Все записи
11:16  /  25.07.12

7384просмотра

Жили-были дед и бабка.

+T -
Поделиться:

Всегда думал – страшно, когда тебя предают.

Нет, Лидочка!

Страшнее, когда придаёшь сам.

Photography: Kira Kletsky

она надела своё платье с воротником белым. Семь, восемь невидимок в затылок нежно. Седой волос в хвост благородно. Уставший, но счастливый взгляд. Пятьдесят лет с ним и никого другого. Четыре матраца за эти девятнадцать тысяч дней. Сын один. Внуков двое. Всё, как у всех. Даже лучше. Сын с семьёй в Америке в одном из небоскрёбов. Он успешный адвокат, как в кино показывают. Невестка любит лилии, тёртый пирог и детей, каких у них двое. Дети курят в туалете. Старший - капитан бейсбольной команды. Дочь страдает. Она подросток. Она никого не любит, и мир отвечает тем же. Так ей кажется. Письма с американскими марками на все праздники. Телефонные звонки реже. Иногда на самолёт и в город, где Statue of Liberty. Но это уж совсем, редко.

Лидия Даниловна поправляет невидимку, что в затылок давит. И ставит на огонь чайник в горох, что со свистком. Сырники с вишнёвым вареньем, как он любит. Накрахмаленная скатерть, цвета карамели и салфеточка на коленки. Для него. Накрахмаленная.

А он, тем временем, во дворе с Эльфом. Спаниель рыжий. Эльф всегда встречает Феликса Михайловича с радостью. Даже когда тот выходит на минуту выбросить мусор.

У Феликса Михайловича Лидия Даниловна тоже была первой и одной. Так было принято тогда. И даже, когда война, и советские мужчины насиловали немок в сорок пятом, Феликс Михайлович стоял в углу и думал о ней. Мечтал вернуться в тот двор, где живёт Лида с родителями. Всегда с улыбкой и насморком. Девчонка с косичками и родинкой на щеке. Вернулся в сорок шестом. С тех пор только её глаза утром, когда просыпается и только её глаза ночью, когда засыпает.

- Феличка, долго же ты сегодня с Эльфиком гулял. Мой руки, завтракать будем!

- Да, да!

- Здесь тебе газет принесли.

- Ты проверяла?

- А что мне проверять? Там же обычно тебе только.

- Лидочка, я схожу за батоном, а ты проверь, ладно?

- У нас всё есть. Зачем ходить?

- Я схожу, а ты проверь. Милая.

Лидия Даниловна смотрит в окно, чтобы помахать мужу, как обычно, но он не поднимает головы, как раньше. Идет, сгорбившись, рука в кармане. Его на шаг опережает дым. Курит.

- Феличка, что же ты куришь? Тебе ведь нельзя! – кричит Лидия Даниловна в форточку, стоя на деревянном табурете.

Феликс Михайлович поднимает глаза в их окно. Долго смотрит. Бросает сигарету в урну.

- Прости, Лидочка.Машет рукой.Уходит.

Лидия Даниловна крошит сырник Эльфику в тарелку. Гладит его по спине. Тот лижет её руки и укладывается в ноги её.

- Совсем старая стала! Феличка ведь попросил проверить почту! Газета, газета, журнал о рыбалке, конверт без обратного адреса, лишь одно слово Лидочке. Его почерк.

«Лидочка! Дорогая, родная моя Лидочка! Любимая.

Помнишь наш любимый день? Конечно, помнишь. Ты помнишь всё.

У нас не было денег. Был октябрь. Солнце. Нам не было двадцати. Мы поехали в лес. Помнишь, мы встретили там старушку, она пасла коз. Господи! Какой же старой она тогда нам казалась. Руки рельефные и лицо тоже. Мы плохо её понимали, она нечётко говорила. Напоила нас свежим молоком, накормила пирогом яблочным. Ягоды в миске. Помнишь, ягоды? Я вечно забываю их название. Но ты помнишь. Ты всё помнишь. Мне всегда было страшно тебя потерять. В тот день особенно. В тот день мне казалось, что тебя уведут, ты уйдёшь. А я не смогу тебя вернуть. Никак! Так сильно боялся первый раз. Первый и единственный.

