Все записи
13:06  /  18.01.13

5771просмотр

Интервью с Адольфычем. Продолжение. 18+

+T -
Поделиться:

Начало

Кто вам давал рекомендации в Союз журналистов?

Главный редактор журнала «Наш». Знаете, такой был у нас?..

Да. Вы в нем печатались.

Совершенно верно! И Игорь Николаенко – главный редактор – давал рекомендации. Он, кстати, очень многое сделал для украинской культуры. И сейчас очень много делает. Он – один из тех, кого потом будут изучать. Поэтому, специально ли я туда вступил – это вопрос действительно интересный, но он отдает… А вы из какого издания?.. (смеется).

Прочитав ваши слова: «Тех людей, с которыми я общался, не встретишь на улице. Это были достаточно интересные, героические персонажи… совершенно необычные люди из «подполья», вспомнила Севу Новгородцева, который рассказывал мне про людей из своих передач. После общения, с которыми, он не видел смысла встречаться с другими людьми, так как их общение не дотягивало. Вы тоже столкнулись с подобной ситуацией?

Это естественно. Через какое-то время у наркоманов все друзья остаются только наркоманы. То же самое, если заниматься чем-то криминальным. Через какое-то время у тебя все друзья будут только из криминала. Потому что у тебя нет времени на обычных людей и их заботы тебе кажутся смешными, а им твои заботы знать не надо. И через какое-то время остается только криминал. Есть какие-то давние знакомые, но видишь их раз в три года, и то реже.

Ваша  фраза, которая  встречается и в «Чужой» и в «Огненном погребении»: «Не жил хорошо - нехуй и начинать»…

Это русская народная поговорка. Я писатель-то русский.

Православный?!

Нет – это я над ними ржал. Над теми кто меня определял — русский ли я писатель, проживающий в Украине или украинский, пишущий на русском языке

Думала, это самый умный совет, к примеру, -  авторитетного для вас человека, поэтому поместили эти слова аж в два сценария…

Побойтесь Бога! У меня нет ни одного образа, списанного целиком с кого-то. Это я считаю не совсем правильным, если это не историческая литература. То есть, это все сборное, - где-то я услышал, что-то я вспомнил. Тогда ведь люди высказывали мнения и я какие-то выдающиеся мудрости, которым кто-то следовал, иногда публикую от имени Чужой и Андрея из «Огненного погребения». И так далее. Все что я пишу, при кажущейся легкости чтения на самом деле требует труда.

Легкость чтения? Читая ваши сценарии, почувствовала необходимость, прочитать «Отче наш» - так мне было нелегко.

То есть, вы читали «Отче наш»? Класс, спасибо! Вот это да!

Вы слышали, чтобы кому-то ещё было тяжело от ваших текстов?

Как вам сказать… Это же всего-навсего литература и тем более я никогда не злоупотреблял чернухой. Это вы чернуху не читали.

Согласна!

Это не детективы даже. «Чужая» – это вообще поэма в прозе. Баллада блять! (смеется) Я хоть и рассчитываю на читателя массового, но подготовленного.

Вам приходится очищать себя после работы со своим текстом? Или написание сценариев и есть для вас психотерапия?

Знаете, смотря, что писать. Потому что после некоторых текстов неделю болею. Может, больше. Это мы уже скатываемся в какие-то лекции…  А меня, кстати, приглашают сейчас в Россию читать лекции по писательскому мастерству. Так что я не думаю, что это следует начинать сейчас.

Почему?

Для того чтобы выписать персонаж, вы должны его оживить. Если он постоянно мелькает, то оживает для меня самого на странице пятидесятой, сороковой, а дальше начинает жить своей жизнью. Так вот, пока, выносишь персонаж… Это тяжелая работа.

Испытываете нечто подобное, что беременная женщина?

Нет, нет. Я не знаю, что женщина испытывает. Это - как будто ты затеял крайне важное и крайне трудное дело, в котором нельзя ошибаться. Грубо говоря, катишь камень на горку. Во-первых, нелегко. Во-вторых, покатится вниз – нужно будет все заново делать. Или не делать. То есть, ещё надо сильно стараться. Тяжелое дело, которое бросить нельзя, надо сделать.

В одном интервью вы говорите, что литература для вас – развлечение. В другом,  что это тяж­кий труд и пос­то­ян­ные сом­не­ния, вы­чер­ки­вания, пе­речер­ки­вания.

