Все записи
23:19  /  6.05.19

832просмотра

Воспоминания о войне. Продолжение

+T -
Поделиться:

Четыре года назад я начал публиковать воспоминания сестры моей бабушки, Калитиной Ираиды Ивановны. Воспоминания оцифрованы усилиями моей матери, Гуськовой Тамары Никитичны, и практически не подвергались никакой последующей обработке. Сегодня я публикую следующую часть.

Но начать я хочу с фотографии, сделанной гораздо раньше времени, описываемого в предлагаемой части воспоминаний. Я не знаю, когда именно было сделано это фото, но предполагаю, что где-то в начале двадцатых годов прошлого века. На фотографии три сестры – старшая, Клавдия, средняя – Ираида (справа), и младшая – Ольга, у которой потом родилась моя мама. Мне показалось интересным показать, какой была Ираида Ивановна задолго до войны, в свои двадцать лет, или около того:

 

А теперь – воспоминания. Начало можно посмотреть здесь.

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА.

Часть вторая.

 

      Маленькая сортировочная (устроенная в парусиновой палатке) быстро заполнялась ранеными, а их все подвозили и подвозили, и шофера размещали их, где пришлось. А наутро к нам приходили хозяева и говорили, что к ним ночью привезли столько-то раненых. При таком положении нечего было и говорить об очередности оказания медпомощи, об особом внимании к тяжело раненным и составлению документации.

     Вспоминаются трудные, жуткие ночи у меня - дежурного врача. Сидела в холодной сортировочной, в палатке, печь топится еле-еле, дрова на исходе, раненых все подвозят, поим чаем их, и после регистрации отправляем в отделение (полуразрушенный дом, описанный раньше). Не успеешь принять одну партию раненых, как машины еще и еще везут. Размещать некуда.

     Говорим шоферу, что недалеко от нас стоит второй госпиталь, везите к ним. Шофер не слушает и командует ранеными, кто может сам слезть с машины - вылезайте, а кто не может, того он на руках снимает и несет к нам в палатку, а сам уезжает. И опять везут новую партию раненых. Они такие жалкие, измученные, испуганные, в крови, в наскоро намотанных бинтах…

     Утром 19 ноября 1942 г. тысячи орудий и минометов проводили мощную артиллерийскую подготовку для прорыва обороны противника, начинался переход в наступление наших ударных групп.

     23 ноября «клещи» неудержимо сжимались, и в районе населенного пункта Калач наконец надежно сомкнулись. В кольцо окружения попали вражеские соединения с частями усиления, штабами и тылами, общей численностью 330 тысяч человек.

     Шла подготовка к другой наступательной операции на Среднем Дону. Командовали Донским Фронтом – генерал Рокоссовский, маршал артиллерии Воронов.

     26 января 1943 г наступление войск 21-ой Армии соединились с легендарной 62 Армией, защищавшей город-герой на Волге. 31 января взят в плен был командующий группировки войск –Паулюс.

     В Москву было отправлено донесение, что войска Донского Фронта 2 февраля 43 года завершили разгром и уничтожение окруженной группировки врага. В гитлеровской Германии был объявлен трёхдневный траур.

     В эти напряженные дни битвы под Сталинградом наш госпиталь плохо справлялся со своими обязанностями: дело упиралось в слабое руководство. Начальник госпиталя Квасненков не справлялся с работой, плохой администратор, его вскоре сняли. Ведущий хирург был мало квалифицирован для такого объема хирургической работы. Так случилось, что он скоро выбыл из строя - заболел сыпным тифом и был отправлен в тыл.

     Замполит частенько выпивал, и спирт, предназначенный для раненых, расходился по начальникам… Как больно было на все это смотреть!

Работали мы и днем и ночью, но очень бестолково, необходимого отдыха не было, персонал измотался, все чувствовали, что надо работать не так. Самое главное – нет санпропускника, нет хорошо оборудованной сортировки, нет отделения для легких раненых. Как было тяжело смотреть на раненых и слышать от них, что они из 64-й Армии, которая защищала город. Сколько должны были пережить эти люди прежде, чем попасть к нам в госпиталь, а мы не можем их встретить, как нужно. И тут сняли начальника госпиталя, замполита, ведущий хирург заболел, отправили в тыл.