Сейчас нам столько же. Сколько ей тогда было. Когда я засыпаю перед телевизором, ты укрываешь меня пледом и гладишь по рукам с рельефом. Ты думаешь, я сплю, а я подсматриваю. Люблю за тобой подсматривать. В такие минуты я вижу, как ты меня любишь. Ты молишься обо мне, хоть я не верю в эту чушь. Ты говоришь вслух, что приготовишь завтра. Ты просишь Эльфика не бегать так быстро, чтобы я не уставал.

Лидочка, помнишь, когда Мишка родился, я ночевал на дереве напротив твоих окон в роддоме. Пытался добросить цветы в твои руки. Пытался разглядеть Мишку. С утра на работу. В семь вечера снова на дереве.

Всегда думал – страшно, когда тебя предают. Нет, Лидочка! Страшнее, когда придаёшь сам!

Милая, любимая, единственная!

Помнишь тогда, в наш любимый день ты попросила меня…

Если кто-то из нас, когда-то полюбит другого, не бежать сразу. Не бросать. Пожить ещё немного вместе, чтобы не было так страшно. Одиноко, чтобы не было.

Я всегда думал, что это случится со мной. Ты меня всегда так сильно любила, что я думал, ведь эта любовь когда-нибудь закончится! Ведь невозможно так любить человека! Так долго! Так жертвенно. Так чувственно! Просыпался, смотрел на тебя и удивлялся, что ещё не увели, что ещё не ушла.

Но я был уверен - это когда-нибудь случится, поэтому был готов. Мне даже не пришлось бы тебя прощать. Я бы понял.

Но, как простить себя?..

Лидочка, я не знаю!

Не знаю.

Не хочу, чтобы ты меня прощала. Бей меня! Ненавидь меня! Ругай меня!

Но только не прощай.

Я трус! Никогда не смогу сказать тебе это в лицо! Никогда не смогу, Лидочка!

Но, Лидочка, и молчать не могу!

Я полюбил другую.

Лидочка! Бей меня! Ненавидь меня! Ругай меня!

Но отпусти.

Отпусти меня, пожалуйста».

Глаза помутнели. Волосы растрепались. Тарелка разбилась. Эльф поджал хвост и спрятался под кресло.

Вечера приятны светящимися жёлтыми окнами. Голосами у входной двери. Шумными детьми на детской площадке. И не так одиноко, если вслушиваться в это. Участвовать подслушивая, подсматривая.

Феликс Михайлович бесшумно закрыл дверь. Снял ботинки. Эльфик не встречал. Холодные сырники и вишнёвое варенье в блюдце. Накрошенный сырник в собачьей тарелке не съеденный. Свет из-под двери их комнаты, где четвёртый матрац.

- Лидочка… Можно я посижу рядом?

- Ты поел?

- Лидочка…

- Наверное, весь день ничего не ел. Иди, поешь.

Он хотел ещё что-то сказать, но горло сжалось. А она никогда не видела, как он плачет. Феликс Михайлович ушёл в ванную.

* * * * *

- Лидочка, я могу с тобой пожить, пока, ты…

- Феличка, всё хорошо. Не нужно. Где ты будешь жить?

- У неё.

- Пусть она мне позвонит. Я ей расскажу, когда тебе нужно давать лекарство.

- Что ты! Лидочка… не нужно, я сам. Я помню.

- Как же ты можешь помнить? Всё время путаешь. Я тебе запишу.

- Лидочка…

- Ничего не нужно говорить. Пожалуйста. Мне уже не больно. Я тебя понимаю. Феличка, так случилось. Только попрошу тебя, приходи по вторникам в пять, когда Мишенька звонить будет. Наши сын и внуки не должны ничего знать.

- Хорошо, Лидочка.

- Вот листик, я написала, когда тебе нужно, что принимать. Я положу его в тетрадь с рецептами блюд, которые тебе нужно есть. Паровые котлетки, рыбная запеканка, овощи…

- Лидочка!

- Милый друг, прошу тебя, только не кури! Сердечко твоё совсем ослабело…

- Прости меня, родная! Прости!

- Тебе пора.