Про вычеркивания – это я когда рассказывал? Вычеркивал, когда рассказы писал. Я давно ничего не вычеркиваю. Оно у меня уже в голове происходит само собой.

А со сценариями иначе?!

Со сценариями – научился вычеркивать до того, как оно появится на бумаге. Хорошо, вот люди занимаются альпинизмом. Это, что такое? Развлечение? Развлечение! Но в то же время – это тяжкий труд. Очень похоже на то, что я делаю – интересное развлечение.

Несколько месяцев, как мы похоронили деда...

Царство небесное!

Да… Он был вором в законе. Всю организацию и финансовые вопросы взяли на себя его друзья-бандиты. А, когда вы умрете, ваши друзья из прошлого оплатят ваши похороны?

Будут деньги давать. Те, кто к тому времени останется. Есть такой обычай. Ну, был. Сейчас не знаю. Сейчас у многих такие деньги, что они уже не совсем понимают – что это такое. Цифры какие-нибудь и все.

А у вас есть какая-то договоренность?

Нет! В первую очередь у тебя самого должно быть, за что тебя похоронить. Это все неправильно, когда говорят, что нужно посадить дерево, вырастить сына и так далее. Важно, чтобы у тебя было на что тебя похоронить. Путь самурая – это смерть.

Правда, что вы жили рядом с кладбищем? И как?

Купаться ходили через кладбище. Там же озеро между Лесным кладбищем и Троей. Ещё там фабрика, где гривну печатают, торфяники. Нормальное озеро, пляжи есть. И, чтобы попасть туда с Лесного, нужно идти вначале через лес, а потом через кладбище.

Вы ещё скажите, что по ночам ходили на озеро.

По ночам не ходили. Там нехер было делать. Потому что бухать ночью можно было и в лесу – то есть, перейти дорогу и все. Или ещё как-нибудь развлекаться. Так, зачем идти на озеро?

Страха не испытывали?..

К чему?

Многие же бояться кладбища и мертвецов.

Мертвецов – можно недолюбливать. Вы себе представляете, если все мертвецы встанут и начнут между нами ходить и издавать звуки… И так повернутся негде в Киеве. Я ещё, кстати, считаю, что порядочный человек должен умереть на Родине. Поехать к себе на Родину и там кони двинуть. И чем раньше, тем лучше.

Вы знаете, что многие, даже не евреи хотят, чтобы их похоронили на Иерусалимском кладбище. Так как считается, что они первые, кто встанут, когда придет Мессия?

Да, это мы понимаем. Масличная гора. Там участки продаются?

Не знаю - вроде да. Но есть ли там ещё, что продавать…

Я думаю, продается. Как только продаваться перестанут, сразу и поверья исчезнут.

Или сразу придет Мессия! Как вы думаете, он уже пришел, как считают христиане, или ещё придет, как думают иудеи?

Есть разные мнения на этот счет.

У вас разные мнения?

Да. Дело в том, что Машиах должен был быть не один. Один – из колена Иосифа, второй – из какого колена?

Это вы у меня спрашиваете?

Ну, да!

(Молчание).

Ну, если вас интересуют религиозные темы, значит, надо поддерживать разговор.

Надо! Так что, вы со мной говорить об этом не будете?!

Пока, я вижу – не все готовы, из присутствующих.

Вы боитесь смерти?

Как и всякий человек. Но я уже давно об этом думаю – я уже привык. Это не значит, что я не боюсь. Я понимаю, что было бы обидно – раньше, чем нужно. Но, пример тех, кто не дожил до 25, говорит о том, что уже вполне достаточно. Уже не так обидно.

А, как вы хотите умереть?

…Не, ну, это ж тоже нехорошо, так отвечать…Я хотел сказать, что хотел бы простудиться на ваших похоронах (смеется)…

Вы придете ко мне на похороны?

Просто, это самый лучший ответ на вопрос, - как я хочу умереть. Но, вы молодая девушка… Зачем говорить о плохом?

Вы считаете, что смерть – это так плохо?