     Начальство госпиталя было обновлено – начальником госпиталя был назначен Енин, ведущим хирургом Кутузов Сергей Васильевич, замполитом - Колосов.

    Наступательные действия нашей Армии продолжались и 16 января 1943 года, госпиталь переехал в станицу Николаевскую, Ростовской области. Транспорт нам дали хороший, несколько американских студебекеров, весь госпиталь перевезен был в один рейс.

     Станица Николаевская находится на реке Дон. Для госпиталя заняли больницу, школу, а в основном пришлось разместиться в маленьких домиках и таковых было занято всего 163. При такой разбросанности обслуживать раненых имеющимся госпитальным штатом было трудно, привлекали гражданское население.

     При передислокации 4-х санитарных батальонов (МСБ или «медсанбатов»), всех раненых, находящихся у них, передали нам. В санитарном отношении раненые были запущены – вшивость. Видно ни в одном нашем госпитале в первые дни войны были организационные беспорядки. Кроме полученных раненых из медсанбата к нам ежедневно привозили раненых и машинами, и гужевым транспортом (длинные телеги, запряженные парой быков).

     Тесный контакт с населением, разбросанность по всей станице, вшивость, не было должной санобработки – в результате вспыхнул сыпной тиф и среди населения, и среди раненых, и среди персонала.

     Легко сказать, что из штата госпиталя выбыло из строя по заболеванию сыпным тифом: 4 врача, 8 медсестер (2 умерли), повар, парикмахер, несколько санитарок – всего 22 человека. Из врачей, не заболевших тифом, осталась только я и начальник госпиталя. Я тифом уже переболела в 1919 году.

     Вот в этот период работы госпиталя я думала, что сойду с ума. Ужасная картина. Персонала осталось мало, а что представляет из себя тяжело раненый, например, после операции, плюс сыпной тиф... Больной бредит, вскакивает, бинты срывает... Мы еле держались на ногах, а работать надо было.

 

     Вот за этот период меня представили к награде – медаль «За боевые заслуги». Так работать дальше было невозможно, прислали к нам ОРМУ (отдельная рота медицинского усиления), но многие из приехавших медиков тоже через 10-12 дней заболели сыпным тифом.

     На госпиталь был наложен карантин и нам больше раненых не возили, и от нас никого не брали. Все заболевшие медики осели у нас в госпитале.

 Первые мои награды – медаль «За боевые заслуги» и медаль «За оборону Сталинграда». Присвоено мне было очередное звание – капитан медицинской службы.

 

 

 

     Карантин продолжался 4 месяца, выхаживали раненых и больных, осевших в госпитале, а также и своих штатных медработников госпиталя. Тяжелая это была работа. Я поняла тогда, что такое война. События приобрели истинные масштабы, но я горжусь своей сопричастностью к массе людей в военных шинелях. Те дни для меня - незабываемые страницы жизни, никогда потом не приходилось испытывать такого огромного напряжения сил.

     Ночь…. Стою около тяжелораненого и больного сыпным тифом. На полу – снарядная гильза с бензином, фитиль жидко тлеет, коптит. Душно, пахнет кровью, бинтами… Пить…, - стонет больной, - дайте мне пить, - и срывает бинты с себя… Даю пить, поправляю бинты. Мои нервы не выдерживают, я без отдыха, без сна. В такие минуты мне приходили в голову кощунственные мысли: не интересует Бога война и мирские дела. За что страдают люди? Кровь неповинных льется, и с каждым днем всё мучительней, слышней несется стон измученных людей... Мольба же к Богу бесплодной остается... Довольно, не могу и не хочу более молиться.

      Умерла от сыпного тифа медсестра москвичка Вера Бакланова, медсестра Лена Гаврилова оглохла, умирали и сыпно-тифозные раненые.

