждает подвергнуть их коррекции.

Немецкие генетики во главе с Акселем Янке проанализировали геномы африканских жирафьих популяций и пришли к ошеломляющему выводу: жирафы – это не один, а целых четыре вида животных. О том, что эфиопский жираф отличается от южноафриканского волшебным узором шкуры, зоологи знали давно. Но вот что стало для них абсолютным сюрпризом: самим жирафам эти различия представляются достаточно существенными, чтобы практически полностью исключить сексуальные контакты между группами. Жирафьи гены свидетельствуют об этом неоспоримо.

Поверьте, мы бы ни за что не стали грузить читателя курьезным фактом жирафьей ксенофобии, если бы из него не вытекала пара заковыристых мировоззренческих проблем.

Проблема Гринписа

До 31 августа, когда вышла статья Янке и его коллег, консервационисты знали, что надо защищать жирафов от вымирания. Каких жирафов? Да вон они, по саванне бегают.

– А может, защитим тех, что бегали по ней 5000 лет назад?

– Глупости не говорите!

Теперь все стало сложнее. Какой из четырех видов надо защищать? Ну, видимо, всех, уделяя особое внимание тем видам, которых осталось меньше (а именно, северному и сетчатому жирафам). Но вот беда: согласно одной из гипотез, разделение жирафов на четыре вида произошло как раз вследствие того, что популяция животных сократилась. Жираф способен перемещаться на большие расстояния, и если бы по Африке бегал, скажем, миллион длинношеих (а не 80 000, как сейчас), группы просто не смогли бы поддерживать генетическую изоляцию. А это значит, что сохраняя четыре разных вида жирафов, мы тем самым пытаемся сохранить их в том бедственном состоянии, в которое они попали по нашей же вине.

Может быть, тогда имеет смысл попытаться вернуть жирафов в то состояние, в каком они были до прибытия на сцену человека разумного? Может, попробовать обратно перемешать между собой все четыре вида, как-то уговорить их скрещиваться? Дурацкий план: на выходе получился бы новый вид животных, которого уж точно никогда не было на планете, рукотворное изделие замороченных зоологов. Вот тебе и консервационизм.

Кстати, аналогичная проблема чуть раньше уже возникала со слонами. Когда оказалось, что африканских слонов на самом деле не один, а два вида – лесной и саванновый – консервационисты подхватились и закричали, что теперь спасать их надо по отдельности, не загрязняя чистые расы. А затем оказалось, что в природе два вида нет-нет, да и любят друг друга, в результате чего топают по Африке довольно много слонов-бастардов. То есть – в свете новых открытий науки – недо-слонов, унтер-элефантов, не заслуживащих защиты, засоряющих чистую слоновью расу...

Так консервационисты, изо всех сил пытаясь быть добрыми и хорошими, чуть не стали настолько злыми и плохими, насколько это вообще бывало в истории человечества. Впрочем, они быстро одумались: было решено для целей консервации не делать различия между видами африканских слонов и спасать их всех подряд. Однако насильно женить африканского слона на индийской слонихе все же не надо: идея возвратить биосферу к тому состоянию, когда Индия и Африка были частями одного континента, ни в чей воспаленный мозг пока, к счастью, не приходила.

Если еще немного подумать в этом направлении, станет ясно, до какой степени безответны современные «охранители природы» перед подобными вопросами. Кого сохранять? Какую дату в истории биосферы принять за эталон, чтобы пытаться вернуть животный мир планеты к тому состоянию? Ответа нет и быть не может: биосфера принципиально изменчива, и спасать ее, не давая ей меняться – столь же дурацкая идея, как спасать реку, не позволяя ей утекать в море (если даже все получится, возникнет болото). Возможно, самое время переформулировать задачи, которые ставят перед собой защитники природы. Те, что поставлены сейчас – во многом продукт невежества.

Проблема креационистов

Тем, кому от длинных текстов бывает скучновато, дальше читать не следует, с ними мы прощаемся.

Те, кто остался с нами, возможно, думают, что креационизм – удел совсем уж дремучих людей. Если говорить о креационизме как о продуманной системе взглядов, то, конечно, так оно и есть. Но не стоит недооценивать его иррациональное влияние на нашу картину мира. Идея спасать от вымирания разные виды животных – жирафов с их длинными шеями, способных обрывать самые верхние ветки акации, слонов с сильными хоботами, которыми так удобно засовывать в рот разные разности, быстрых гепардов и милых сурикат – во многом навеяна картиной мира, основанной на Ноевом ковчеге. В том мире у всякого зверя есть свое место, своя вечная и нерушимая функция в системе вещей. Вынь один элемент – и пазл рассыпется.