Считаю, если бы это было очень хорошо, мы бы наблюдали массовые самоубийства или ещё что-нибудь такое. Люди нашли бы! Люди всегда находят… Ну, кто знал, что из аптечных препаратов – йода, фосфора, соды, бензина – можно гнать «крокодил»? Никто не знал! Люди сами находят по чуть-чуть, что им надо. То есть, если бы начались массовые самоубийства, значит, что-то в смерти есть. А так – пиздец. Конец фильма. Или запугивать: «Смерть – это ещё не конец!» (смеется)

Вот-вот! А вы верите в рай и ад?

Думаю, да. Ну, хоть где-то ж блять – должны их наказать. Но, что-то мне подсказывает, что может выясниться, что там другие понятия про «должны» или «не должны».

Давайте о хорошем. Вы говорите, что любовь – способность не замечать недостатки. По-вашему опыту, – у кого эта способность более развита – у мужчин или у женщин?

Хуй его знает. Наверное, одинаково. Когда начинают присматриваться, находить недостатки, значит, любовь прошла.

А любовь родителей и детей…

Родительская любовь – совершенно другая. Всё ты замечаешь и все готов простить.

А здесь не замечаешь, поэтому нечего прощать.

Совершенно верно!

Очень интересно! Ну, и сколько живет любовь?

Два–три года. У кого как. Но, это же все привычка, – ты ещё не начинаешь об этом задумываться, как оно незаметно стирается. Когда уже начинаешь – о, вот это уже оно! Это разговор очень женский, а я, как вы обратили внимание, мужчина. Поэтому,  о таких проблемах я особо не думаю.

Как вы относитесь к половому воздержанию?

Отрицательно, но спокойно.

Не допускаете мысль, что благодаря воздержанию, пишутся хорошие книги, музыка?

Это Фрейд так считал.

Не только. Спрашиваешь у человека: «Почему ты написал эту книгу?». Слышишь в ответ: «Меня никто не любил, никого не было рядом. Я был одинок. Поэтому и написал».

На аннотациях к лекарствам написано: «Не передавайте это лекарство другим людям, даже, если у них похожие симптомы. Можете навредить». То есть, переносить опыт одного человека, который написал книгу, потому что его никто не любил, на другого, не следует. Мало ли что. Может, его в детстве запирали в шкафу? В темной кладовке? Меня, например, не запирали – у меня другое детство.

Одному из журналистов вы сказали открыть колонку в газете, где вы будете отвечать на письма читательниц, рассказывать, как выжить в мужском мире вагинальному украинцу. Какой главный совет вы бы дали женщинам?

Поменьше пиздеть. Не раздражать.

Так сильно мешает?

Если в формате радио, то пусть говорит.

А в формате жизни, пусть молчит и слушает?

Нахуя слушает?

Просто молчит?

Ну, да!

Вы били женщин?

Доводилось, конечно! А почему вы у меня не спрашиваете – бил ли я мужчин?

Уверена, что били.

Ну, так, а чем женщины хуже? Бывают, сами бросаются.

Мальчиков с детства учат не бить девочек.

Правильно, мальчики не бьют.

А, вырастают…

Когда уже смотришь на вагинального украинца более трезвым взглядом, понимаешь, что многие из них преследуют, какие-то совершенно идиотские, низменные цели и ради этого готовы рискнуть. Почему бы не дать в ухо?

Про женщин ясно. А, когда родители детей бьют? Как метод воспитания.

Смотря, как бьют. Если по сраке ремнем дать – это один разговор, а кулаком по лицу – это уже совсем другое. Кулаком уже можно только взрослого.

Это касается только мальчиков или девочек тоже?

Тоже, конечно! В 4-5 летнем возрасте должна понимать, - если что, то по сраке получит.

Жестоко. Но, сейчас в Америке и других странах родителей могут посадить за такое…

Я, к сожалению, могу не дожить до того, чтобы посмотреть, какие дети вырастут, которых не то, чтобы не били, а которых боялись бить. Все равно же родители найдут, чем доебать – не будут покупать сладкое, будут кормить пшенной кашей, ещё каким-то говном. На то они и родители. Так что, посмотреть надо. Может быть, вырастут хитрые люди.

А, если вырастут хорошими людьми? Вы измените свое мнение?

Не думаю, что к тому времени я кому-то буду интересен. Скажу больше – я даже, наверное, не стану интересоваться – что там повырастало. Это мне сейчас интересно, а потом…

Вы людей любите или мизантроп?