     Надо было гасить вспыхнувший тиф. Привезли мощную дезкамеру, обработали всех против вшей, тяжело раненых разместили в гражданской больнице и в школе. Выделили эвакоотделение, устроен был санпропускник. Гражданское население помогало госпиталю, женщины стирали белье, приносили раненым пищу (молоко, яйца, капусты, огурцов, терн (это донские моченые ягоды, нигде я больше их не встречала).

     Но в то же время материальная часть госпиталя пострадала - недоставало много белья, одеял, посуды и т.д. В Николаевской станице я жила у одной бабушки, в одной комнате с ее семьей из 4-х человек, в том числе 2-е детей. Печка в доме часто дымила, и я заболела тяжелой ангиной, в день 8 марта.

     Меня зашли навестить начальник госпиталя и замполит. Начальник госпиталя подполковник Енин – сугубо военный человек, кадровый, неплохой человек, но военщина сказывается во всем. Был в госпитале такой случай: врач госпиталя Вайнштейн заболела сыпным тифом и ее участок с ранеными и больными, размещенными в 40 домах, был передан мне. Как нагрузка к моей основной работе, у меня тоже было около 40 домов.

     Вайнштейн своих раненых мне передавала. А порядок был такой: каждый вечер мы, врачи подавали сводки о движении больных начальнику госпиталя. С большой нагрузкой мы тогда работали, ведь 22 человека из нашего госпиталя, сотрудники наши болели тифом – их тоже надо было обслуживать, а какая разбросанность была – 163 дома занимал госпиталь в станице...

     И вот подавая вечернюю сводку, я честно в ней указала, что больных врача Вайнштейн я не могла освоить, даже количество их не могу поставить в сводку. Я думала так, - завтра пораньше встану и все сделаю, что не успела сделать сегодня, тем более, что я еще и не выздоровела после ангины…

     Легла спать в 12 часов ночи. Стучат в дверь. Связной из штаба начальника госпиталя срочно приказал вызвать меня... Иду. А идти далеко, через всю станицу (не надо было отпускать связного…). Проходить надо было около братской могилы, где в несколько рядов было захоронено 273 человека, а могила еще не закрыта была... Дело было весной, снег начал таять. Темно. Время- около 1 часа ночи. Несколько раз я проваливалась в снег глубоко, а около братской могилы попала в какую-то яму с водой, чуть ни по пояс и все ж до штаба я дошла и только для того, чтобы выслушать выговор от начальника госпиталя Есина, почему подала не полную сводку.

     Надо было видеть меня, когда я пришла к начальнику в 1 час ночи по пояс мокрая, испуганная и докладываю ему: «по вашему приказанию такая-то прибыла». Начальник посмотрел на меня и улыбнулся, но выговорил, как положено. 

     На обратном пути я уж взяла связного, прошла лучше, но наутро я встать не могла... Пролежала с температурой дней 10, может и воспаление легких было.

     После болезни я переместилась в семью учителя Саликанова Владимира Васильевича, жена у него Ольга Федоровна, дети Валя, Нина и Саша глухонемая. Здесь мне было хорошо. Семья культурная, относились ко мне по-родственному. Если б было поближе, навестила бы их теперь, поблагодарила. Угощали меня всем, что у них было. Владимир Васильевич занимался рыболовством, а весной в Донце (приток Дона) рыбы много разнообразной... Меня всегда угощали рыбой, и покупала я ее часто.

     В Николаевской станице, в центре ее, в подвалах содержали много пожилых людей, которые сотрудничали с немцами. Учитель Владимир Васильевич относился к этой категории людей. Однажды ночью я проснулась от яркого света, направленного на меня от карманного фонаря. Проснулась, испугалась. Стоят около меня несколько сотрудников НКВД и говорят мне – спите, спите. Мы делаем обыск у ваших хозяев».

     Наутро всё в доме перерыто, хозяина взяли в «яму». Я еще прожила у них 2 недели. Как и все казаки, очень аккуратные. Дом, двор и сад и даже хлев для коровы содержали в образцовом порядке. Я отдохнула среди этих людей.