Нужно довольно много узнать о реальном устройстве природы, чтобы эта красивая библейская картинка рассеялась в пыль. Вот, например, жирафы. Почему их именно четыре вида? Почему они так похожи друг на друга, в то время как кроме них, нет больше никакого зверя, которого можно было бы перепутать с жирафом? Почему эта одинокая ветка эволюционного древа тянулась-тянулась, да вдруг совсем недавно разделилась на четыре маленьких веточки? Возможно, лишь для того, чтобы все четыре вскоре засохли (тьфу-тьфу-тьфу, и да сохранит Бог жирафов)?

Или вот слоны: почему из двух ветвей, на которые разделилось древо млекопитающих сотню миллионов лет назад, на одной – 4 тысячи видов, включая нас с вами, крысу, льва, кита и носорога, а на другой – всего пара дюжин, в том числе три вида слонов, пять видов сирен и одинокий трубкозуб?

На эти вопросы у природы есть ошеломляющий ответ: «Так получилось». Если все время держать в голове, на какое огромное количество вопросов природа отвечает только так и никак иначе, любые смутные образы «замысла» или «направления» эволюции развеиваются в прах.

Некоторые люди – даже в нашем почтенном сообществе – любят повторять злополучный пассаж Карла Поппера о том, что идея естественного отбора якобы тавтологична, потому что сказать «выживают приспособленные» – все равно что не сказать ничего. Не вдаваясь в разбор этого заблуждения, отметим, что оно основано на недоразумении.

Центральная идея Дарвина – вовсе не отбор, что бы там он сам ни писал. Сам Дарвин пришел к размышлениям об эволюции с неожиданной стороны: от мальтузианства. Его воображение поразила идея экспоненциального роста популяции. Что такое экспоненциальный рост? А вот что: у пары слонов за 60 лет слоновьей жизни может родиться до 12 слонят. Если бы все слонята выжили и дали потомство, всего через 500 лет у этой пары было бы 50 млн потомков. Столько слонов никогда не жило на Земле. Число слонов не увеливается – значит, в реальности у них будет в среднем всего двое потомков. 49 999 998 нерожденных слонов – тот самый ресурс, которым оперирует эволюция.

Понятно, что эти два выживших слона будут не совсем такими, как их предки. Не обязаны они быть и среднестатистическими из 50 млн. Какими же они будут? Более приспособленными? Да вовсе нет, они будут просто единственными, чью родословную не прервали тысячи случайных факторов: засухи, оползни, голодные львы, аномалии беременности и т.п. Они будут отличаться от предков в почти случайную сторону. И вот только в этом маленьком слове «почти» может вступить в действие (хотя вовсе и не обязан) тот самый отбор, на котором зацикливаются критики Дарвина. Два на 50 милиионов – ничтожный шанс выигрыша. Чтобы сорвать куш, надо жульничать изо всех сил. Идея Дарвина состоит в том, что едва заметного искривления рулетки достаточно, чтобы получить в историческом масштабе немыслимый выигрыш. А генетика предлагает механизм, позволяющий этому выигрышу неотвратимо накапливаться с поколениями.

Время вернуться к нашим жирафам. Поппер тогда оговорился, что дарвинизм ненаучен, поскольку он «нефальсифицируем»: невозможно предложить эксперимент, результаты которого способны опровергнуть идею «выживания приспособленных». Эту неудачную формулировку, впрочем, и опровергать не стоило. А вот опровергнуть идею о том, что подавляющая часть природы не объяснима ничем, кроме «так получилось», в принципе можно. Просто предложите объяснение, отчего жирафов должно быть непременно четыре очень схожих вида – и дальше пустыня, ни одного жирафоподобного зверя, вплоть до не очень-то похожих окапи. Объясните, почему биосфера именно такова, какая она сейчас, и предскажите, какой она будет через пятьсот лет*. Если получится, вы докажете, что за всем на свете стоит высший замысел или тайный закон развития. А дарвинизм будет опровергнут, потому что он основан не на замысле или законе, а на случайности (лишь слегка модифицированной отбором, ничтожным смещением медианы).

Немного жаль, что не получится у вас его опровергнуть. Так нам и придется жить с природой, про которую невозможно даже приблизительно сказать, куда она катится вопреки всем нашим стараниям сохранить все как есть. С другой стороны, так интереснее.

*Примечание: именно таких предсказаний, как ни странно, не слишком вдумчивые критики требовали от дарвинизма.