Конечно, люблю! Иначе, чего бы я занимался писательством. То есть, мне хочется каким-то образом развеселить рабов уставших, а вовсе не для того, чтобы самовыражаться.

Вначале мы говорили, что все люди – эгоисты. А значит, и писать можно только для себя.

Совершенно верно! Но, писать для себя можно три –  четыре предложения, ну, страницы. А, тысяч двести с пробелами или двести восемьдесят – для себя не очень интересно.

Представляете, как тешит свое самолюбие и эгоизм человек, когда он пишет, получает удовольствие и при этом ещё бабки.

Если ему приносит удовольствие само осознание того, что он пишет, развлекается и за это ещё получает бабки, то вряд ли он будет хорошо писать. Вот в чем основная проблема.

То есть, чтобы человек хорошо писал…

Чтобы человек хорошо писал, ему нужно не осознание того, как он хорошо в жизни устроился, а осознание более общего уровня, например: «Зачем все?» или «Почему все?» Надо подниматься выше. А вопрос обычный, снова провокационный. Бля. (смеется). Это то, за что я люблю украинскую журналистику. Неправильно понятый принцип – подвергать все сомнению. Украинская журналистика любит подвергать все сомнению. В том числе и личность того, с кем разговаривают. Понимаете? А вот российская себе такого не позволяет, поскольку там американская школа. Это означает, если с тобой разговаривают, значит, уже твою личность не ставят под сомнение. То есть, если ты директор, то с тобой разговаривают, как с директором. Понимаете?

Понимаю! А я уже много раз поставила вашу личность под сомнение?

Нет. Но, вы же последовательно это делаете.

У меня таких целей не было.

Не, не. Ну, это принцип укржурналистики. То есть, ты должен доказывать журналисту, что ты кто-то. Понимаете? Если задают такой вопрос, это означает, что тебе нужно на него ответить и доказать, что ты хороший писатель. Это просто укржурналистика. Она этим отличается. Хуй его знает – почему так произошло. Может быть, произошло, когда перестали они оттуда присылать главредов, из Москвы.  А оставили наших в своей каше вариться. Российская строится на том, если с этим человеком разговаривают, значит, с ним есть смысл разговаривать, как с тем, кем его заявляют. Если бы меня пригласили, как штангиста, то на первый же вопрос я сказал: «Извините, я не штангист. О штангах нехуй говорить со мной. Поднимал, но, как любитель». Я рад бы устроиться похуже, но чтобы меньше осознавать бренность бытия. С удовольствием согласился бы стереть себе память.

Вы бы согласились стереть себе память сейчас?

Пора уже, да.

И начать все с нуля?

Все – вряд ли. Организм подорван непосильным трудом. Жить, не работая – это тоже труд. Но, у меня есть какие-то беспонтовые воспоминания. Честно говоря, было бы лучше остаться без них. Куски жизни, которые ни к чему не привели.

Много придется стереть?

Не знаю. Это нужно анализировать. А мне эта мысль в голову пришла сейчас, и я ее забуду прямо сейчас. Я не настолько себе интересен. Но и другие мне мало интересны. Так что, все нормально.

Что же тогда остается, если сам себе не интересен и другие тоже? Дело?

Царь Соломон говорил: «Работай и славь Господа!» Все. Больше ничего не остается. Вот я стараюсь.

Какой возраст оказался для вас самым легким?

Самый легкий… В каком смысле?

По ощущению себя, отсутствию неуверенности, комплексов.

Вся эта хуйня продолжается ещё очень долго. Некоторые и всю жизнь.

И в 50 лет?

И в 80 есть. Вы когда-нибудь видели, чтобы женщина лет 80 на людях меняла свое белье? Значит, какие-то остались комплексы. Уже ж должно быть похуй, что про нее подумают люди…

Это не принято…

Да, ебала она в рот! Принято – не принято… Ей помирать послезавтра. А, все равно…

Тогда мы все жутко закомплексованные…

А, что считать комплексом?

Для кого-то – это большой нос, а кто-то не может раздеться при людях. А вы сомневающийся человек?

Естественно! Если вы разговариваете со мной, как с писателем, поскольку – я как человек вряд ли был бы вам интересен, и вряд ли бы мы с вами познакомились, – то писатель в первую очередь сомневается в: «Так или этак?» Это называется – муки творчества. Это главные сомнения. Если их нет, то, скорее всего он какую-то хуйню пишет.