     Как мне объяснили, вина учителя была в том, что когда немцы заняли станицу, он заранее не эвакуировался, а продолжал работать в школе... Может так, а может и нет. Какова его дальнейшая судьба – неизвестно.

 

Самолёт У-2 (По-2) в санитарном исполнении, источник фото: фонды РГАКФД)

     В мае 1943 года был приказ перевести раненых в фронтовой госпиталь за 100 км на самолете У-2. Меня командировали сопровождать одного тяжело раненого, в самолете. Первый раз в жизни в санитарном самолете У-2 я пролетела в оба конца 200 км. Из Николаевской станицы переехали в Тацино (станица Тацино, - С.М.). В этот период боев не было и у нас были теоретические занятия по военно-полевой хирургии.

     Кратко напишу о боевом пути 2-й гвардейской армии, в системе которой и был наш госпиталь 5192, данные о фактическом составе и численности войск взяты из газет того времени. 

От Сталинграда через Маныч, Дон, Миусы, Молочная, до Днепра, через Турецкий вал, Перекоп, Евпаторию, Севастополь, до берегов Черного моря. Через Литву к Неману, на подступах к Тильзиту (С 1945 г. – Советск, - С.М.). Костяком 2-й гвардейской армии были 3-я,  24-я, 33-я и 49-я гвардейские стрелковые дивизии, 2 гвардейский мехкорпус. Пополнением служили курсанты пехотных училищ и моряки Тихоокеанского флота.

     Сформированная 2-я гвардейская армия получила задание - измотать, разгромить немецкую группу фельдмаршала Манштейна, сосредоточенную в районе Котельникова. Манштейн имел цель – прорвать кольцо окружения наших войск, сомкнувшееся под Сталинградом вокруг фашистских армий фельдмаршала Паулюса. Манштейн пробирался к Паулюсу. У Манштейнв была большая сила – 6-я, 17-я, 23-я танковые части, 16-я моторизованная, 2 пехотные, 2-ая румынская кавалерийская дивизия и приданные части усиления.

     Пользуясь превосходством сил, не жалея людей и техники, Манштейн теснил части Красной Армии.

     В бой была введена 2-ая гвардейская армия. 20 декабря 1942 года Красная Армия взяла Котельниково, разгромила Манштейна, а с этим рухнула надежда Гитлера на возможность выручить из окружения Паулюса.

     29 декабря 1942 года Красная Армия развернула наступление в районе Новочеркасска. Враг отступил от реки Миус.

 Переформировавшись, обучив новое пополнение, получив 4-х месячную передышку, 2-ая гвардейская армия нанесла удар немцам юго-западнее Ворошиловграда. Это имело целью отвлечь немцев от Орла, Белгорода, где наступала Красная Армия.

     Немцы из-под Орла и Белгорода перебросили много войск. Миусская оборона была протяжением в 100 км, в глубину – 20-25 км, одних ходов сообщения было вырыто около 2540 км.

     18 августа 1943 года 2-я гвардейская армия нанесла немцам второй удар, прорвала Миусский фронт. В дальнейшем, 2-я гвардейская армия вместе с другими армиями участвовала в разгроме Таганрогской группы и повернув на север, вела бои за столицу Донбасса – Сталино (Ныне Донецк – СМ).

     Оборонительная полоса немцев на реке Молочной была ещё более сильная, чем на Миусах. Когда прорвали оборону на Молочной на 430 км площади оборонительной полосы, было обнаружено 120000--- погонных метров противотанкового рва, столько же траншей и ходов сообщений, 23 тысячи стрелковых ячеек и 6000 пулеметных площадок, 2450 блиндажей.

     26 октября 1943 года 2-ая гвардейская армия перешла к преследованию немцев, за 8 суток с боями прошла 320 км. 3 ноября захватила Каховку, выйдя к Днепру, затем вышла к побережью Черного моря, заняв Скадовск, а фронт в это время был протяженностью в 500 км.