Эльфик понимал, что в их доме происходит нечто необычное, но он не мог понять, что именно. Собачьими ноздрями он пытался найти источник грусти и боли, но всё время натыкался на запах рыбных котлет, которые Лидия Даниловна приготовила с утра. Она положила их в кастрюлю, завернула несколькими слоями вчерашних газет и своей старой тёплой курткой, поставила на дно чемодана, пока, Феликс Михайлович надевал свежую рубашку.

Лидия Даниловна поцеловала Феликса Михайловича в лоб, он осмелился поцеловать в ответ её губы.

- Приходите как-нибудь вдвоём. Я ведь должна с ней познакомиться.

- Как-нибудь, Лидочка, как-нибудь, родная…

Гадко на душе было у всех. У него, потому что ушёл, у неё, потому что отпустила. Даже Эльфик отказался от еды. Его мячик неподвижно лежал на ковре в комнате. Эльфик подошёл, толкнул его носом и заскулил. Все понимали, что так хорошо, как было, не будет уже никогда.

Феликс Михайлович, старик семидесяти лет идёт с чемоданчиком в руке и курит свою предпоследнюю сигарету. Ему отчаянно не хочется никуда идти. Он и не знает, куда идти. Он только хочет быть с ней. Сидеть за их столом с накрахмаленной скатертью, цвета карамели, пить травяной чай и есть с одного блюдца вишнёвое варенье. Но ноги несут его в другую сторону. И с каждым шагом, Лидочка всё дальше и дальше.

* * * * *

- Лидочка, здравствуй!

- Феличка!

- Да, это я! Как ты родная?

- У меня всё хорошо, милый. Ты не звонил, я волновалась.

- Не нужно волноваться. У меня всё хорошо.

- Таблетки пьёшь?

- Да, да!

- Она тебе готовит по тем рецептам, что я тебе написала?

- Да, да. Ты как?

- Всё хорошо, Феличка! Не переживай.

- Я могу вернуться, если тебе плохо?

- Ну, что ты! Зачем? Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

- Лидочка, я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо.

- Феличка, у нас всё хорошо.

«У нас?» – подумал Феликс Михайлович, но ничего не сказал.

- Всё у нас хорошо, Феличка. Я даже не знала, что он меня так любит.

- Прости, Лидочка, но я идти должен – она уже пришла.

- Как её хоть зовут?

- Э, Люда. Людмила. Я должен идти.

- Да, конечно! Приходите как-нибудь вместе. Посидим, поговорим. Мы вас будем рады видеть.

- Как-нибудь, Лидочка. Как-нибудь…

В ту ночь Лидия Даниловна заснула быстро. Эльфик лежит в её ногах, похрапывая. А Феликсу Михайловичу не спится. Он всё время думает, как этот негодяй – Александр Ильич сидит в его кресле, пьёт из его чашки, целует руку его Лидии Даниловны. Александр Ильич – доктор философии, профессор! Он тоже любил Лидию Даниловну, но Лидочка выбрала Феликса. Александр Ильич два раза был женат, столько же разводился. Именно к нему Феликс Михайлович всё время ревновал Лидию Даниловну. Нет, она не давала повода! Она женщина благородная! Но этот Сашка! Цветы на все праздники, конфеты. И не то чтобы намекал, но Феликсу Михайловичу виднее.

В их любимый день, в октябре месяце, Феликсу Михайловичу казалось, что Лидию Даниловну уведёт Сашка, она уйдёт к нему. Не было дня, чтобы Феликс не думал об этом. И как просто, оказывается, доказать что-то другому. И как сложно доказать себе. Вот и у Феликса Михайловича не получилось. Он понимал, что Лидочка не такая, её не нужно ревновать, но как же не ревновать, когда этот высокий индюк звонит, приходит. Шутки у него всегда смешные – Лидии Даниловне они нравятся.

А, может, мне всё это показалось? Ведь, может быть, она в нём не нуждается, а во мне нуждается! Во мне!

