Все записи
11:43  /  28.03.18

1137просмотров

Быть Фросей Шнеерсон. Отрывок

+T -
Поделиться:

  • Ой, не надо меня уговаривать, я и так куплю! – кричит бабушка Геня продавцу зелени и нежинских огурчиков, и с самым сосредоточенным лицом в мире, выбирает пучок укропа.

  • Геня Маньевна, улыбайтесь… Завтра будет ещё хуже.

  • Фима, не расчесывай мне нервы!

Дядя Фима видя на горизонте очередную покупательницу – добрую знакомую – встречает её своим громким известным на Бессарабке голосом.

  • Шо, так плохо живёте – тока в одной руке сумка?

  • Фима, не хочу вас расстраивать, но у меня всё хорошо. – и своим большим задом женщина случайно сбрасывает с соседнего прилавка домашнюю копчёную колбасу.

Фима взвешивает наши огурчики и обращается к своему сыну, который сидит позади, мальчишка слишком увлечен бутербродом с сыром в одной руке и книжкой «Война и мир» в другой.

  • Боря, сколько будет семью четыре?

  • А мы продаем или покупаем?

Мы с бабушкой проходим мимо магазина, в витрине которого стоят фарфоровые куклы необычайной красоты. Бабушка замирает перед таким совершенным великолепием.

  • Посмотри, Фрося, они как живые!

И она долго смотрит на них.

  • У меня никогда не было куклы. – вдруг говорит бабушка, когда мы возвращаемся с ней домой, сидя на деревянных сидениях троллейбуса №18.

  • Как не было? Ты что не была маленькой девочкой?

Бабушка Геня глядит на меня долго, целует в лоб и, прижав к себе, начинает смотреть вперёд на дорогу, хотя взгляд её какой-то отрешённый и совсем далеко, куда-то в прошлое.

 

Дома кипит работа. Мама пылесосит, бабушка Роза перемывает посуду, бабушка Оля старым чугунным утюгом гладит занавески, мужчины заняты в саду – вскрывают лаком стулья и обеденный стол, дедушка Яша ремонтирует замок в калитке.  Завтра у бабушки Гени день рождения. В их возрасте каждое может оказаться последним, поэтому всякий раз, как прощальный, правда, неизменный тост за праздничным столом: «Жить вам до 120!», а бабушке Гене будет только семьдесят четыре… Такие они – прощаются, но не уходят. И хорошо, что так, а не наоборот.

 

Бабушка Геня просит завязать ей фартук.

  • Тужее! – командует она, как красавицы приказывают затянуть их корсеты.

И она идёт в своё царство – на кухню.

 

«У меня никогда не было куклы»: крутится в моей голове весь день, весь вечер и всю ночь крутится тоже. Разве так бывает? Я лежу на своей кровати – под которой целый океан, в своей комнате с красивыми обоями и тёплым полом, на пуфике мой любимый плюшевый медведь, который ещё год назад был выше меня, на столике кукла Лера – блондинка с голубыми глазами, заяц Альберт, тигр по имени Слон и розовый слон по имени Гоша. На шкафу матрёшка Ося, пять кукол и пластмассовый дельфин, у окна деревянная лошадка и кукольный домик. А ещё есть большущий ящик – подарок от мастера петриковской росписи – в нём полно всякой всячины.

 

…У меня никогда не было куклы. Так бывает?

 

Я рву свой дурацкий рисунок, который собиралась дарить бабушке Гене, достаю из тайника дорожную мыльницу с деньгами внутри, – слава Богу, у меня есть родственники, которые понимают, что ребёнку дарить нужно не свитера, а деньги. Дождавшись восьми утра, крадучись выхожу из нашего двора и бегу!

 

На тумбу рядом с кассовым аппаратом я высыпаю все бумажки и монеты, которые собирались и уже долгое время покойно хранились в синей мыльнице, чтобы потом стать билетом к океану.

  • Мне нужна кукла! – говорю я продавцу.