     К 20 декабря 1943 года освободили весь левый берег нижнего течения Днепра. 22 февраля 1944 года 2-ая гвардейская армия повернула к Крыму. Состав армии изменился – в нашей армии остались 13-й гвардейский стрелковый корпус в составе 3-ей, 24-ой и 87-ой гвардейских Стрелковых дивизий. Армия на Перекопе получила 2 новых корпуса – 54-ый и 55-ый стрелковые корпуса.

     Оборона немцев на перекопе представляла 4 рубежа, только на первом из них имелось 4 линии траншей от Сиваша до Перекопского залива, окутанных проволочными ограждениями в 3 кола, имеющих в своей системе 87 дотов, огражденных на переднем крае.

     Центральным городом немецкой обороны был Армянск, окопанный противотанковым рвом, окруженный проволочными заграждениями и минными полями. 280 подземных помещений города немцы приспособили для круговой обороны.

     8 апреля 1944 г. Началось наступление, в первые 15-20 часов были взяты все 4 траншеи первого оборонного рубежа противника, за 24 часа армия вышла к Ишуни, взята была Евпатория, Саки.

     15 апреля 1944 г. Вышли в район Бельбека, стали прогрызать оборону Севастополя. Эта оборона состояла из 3-х железобетонных рубежей, только первый из них внешний обвод, расположенный на высотах с узлами сопротивления имел 125 дотов, 98 тяжелых, 117 легких дзотов, 222 блиндажа. Этот обвод имел 45 траншей, 3 противотанковых рва.

     Командующий Крымской группировкой немцев стянул сюда 27 тысяч штыков, 11 зенитных батарей, 20 шестиствольных минометов, 150 минометов, 200 станковых и 250 ручных пулеметов.

     Главный удар в направлении Мекензиевых гор наносил 13-ый гвардейский стрелковый корпус, силами 24-ой и 87-ой стрелковых дивизий, левее их по фронту действовала 33-я стрелковая дивизия.

     С 9 мая на 10 мая 1944 года овладели городом-героем Севастополем. В 1941-42 годах защитники Севастополя сопротивлялись немцам 250 дней, а русские отняли город у немцев за 3 дня штурмом.

 Из Крыма 2-я гвардейская армия была переброшена в Прибалтику, совершив марш в 600 км.

     20 июля 1944 г. 2 гвардейская армия с марша вступила в бой, прорвали немецкую оборону под Шауляем. Армия сломила оборону немцев в районе Кельмы (ныне Кельме, - С.М.), открыв наступление на Клайпеду.

     19 октября 1944 г. сломили попытку новых сил немцев (Дивизия СС – «Герман Геринг» и др.), очистили весь северный берег Немана и вышли к Тильзиту (С 1945 года – Советск, - С.М.).

     По приказу командующего фронтом, 2-ая армия в трудных условиях распутицы и непогоды передислоцировалась для усиления войск под Любавой, (на территории современной Польши, - С.М.) приняли там участие в разведке. Гвардейцев призвали на новый участок фронта.

 Для 2-ой гвардейской армии впереди был еще длинный путь.

Участие в отечественной войне 2-ой гвардейской армии

(также и ХППГ 5192) (ХППГ – Хирургический Полевой Подвижной Госпиталь, - С.М.)

     Сталинградский фронт с декабря 1942 по февраль 1943 г.

     Южный фронт с июля 1943 г. По июнь 1944г.

     1-ый Прибалтийский Фронт с июня 1944г. По декабрь 1944г.

     3-й Белорусский с декабря 1944 г. По 3 июля 1945г.

     1-й Дальневосточный фронт с августа 1945 г. По сентябрь 1945 года

     Указав путь, по которому проходила 2-ая гвардейская армия в отечественную войну, а вместе с ней и наш госпиталь, я вернусь к дальнейшему описанию впечатлений о работе госпиталя, его передислокациях, работе и т.д.

     Из Николаевской станицы переехали в деревню Тацино. В этот период боев не было, и у нас была теоретическая подготовка по военно-полевой хирургии. Жили в палатках, в фруктовом саду. Из Тацино переехали в Платоновку. Это было в августе 1943 года.

