Вот какой парадокс: на нашей планете происходит так мало всего веселого, и все же, согласно последним исследованиям, многие живые существа на ней обладают способностью смеяться.

«Мышь бежала возле пашен,

Птичка падала на мышь,

Трупик, вмиг обезображен,

Убираем был в камыш.

<…>

Тарантас бежал по полю,

В тарантасе я сидел,

И своих несчастий долю

Тоже на сердце имел».

Николай Заболоцкий.



Философ Шопенгауэр вслед за царевичем Сиддхартхой полагал, что всех существ, живущих на свете, объединяет страдание. Николай Заболоцкий даже сумел изящно пошутить на эту тему, о чем свидетельствует эпиграф. Но находки ученых доказывают, что способностью пошутить и, вопреки всем несчастьям, посмеяться над шуткой, обладают и другие герои его стихотворения, например мышь. Ну, или возьмем в качестве примера крысу. Именно смешливые крысы оказались одними из главных героев превосходной статьи Джесса Беринга в последнем выпуске Scientific American. Статья — о том, что животные могут смеяться. Прочтите непременно, не довольствуйтесь этим кратким пересказом, который я, тем не менее, все же дерзну предложить вашему вниманию.

Фото из архива автора. Крыса по имени Ичиго Курасаки пытается принять участие в игре в маджан

Именно крыс изучал Яак Панксепп, заметивший однажды, что в определенных обстоятельствах они издают звук, соответствующий человеческому смеху. Обстоятельства эти просты: крысе надо пощекотать загривок. Молодые крысы нередко делают это сами (друг с другом) в процессе игры и потом сами смеются-заливаются. Смех этот, правда, не похож на человеческий (прерывистый гласный звук, чередующийся с придыханиями, типа «ха-ха-ха»). Он производится на неслышной уху ультразвуковой частоте 50 кГц и больше похож на чирикающий писк. Этот звук крысы при иных обстоятельствах не издают. Ученый так и назвал его — чириканье.

Вот какими свойствами обладает это чириканье, или все же назовем это смехом, чтобы было нагляднее.

1. Те, кто более подвижен и игрив, чаще смеются.

2. С возрастом смеются реже, но некоторые индивидуумы сохраняют смешливость до старости.

3. Смех прекращается при появлении неприятных обстоятельств (запах кошки, резкий свет, голод).

4. Существа женского пола более смешливы в детстве и позже утрачивают смешливость с возрастом.

5. Чаще смеются те взрослые, у которых в детстве было больше поводов посмеяться.

6. Дети больше тянутся к тем взрослым, которые сохранили способность смеяться. Ну согласитесь, что дурацкое слово «чириканье» (chirping) в этом списке смотрелось бы неуместно, как и любое упоминание о том, что речь-то идет о крысах и их крысятах.

В статье, опубликованной в 2007 году в Behavioural Brain Research, Панксепп делает осторожное заключение о «теоретической возможности, что существует определенная эволюционная взаимосвязь между игривым чириканьем крысиного молодняка и детским смехом у человека». Но осторожность высказывания не помешала нейропсихологической общественности наброситься на него, как голодные коты бросаются на заблудившуюся домашнюю крысу.

Панксепп, разумеется, вовсе не готов приписать крысам наличие чувства юмора, однако замечает, что тут есть простор для экспериментальных исследований: «Возможно, крыса не сдержала бы нескольких веселых смешков при виде того, как преследующая ее кошка попадает в капкан, или если ее поднимают в воздух, держа за хвост? Мы не предлагаем проводить подобные злонамеренные опыты, однако будем рады, если кто-то найдет более благонамеренный способ экспериментальной проверки подобных предположений».

Другой очевидный кандидат на способность смеяться — обезьяны, о чем идет речь в том же номере того же журнала за тот же год. Автор — нейропсихолог Мартин Мейер. Смысл этой статьи в том, что смех обезьян и человека все же очень различен: возбуждение захватывает разные области мозга. Интересно, что авторы поминают в статье работу 1943 года, в которой вивисекторы стимулировали глубокие участки мозга у макак и получали реакцию, подобную неконтролируемому смеху, причем на лицах вивисектируемых макак появлялось игривое выражение. Есть о чем задуматься в том смысле, что у людей и животных все же совершенно разное чувство юмора.

О том, насколько сложен на самом деле смех человека, идет речь в третьей цитируемой статье. Этим занимались уже обычные человеческие психологи во главе с Дианой Самейтат. Они пытались понять, насколько сложные сигналы социального взаимодействия способен передавать смех.

Если кратко, эти исследователи выделили четыре варианта человеческого смеха:

1. Радостный смех.

2. Угрожающий смех (смех над поверженным противником).

3. Снисходительный смех (это когда кто-то поскользнулся на банановой кожуре, или читал на ходу журнал The New Times и напоролся глазом на ветку, как недавно случилось с одной моей знакомой, или пришел во дворец герцога искать свою похищенную дочь, как Риголетто в одноименной опере Верди, а все вокруг смеются. Правда, в такой ситуации сейчас редко смеются, это жаль. Культура публичного унижения практически ушла из нашей жизни. А я считаю, если человек упал на улице или у него украли дочь, надо смеяться весело и открыто: это же так по-человечески. И пострадавший пусть поет трагически или плачет навзрыд, а не делает вид, что ничего не произошло и никто не заметил).

4. И, наконец, смех от щекотки.

Дальше было вот что: ученые наняли актеров, которые имитировали на разные голоса эти четыре вида смеха, а потом записи дали испытуемым, которые, ожидаемо, совершенно верно определили, какой смех относится к каждому из вариантов. А потом испытуемых попросили разложить каждый вид смеха по разным параметрам: слышится ли в нем доминирование или подчинение? В приятном ли расположении духа смеющийся? Взвинчен он или спокоен? Дружелюбен или агрессивен?

На основе ответов для каждого вида смеха сложился определенный профиль. Радостный смех оказался спокойным, дружелюбным и подчиненным. В угрожающем слышали доминирование и негативный настрой. Снисходительный смех менее доминантен, чем угрожающий, причем смеющийся находится явно в более приятном расположении духа (хоть и в не столь приятном, как от щекотки). По шкале «агрессия — дружелюбие» — полная нейтральность. Исследователи заключили, что такой смех несет информационный сигнал, позарез необходимый любому человеческому социуму: «социально приемлемая форма доминирования без извержения субъекта из социальной группы», ну, как в случае Риголетто, одним словом.

Или все же Шопенгауэр прав, и человек — за вычетом небольшой порции приятной щекотки в раннем детстве — создан для страдания, как птица для полета?

«И сдвигая телескопики своих потухших глаз, птица думала...» (Н. Заболоцкий)