Феликс Михайлович быстро надел своё чёрное пальто, шляпу, шарф. Закрыл на ключ свою маленькую комнатку, в которой он живёт последний месяц. Комнатку, которую ему выдали в Театре оперетты по случаю того, что он работает у них настройщиком роялей. Директор театра оказался не самым плохим человеком, пожалел старичка. Феликс Михайлович долго ехал в метро, так ему казалось. Потом долго шёл к их дому, ему казалось, что долго. Он представляет, как позвонит в дверь, она откроет, скажет, что-то такое, что его сразу согреет. Что-то такое, что он сразу поймёт – она его ждала. Он идёт быстрым шагом, пытается бежать. Вспоминает её улыбку, руки, голос, запах. Её посидевшие волосы, грустные глаза.

Он так же бежал к ней в сорок шестом. Лидочка встретила его улыбкой, со своим неизлечимым насморком. Она сильно похудела после войны, волосы пришлось состричь из-за вшей, но её родинка… Их первый поцелуй и объятья навсегда.

Феликс Михайлович вбежал в калитку, Лидочка стояла у их подъезда. Она немного похудела, но её родинка, смех.

А почему она смеётся? Феликс Михайлович остановился. Рядом с Лидочкой стоит Александр Ильич, показывает пьяного дворника, который пытается собрать мусор в совок. Феликс Михайлович хочет уйти. Незаметно. Но его слабое сердце... Подвело. У него не осталось сил, лишь немного стона и вниз.

- Мужчина, что с Вами? Мужчина! Скорую! Вызовите скорую – молодая девушка, проходящая мимо кинулась к нему.

- Что там произошло?

Лидия Даниловна узнала! Знакомый шарфик, который она связала в этом году.

Эльфик всё понял. Он лижет лицо Феликса Михайловича, лижет руки Лидии Даниловны и скулит. Когда к его хозяину подошли врачи с носилками, Эльфик понял – ему нужно отпустить хозяина. Отпустить.

- Сердечко! Его сердечко! Ведь врачи говорили, что лекарства помогут! Как же так? Как же так?.. – Лидия Даниловна сидит на снегу, закрыв лицо. Так сильно рыдает первый раз. Первый и единственный.

* * * * *

Феликс Михайлович лежит на кровати. Капельница, бежевые стены, окна со старыми шторами, на тумбочке лекарства, шприцы. Она в своём любимом платье с воротником белым. Семь, восемь невидимок в затылок нежно. Седой волос в хвост благородно. Уставший, но счастливый взгляд. Пятьдесят лет с ним и никого другого.

- Лидочка! Милая моя, ты здесь? Со мной?

- А с кем же мне быть?

- Ты мне снилась, Лидочка. Мне было страшно просыпаться, я думал, что больше не увижу тебя. Думал, что ты с ним!

- Феличка, с кем?

- С Сашкой.

- С каким Сашкой?

- Как с каким? Каждый раз, когда я тебе звонил, ты говорила: Мы вас будем рады видеть, приходите! Я даже не знала, что он меня так любит! И возле подъезда он тебя смешил. Ты должна быть с ним. Я не имею права тебя больше держать. Почему я раньше не понял, что вы любите друг друга. Ведь я должен был понять. За день до того, как ты получила от меня письмо, я видел вас на рынке. Он так смотрел на тебя… И ты тоже. Лидочка, прости! Я, правда, не понимал! И сколько якобы случайных встреч в парке. Он читал тебе Бродского, ты останавливала его. Но я-то понимал, что тебе не хотелось этого делать, просто я был рядом. Ты не хотела меня обидеть. Ты святая женщина!

- Дурачок ты! Я же по телефону тебе про Эльфика говорила, а не про Александра Ильича! Эти встречи действительно случайны. А Бродский… Иосиф Александрович действительно гениальный, в отличие от Александра Ильича. Нет, Александр Ильич – хороший человек, но ему до Бродского далеко... и ближе, чем до тебя.

- Как?

- Феличка, Феличка…

- И что ты его не любишь?

- Замолчи! Немедленно замолчи! Как ты мог такое подумать? И что, поэтому ты решил уйти к другой? К Людмиле?

- Лидочка, родная моя, нет никакой Людмилы. Я её выдумал. Чтобы тебе было легче меня отпустить. Я же не знал, что…

Конец

Комментировать Всего 2 комментария

Таша, я уже читала эту историю. Вы что-то в ней изменили, что снова опубликовали?

первый вариант самоликвидировался, увы.

Немного изменила, да.