     Стояли жаркие, знойные, безветренные дни. По дороге от бесчисленных машин пыль стояла столбом. Готовились к наступлению на Миусы – Ворошиловградская область.

     Не повторяя ошибок в предыдущей работе, начали с организации, подыскали самое лучшее помещение для операционной и перевязочной, хорошие были и сортировочная, а также госпитальное отделение, эвакоотделение и изолятор.

     В перевязочной было 7 столов. Госпитальное отделение имело несколько домиков, куда направляли раненых строго по локализации. Это было новое в нашей работе. Легко раненые были отделены при прохождении через сортировку.

     Объем хирургической работы был большой, он определялся сложившейся боевой обстановкой и объемом и характером хирургической работы передовых районов. В Платоновке впереди нас медико-санитарного батальона (МСБ) не было, а потому необработанные раненые поступали непосредственно в наш госпиталь. Сутолоки не было. Очередность хирургического вмешательства определялась ни стонами и жалобами раненых, а тяжестью поражения.

     Надо было в кратчайший срок оказать хирургическую помощь массе раненых, эвакуировать в тыл, обеспечить единство, непрерывность, последовательность и преемственность в работе. Работа шла напряженно, но спокойно.

     На некоторое время было отступление наших войск и вот день и ночь шли обратно наши войска, двигались «Катюши» и т.д. Все это громыхало, поднимало невероятную пыль. Неприятно было смотреть на отступающие войска, немцы преследовали их. Поток раненых к нам прекратился, госпиталю надо было сматываться и тоже ехать вперед, чтобы не попасться в лапы немцев.

     Раненых больных эвакуировали в тыловые госпиталя, и мы переехали в селение Лысогорка, затем в Камышовку, Черниговку, Садовое и затем в город Мелитополь. Переезд был длительный. Я храню в душе благодарность и уважение к военным шоферам. Трудно им было. Краснолицые, с лиловыми от мороза руками, пропахшие махоркой, часто в полушубках или ватниках, от грязи уже ставших чугунными…

     Часто мне приходилось сидеть в тесной кабине с такими шоферами. В дороге я оступилась и сильно ушибла левый голеностопный сустав и лежала несколько дней у одной хозяйки на квартире в Лысогорке, у Елены Григорьевны (фамилию не помню).

     Эта женщина рассказывала мне много о немцах, которые долго были в их селении. Говорила, что эсесовцы ходили по домам с пистолетом в руках и приказывали всему населению убираться из своих домов. Елена Григорьевна забрала 2-х дочек, минимальное количество продуктов, за веревочку взяла телочку и отправилась на близлежащий хутор. Через несколько дней немцев выгнали, эвакуированное население увидело наших разведчиков, радости не было конца, плакали, возвращаясь в родной хутор, а он весь был сожжен.

     До эвакуации, когда хозяевами были немцы, на квартире у Елены Григорьевны стояли повара - здоровые, пили, гуляли. Мать своих девочек каждую ночь отправляла к бабушке. Однажды вечером повара в пьяном виде пытались изнасиловать мать, она защищалась, немцы полкосы у нее вырвали, а когда стала кричать - немцы оставили её в покое.

     Эта же женщина спасла одного русского офицера, спрятавшегося у нее в огороде, в блиндаже. Дело было так: до того, как прийти немцам, на квартире у Елены Григорьевны было 2 русских офицера. Стали наступать немцы, квартиранты – русские офицеры уехали, и вот в то время, когда уж поселились немцы-повара, как-то поздно ночью кто-то постучался в окно к Елене Григорьевне. Это оказался один из русских офицеров, который раньше был у нее на квартире.

     Хорошо, что немцев в это время не было дома, а то они расстреляли бы этого офицера. Елена Григорьевна помогла офицеру забраться на чердак, а еще позднее, когда немцы пришли пьяные и заснули, Елена Григорьевна проводила офицера в заброшенный блиндаж, замаскировала его, каждый день носила ему пищу. Как она рисковала сама!

     В блиндаже офицер пробыл 10 дней. Когда опять пришли русские, офицер вышел из блиндажа и горячо благодарил женщину.