С изумрудными глазами, с белыми лилиями в огненных волосах, в зелёном атласном платье с белыми накрахмаленными манжетами и воротничком. Она лежит в красивой коробочке бирюзового цвета с серебристой ленточкой. Бабушка, я бегу, бегу! Я около почты, скоро фонтан, а там уж и наш Берестецкий переулок, наша улица, наш дом. Я забегу во двор, потом три ступеньки, и я на крыльце, прямо, направо, вторая дверь и твоя комната, я прыгаю к тебе на кровать, бужу тебя, ты берёшь коробку, открываешь её, а там… там твоя первая кукла! Назови её Маргаритой, бабушка.

 

Этот молочник! Этот старый дурашлёп! Никогда не смотрит на дорогу! Старый дурашлёп и его дурашлёп-велосипед! Коробка на асфальте, колёса по коробке, мои слёзы на коробке, мои слёзы на Маргарите. На кусочки.

  • Фрося, мы думали, ты ещё спишь. – говорит мама, когда я вхожу во двор.

Все уже собрались на веранде, на плетеных диванчиках за утренним чаем.

  • Бабушка, с Днём Рожде… – слёзы не дают мне договорить.

Бабушка Геня непонимающе мотает головой, пытаясь глазами узнать у других – в чём дело. Она гладит меня по голове, берёт коробку, из которой доносится звук осколков – это Маргаритины слёзы и её обломки.

  • Какая она красивая! – говорит бабушка Геня, глядя на одноглазую куклу, без носа, уха и верхней губы, с дыркой в колене, с двумя пальцами на правой руке. – Фросечка, какая она красивая… А ты…! – и бабушка начинает плакать, тоже недосказав что-то.

  • Она будет стоять здесь! – говорит бабушка, ставя Маргариту в сервант в гостиной. – На самом видном месте! А на ночь я буду забирать её в свою комнату.

Меня миллион тысяч раз успокоит бабушка Геня. Столько же – другие. Но я что маленькая? Я что – не понимаю? Я всё понимаю! Ох уж этот старый дурашлёп! И его велосипед – дурашлёп!

 

Когда мне нужно подумать, я залажу на чердак и пересматриваю старые фотографии. Они ведь из прошлого, они мудрее. В чужом прошлом – наш опыт. Может быть, я смогу найти ответ?

 

Кто это на фотографии? Почему я никогда раньше не видела этого снимка? На обратной стороне фотографии что-то написано… Не может быть! Не может быть! Не может! Я сбегаю с чердака, бегу к дедушке Яше, объясняю ему всё, он понимает меня, очень понимает.

  • Хорошо, Фрося. Хорошо.

И он уходит. Мне остаётся только ждать.

  • Геня, ты зачем такие большие котлеты делаешь? Делай маленькими!

  • Рива, почему?

  • Гость одну возьмёт, вторую постесняется.

Собрались все, с кем я вас уже познакомила. Пришли и те, кого вы ещё не знаете: родственники, соседи по улице, но я не хочу сейчас забирать своё и ваше время на новые имена. Кто-то из них под виноградом, пьют вино и закусывают, дядя Йося снова переел, он лежит в гамаке с тазиком у головы, папа с Алёнкой играют в бадминтон; женщины устроили на веранде курятник: здесь как на бирже – каждая пытается перекричать другую; дедушка Янкель, дядя Марк и остальные мужчины говорят о слугах народа, но с их слов я понимаю, что на слуг-то они вовсе не похожи; Анна Павловна и Александр Ильич уединились на шезлонгах под яблоней. Даже молочник пришёл! Видеть его не могу! Наконец после продолжительных пряток, вернулась тётя Лола со своим мужем Луи. Всем весело, всем хорошо и только я никак не найду себе места – дедушка Яша уже должен был вернуться. А ведь скоро подадут праздничный торт со вкусом воска от свечей – все торты на Днях Рождениях стариков с этим привкусом. Где же деда? Я иду в комнату к бабушке Гене, у неё под матрацем у ног припрятаны шоколадки.