Вы сказали важные слова – про интерес к вам, как к писателю – в первую очередь и про то, что мы вряд ли бы познакомились, будь вы обычным человеком. Правильно! Но, когда говоришь с человеком, то тебя интересует не только его профессия, но и человеческий фактор. Неужели вам никогда не было интересно чего-то узнать такого про своего любимого писателя?

Да чем я больше узнавал, тем больше охуевал! Пушкин – всем был должен, гулял, побухивал, в карты проигрывал. Когда он был для меня абстрактным, то это один разговор. А нахуй мне эта его личная жизнь. Я оцениваю человека по тому, что он людям дал, а не по тому, как он жил.

Согласна! Грязные носки…

Да, хоть чистые носки! Зачем мне эта Арина Родионовна с кружкой? Вон выяснилось — она была алкоголичкой. Для меня важно – что человек дал, насколько он отразил.

Как думаете, если бы ваша биография была похожа на биографию среднестатистического человека, получилось бы так же удачно достучаться до читателей, зрителей? Вот, например, Наталья Горбаневская. Её, к сожалению, многие знают не благодаря стихам, а благодаря тому, что она вышла на Красную площадь с грудным ребенком.

Здесь выбор однозначный. Наталья Горбаневская, не Наталья Горбаневская – ни играет никакой роли. А вот, например, Пупкин, который не сидел в лагерях, а написал про лагеря или Солженицын, который сам там был, либо Шаламов, например, то там, конечно, уже опыт автора неотделим оттого, что он пишет. Хотя Солженицын, я хочу сказать, пишет достаточно херово. Я сопереживаю, назовем её абстрактно – Горбаневской, которая сильно пострадала, но, если она при этом пишет стихи о хуйне и плохо, то я не буду их читать. И буду считать, что основное ее достижение – то, что она много страдала за правое дело, а стихи – это так, типа выпиливания  лобзиком… Чтобы ответить на все ваши вопросы, - «Чужая» болталась в Интернете. Кому надо было – её прочитали. А оттого, что ее написал кто-то с какой-то биографией, то это был анонимный совершенно персонаж. То есть, Чужая пошла, как Чужая. Все остальное – пошло так же. То бишь, читают не за биографию и издают не за биографию. А ещё же снимают. Между прочим, там большие расходы – люди вкладывают свои деньги. Перефразируя, – биография до сраки, если плохой сценарий.

У вас в планах есть закрыться ото всех, не давать интервью?

На старости лет я бы устроился, каким-нибудь охранником, который сидит в будке. Только желательно, чтобы будка была прочная, - чтобы не сразу меня оттуда выколотили. На проходной где-нибудь… И вот в один прекрасный день – это будет день увольнения: «Уже хватит работать - пора и на печи лежать». То есть, пора помирать, грубо говоря. Вот, я бы посылал всех нахуй через это окошечко. Это история о том, что человек, когда решил уже сойти с ума, должен все же требовать  уважения. То есть, чтобы он кому-то был интересен. Если он сядет возле чего-нибудь такого, на что можно не обращать внимания, то лучше бы сидел дома. А вот образ старичка – вахтера, который за словом в карман не полезет, мне очень даже нравится. Да, на старости лет пойду в вахтеры.

Не завидую тем, кто встретится с вами в такой день.

Для меня важно, чтобы они со мной должны были разговаривать. Я оставлю  закрытыми ворота – чтобы им нужно было от меня что-то. Ну, чтоб они без меня не могли это сделать, открыть ворота. Вот поэтому желательно на проходной, где пускать/не пускать. Короче, находится у кнопки.

Это будет очень яркий эпизод в вашей биографии!

Да!

Комментировать Всего 2 комментария

"На аннотациях к лекарствам написано: «Не передавайте это лекарство другим людям, даже, если у них похожие симптомы. Можете навредить». То есть, переносить опыт одного человека, который написал книгу, потому что его никто не любил, на другого, – не следует. Мало ли что. Может, его в детстве запирали в шкафу? В темной кладовке? Меня, например, не запирали – у меня другое детство."

"Я оцениваю человека по тому, что он людям дал, а не по тому, как он жил."

и еще про готовность говорить о религии - очень понравилось. 

Сложно было беседовать, Таша?

Алия, думала, будет сложнее)