Все записи
11:38  /  17.07.12

1608просмотров

СОСЕД.

+T -
Поделиться:

Photography: Alex Zamoshkin

остаток детства в памяти. Крошки навечно. Помнятся, не стираются, как спасительный якорь, когда уже взрослый – с усами, обязанностями, долгами. И как бы плохо в детстве не было, всё равно там всегда было хорошо. Лучше.Учитель по фортепиано – Моисей Яковлевич – нервный, пахнущий табаком, в брюках глаженных и с фотографией покойной жены в засаленном портфеле. Я любил музыку наедине. Любил, когда все уйдут из дому и оставят меня одного. Тогда я мог любить музыку. Путаться в нотах и находить в этих паутинах нечто красивое, правильное, а когда Моисей Яковлевич стоял в шаге от меня – я ненавидел музыку. Он кричал, курил, обзывал меня болваном. Я дрожал и хотел умереть, хотел выбросить пианино из окна.

Мне шесть лет, я маленький мальчик, но мне кажется - я уже большой и всё уже видел. Увидел всё, что можно было увидеть из окна нашего дома, из калитки нашего двора. А то, что я не видел – его просто нет. Вообще нет. Поэтому я всё уже видел.

Утренний чай с пирогами и сахарная пудра над губами. Липкие пальцы. И счастье. Такое огромное, ощутимое, законченное. Всего достаточно, всего хватает. Мне пять лет. Любимые рядом, лето и я ещё незнаком с одиночеством, его для меня нет. Я ещё не любил и не страдал. У меня новые шорты. Всего достаточно, всего хватает.

Шумные чайки над морем. А я часами могу лежать на песке и смотреть на них. Мне кажется, они на меня смотрят тоже – как на благодарного зрителя. Театр с гастролями в нашем городе. Мы во втором ряду. А я не могу долго сидеть ровно. У меня бурчит в животе и мне стыдно, а ещё целый час до окончания. И меня спасают лишь громкие аплодисменты и смех. Но, когда наступает гробовая тишина и еле слышные голоса со сцены - я не могу долго сидеть ровно. У меня бурчит в животе и мне стыдно, а ещё целый час до окончания.

Похороны родного деда, который жил в соседней комнате. Теперь знаю, что такое смерть. Мне четыре года. Странно - вчера мы с ним ещё играли, а сегодня кресло перед телевизором пустое. И газеты перестали выписывать, и самая большая чашка теперь на верхней полке. Некому из неё пить. Все в чёрном и портрет деда с чёрной ленточкой. Бабушка не такая, как всегда – пирогом не угощает, и не целовала ещё сегодня. Самое странное, что его больше не будет. А мне ещё долго будет хотеться звать его к обеду. На шахматах пыль и чашка на самой верхней полке. Со щербинкой.

Книжки с картинками и зелёнка на локтях. Отит и каждый день медсестра – укол в попу. Мне два года. Что было до этого - не знаю, не помню. Как жаль, что не помню себя с рождения. Почему не помню? Кому понадобилось это скрывать?

1 9 8 2 – я родился. И сразу вокруг много людей. Меня ожидали, ждали. Я - ожидаем. Долгожданный.

а сейчас живу один.

В том доме, что на отшибе.

Где только я и ещё пару таких же.

За стенкой пара: муж и жена. Молодые.

Лет по 20 им.

Слышу, как содрогается их старая кровать.

Любовь в тоске. Отчаянно и грубонежно.

С ненавистью и трепетом.

Быть может, в последний раз.

Ему завтра на войну.Она с мыслями у окна. С молитвами к Богу. Со свечой в церковь.

А я им завидую.

Потому что у меня завтра обычный день.

На войне меня никто не ждёт и с войны тоже.

Часто повторяю, что должна думать о своём будущем. Но дальше сегодня – не получается. На кухне хозяйки живут тараканы. Они наглые и бесстрашные. Выходят на охоту по утрам, когда я на кухне. Залазят в холодильник и съедают последнюю котлету. Мне оставляют сок с консервантами и банку сгущенки. Нужно позвонить домой и сказать, что всё у меня прекрасно, а у самой ком в горле, но нужно сдержаться. Люблю мужчину, которому 40. А он называет – солнышком и деткой . И как-то всё по-отечески. Улыбается той, что постарше и ноги её стройнее. А я грызу яблоко в углу, поджавши коленки, как собака хвост и откликаюсь на солнышко.

мы патологически стремимся быть счастливыми.

У Бога просим. В тостах желаем. Может, самое важное случается, когда мы несчастны…

А нужно ли быть счастливым?

В нашем доме жила собака. Звали её Мося. С тремя ногами, одним глазом и одной почкой. Но она была убежденна, что красавица – перед кобелями крутила бёдрами. Жизнеутверждающей была. Она любила человеческие руки у себя на лбу. И улыбалась каждый раз.

Помню сумасшедшего, который жил за углом в подвале. Он шёл и говорил: «Я счастливый, я счастливый…». Когда на его пути попадались люди, он подходил к ним, клал свои руки на их плечи и говорил: «Ты счастливый, ты счастливый…». Любила попадаться под его руки, он говорил, а я ему верила. Кто из нас был более сумасшедшим – не знаю – но мне очень хотелось ему верить. Потом его забрали, он кому-то мешал. Теперь мне никто не напоминает, что я тоже могу быть счастливой.

хочу, чтобы люди встречные мне улыбались.

Закрываю глаза, считаю до трёх.

На встречу угрюмый.

Закрываю глаза, считаю до четырёх.

На встречу уставший.

Закрываю глаза, считаю до пяти.

На встречу никого…

Слышал, как почтальон принёс телеграмму. Она хлопнула дверью и долго плакала. Он не вернулся с войны. И хорошо. Она всё равно его не дождалась. Я часто слышу, как дрожит их старая кровать, но без него. Уже другой. Слушаю Ростроповича. Мимо нашего дома редко машины, всё больше трамваи – раз в час. Сегодня приходила ко мне девушка – та, что не дождалась – за солью. С ямочками на щеках и каштановыми волосами, в коротком платье и босиком. Я даже смог бы в неё влюбиться, но, подумал - если начнётся война – она меня не дождётся. И передумал.

пошёл слушать Ростроповича.

И дрожь их старой кровати.

…Закрываю глаза, считаю до шести. На встречу улыбчивый. Солнышко, а что ты по городу с закрытыми глазами ходишь? А теплее обуви у тебя нет? Совсем руки холодные. Идём, я тут рядом живу – чай выпьешь.

На его кухне по утрам тараканы не ходят. И по ночам не ходят тоже. Мы ещё не целовались. Ему неудобно и мне тоже. Когда он приходит вечером домой – я его кормлю. Читаю в углу, поджавши коленки, как Мося хвост. А он отчего-то всё время смотрит на меня. Мы любим помолчать, когда вдвоём. Говорить не хочется. Люблю смотреть, как он работает по ночам, а он, как я просыпаюсь в полдень.

мой новый сосед, как и прежний - любит слушать Ростроповича.