  • Фрося, когда моя дочь вновь затеет охоту на сахар, знай, у тебя есть НЗ. – сказала мне давным-давно бабушка Геня.

  • Бабушка, что такое НЗ?

  • Неприкосновенный запас.

Каждый раз, когда нервничаю, я начинаю ощущать внутри себя шар с пустотой, который почти сразу из маленького превращается в гиганта и, пока, я не накормлю его плодами шоколадного дерева и глюкозой, он от меня не отцепится. Но зачем этому прожорливому монстру плитка шоколада, когда перед его глазами стоит такой беззащитный, ничейный, трёхэтажный, сладкий, карамельно-шоколадный, воздушно-пористый бисквит с ванильными нотками, толстым слоем сгущёнки, кусочками груши, клубники и вишни? И надо ж такому случится – в него ещё не успели воткнуть свечи!

  • Если я чуть-чуть по краюшку, пальчиком то, что стекло и начинает таять от жары, и портит вид, съем – никто не заметит! – говорит внутри меня жрунья.

Моей жрунье повторять дважды не нужно. И вот моё лицо уже измазано шоколадом, руки сгущёнкой, платье клубникой. Сами понимаете – там подровнять, тут лишнее убрать, розочек должно быть нечетное количество... Эх. Лучше и вовсе не начинать, потому что потом не остановиться.

  • Фрося!!! – у меня за спиной стоит именинница.

Бабушка Геня в обморок не упала, но стульчик ей понадобился, как и стакан воды с корвалдином.

  • Пять часов работы. – шепчет бабушка. – Я так хотела, чтобы гостям понравился мой торт…

  • Бабушка, он мне понравился. Честное слово! Очень понравился!

  • Фрося, Фрося… Ну ты и Фрося!

  • Бабушка, на меня не кричи. Кричи вот на этого! – и я показываю на свой живот.

  • Знаешь, о чём я давно мечтаю? – вдруг спрашивает бабушка с непонятной улыбкой и, не дождавшись ответа, падает лицом в торт.

  • Дорогие гости, не удивляйтесь, но вместо привычных вам розочек на этот раз на торте отпечаток моей физиономии. – скажет бабушка, подавая к столу торт, уже не такой большой, не такой красивый, но по-прежнему смачный и впервые без привкуса свечей.

  • Ну, мама, ты даёшь! – скажет бабушка Роза, заливаясь от смеха, подходя к своей семидесяти четырех летней маме с салфеткой, чтобы вытереть ей лицо.

Бабушка Геня никогда меня не выдает.

 

С улицы доносится знакомый рёв мотора, видим пыль, поднятую с земли и такой огромный дедушкин грузовик. Я подскочу первая, забыв о торте на своей тарелке, возьму бабушку Геню за руку, и буду тянуть её за собой всеми силами, что затаились внутри меня. Дедушка Яша откроет кузов, а там… Там… Вы думаете фрукты, да? Сахарные арбузы, сочные персики, груши с размером в кулак Гулливера, тонкокожие, как мёд, дыни…? Нет!

 

В кузове с ресницами, как бабочки, с глазами добрыми, умными, с рыжей челкой, с белым пятном на всю переносицу, стоит коричневая лошадь. Я смотрю на бабушку Геню. Она плачет.

  • Фрося, как? Откуда ты узнала?…

Я достаю из кармана старую чёрно-белую фотографию, которую нашла на чердаке и отдаю её бабушке. На пожелтевшей от времени карточке, молодая девушка под куполом цирка, стоя на ногах, скачет на лошади. На обратной стороне фотографии написано имя бабушки Гени и год.

 

Весь вечер мы не могли снять бабушку Геню с лошади. Ни дедушке Яше на своём грузовике, ни папе на мопеде, ни даже молочнику на велосипеде не удалось её догнать.

 

С Днём Рождения, бабушка Геня!