     В Лысогорке мы приняли раненых от 14-го госпиталя. Канитель большая. Один госпиталь сдает имущество, другой принимает, а раненые страдают от этого. В Лысогорке запомнился раненый в шею младший лейтенант Кононов. В маленькой газете на первой странице был его портрет и приказ о занесении его в списки героев Отечественной Войны, он из снайперской винтовки убил 23 немца.

     Среди раненых был майор Шувалов, он всегда хорошо относился ко мне, по выздоровлении несколько раз приезжал к нам в госпиталь. Позже я узнала, что он был убит в бою.

     В сентябре месяце 1943 года стали переезжать ближе к Крыму, остановились в Черниговке. В госпитале  смена начальства – теперь начальником стал майор Гнатко.

     Я представлена к награде и через несколько месяцев получила орден Красной Звезды.

     На этом этапе вспоминается один раненый по фамилии Долинский. Поступил в очень тяжелом состоянии, ранен был в селезенку, потерял много крови. Ему за 2 дня перелили 4 литра крови и тем самым спасли. Он москвич, после выздоровления стал опять работать шофером троллейбуса. Писал мне в госпиталь, благодарил за спасение его жизни и приглашал меня в гости в Москву, писал так: «Я часто вспоминаю Ваши слова, что я выздоровею и опять буду работать, так и сбылось, но я не думал встать на ноги, если б не медицина».

     Помню еще молодого казаха, с оторванными обеими ногами и одной рукой. Умер через 3 дня. В том дневнике, который я вела в госпитале, у меня много было раненых больных, хоть научную работу пиши, но при обработке военного дневника, я многое выбросила.

     Когда мы стояли в Черниговке, на площади я видела черную виселицу, на ней висел человек лет тридцати, небритый, в рабочем костюме, в тапочках. От ветра он поворачивался то в одну, то в другую сторону. На груди висел картон с надписью: «изменник Родины». Видно он сотрудничал с немцами и был доносчиком. Страшно…

     В Черниговке пережили страшную бомбежку. Рядом был аэродром. В 8 часов утра, когда летчики должны были подняться в воздух для выполнения заданий (а кто-то, видно, об этом донес немцам), немцы налетели на аэродром и начали бомбить его.

      И сколько же было жертв среди летного состава! Жуткая картина… Привозили к нам в госпиталь массу изуродованных людей, умирающих, стонущих, окровавленных, с ужасами смерти в глазах... И всему этому название – «война». Будь она проклята на веки вечные…

     Несколько раз бомбы падали и на селение, где стоял наш госпиталь. Как-то сразу темно становилось, такое впечатление, что начинается затмение солнца. Страшные взрывы, на солнце смотришь, как через закопченное стекло. Пыль, смрад и страшно.

     Много было жертв и среди гражданского населения. Я видела длинный большой сарай, заполненный мертвыми людьми всех возрастов.

     Одна бомба попала в наш госпиталь, в перевязочной отвалилась стена, погиб санитар. Сколько раз я была на краю гибели, и все-таки не погибла на войне.

     В Черниговке к нам доставляли раненых в череп, госпиталя стали дифференцированными, таковых раненых было до 100 человек.

     Из Черниговки выехали дальше, 8 суток были в дороге. Около Мелитополя, на станции Ново-Федоровка, чуть опять не попали в бомбежку. Только что оттянули наш состав на несколько километров, как началась сильная бомбежка этой станции, где были ящики со снарядами, цистерна с бензином, все это горело, шумело.

     Мы были недалеко, видно было и слышно – медленно нарастающий гул и грохот разрывов, но вот гул затихает, самолет где-то кружится, разворачивается снова, чтобы сбросить свой смертельный груз.

     В дороге встретили поезд с чехословаками. Их дивизия сдалась русским вместе со своим командованием.

      Приехали в совхоз «Садовое», это в 7 километрах от Мелитополя. Город страшно разорен, в особенности здания учреждений, школ, больницы, заводы. А город-то видно был красивый, было в окрестностях, да и в самом городе много фруктовых садов (несколько десятков гектаров). В садах много одиночных могил с надписями – такой-то майор, капитан, красноармеец, погибли 26 октября 1943 года в борьбе с немцами.

     Голодные дети ходят толпами, часто приходят на госпитальную кухню. Сегодня на кухне я видела мальчика лет 6, в большой шапке и рваном пиджаке с большой кастрюлей в руках. Я спросила, откуда он, он ответил: «Из Шевастополя». Повар дал ему каши, ребенок радостно побежал домой. Кормилец в 6 лет!!!

     По дороге к Мелитополю была железно-дорожная катастрофа, поезд сошел с рейс, но, к счастью, все обошлось без жертв. А испугу было, не забыть этого никогда.

     Еще раз в дороге к Мелитополю видела  жуткую бомбежку, выстрелы зенитных орудий, грохот падения авиабомб. Ад кромешный!

     Живя в Совхозе «Садовая», я еще задумала посмотреть Мелитополь. Случай представился. Склад нашего госпитального имуществ был в Мелитополе, шофер поехал туда по какой-то надобности, и я с ним (было свободное время), надеясь, что к вечеру мы вернемся, а получилось не так... Полил дождь, ливень, везде стала грязь непролазная... Стемнело. Машина застряла в грязи, сломалась. Что делать?

     Шофер оставил меня одну в машине в разоренном, совершенно не освещенном городе, и в позднюю ночь под приливным дождем. Шофер пошел искать госпитальный склад. Через час шофер пришел с 2-мя бойцами, машину вытащили, но обратно было ехать нельзя. Ночевали в  Мелитополе, а утром, нагрузив машину бельем, поехали в «Садовое».

     Мелитополь был освобожден от немцев 23 ноября 1943 года и с этого дня там началась новая жизнь.

     Были в дороге 2-е суток, в товарных вагонах из-под угля. Все мы были черные, как негры. Приехали на станцию «Партизана», рядом очень бедный поселок барачного типа... Население сильно пострадало от немцев.

     Рассказывали разные истории: преследовали немцы евреев, вешали им на грудь особые знаки, увидели в одном доме фото девочки в пионерском галстуке и говорят: «Ага, коммунистка! Сейчас же надо снять!».

     В совхозе «Покровском» было устроено крещение детей в возрасте от 10 лет и ниже, проводили венчание в церкви румын и русских, немцев и русских. Одна пожилая женщина рассказывала мне о своей единственной дочке Насте, которую немцы угнали в Германию.

     Старший сын у нее до войны был педагогом, в военное время – майор, пропал без вести. Второго сына у матери немцы тоже угнали в Германию. Ему мать несколько раз посылки посылала по 250 г. в Германию с русским машинистом. В посылке печенье, сушеные фрукты. Сын писал матери, что посылки он получает и съедает сразу и засыпает, а то постоянная мысль о еде не дает покоя и сна...

     Третий сын матери тоже находился в лагере для военнопленных. Мать со слезами на глазах смотрит на портрет сына и говорит: «Была я неграмотная. Он научил меня грамоте!» Теперь она свободно пишет и читает. Каково горе матери!!! Так и хочется вспомнить стихотворение Некрасова:

 Внимая ужасам войны,

При каждой новой жертве боя 

Мне жаль не друга, не жены, 

Мне жаль не самого героя... 

Увы! утешится жена, 

И друга лучший друг забудет; 

Но где–то есть душа одна – 

Она до гроба помнить будет! 

Средь лицемерных наших дел 

И вечной пошлости и прозы 

Одни я в мире подсмотрел 

Святые, искренние слезы – 

То слезы бедных матерей! 

Им не забыть своих детей, 

Погибших на кровавой ниве, 

Как не поднять плакучей иве 

Своих поникнувших ветвей... 

Вот пока и всё. Я нашел в сети ежедневный журнал ХППГ 5192, где-то в нём есть и записи Ираиды Ивановны, выкладываю одну страницу из этого журнала: 

 

Продолжение воспоминаний постараюсь опубликовать раньше, чем ещё через четыре года – осталась ещё примерно половина, в том числе про войну с Японией.