мой отец никогда меня не обнимал.

Всегда думала, что именно поэтому я стала проституткой. Я любила нежных клиентов, потому что они мне не напоминали отца, и любила грубых, потому что они напоминали мне его. Позже, когда мне будет за тридцать, мой психоаналитик скажет: твой отец не умел этого делать, – обнимать.

Но я ведь видела, что происходило за нашим сараем поздними вечерами. Соседка – молодая, красивая, замужняя, всегда ухоженная женщина и мой отец. Он закрывал ей рот своей большой ладонью, чтобы их не услышали. После, она шла в постель к своему мужу, и я слышала, как они занимались любовью. Отец шёл к маме, но поворачивался к ней спиной и засыпал. А я оставалась на крыше сарая, закутанная в плед, с папиной пачкой сигарет. Курила не потому что нравилось. Ненавидела курить, – после: у меня страшно болело горло и тошнило, но мне хотелось, чтобы он проснулся утром и не обнаружил своих сигарет. Хотела, чтобы ему было плохо.

Утром, он, как обычно ел бутерброды, пил чай и читал газету. Мама извинялась и шла к себе в комнату, жалуясь на головные боли. Мне хотелось убить отца за его равнодушие и хотелось любить. Так же, как он любил соседку за нашим сараем поздними вечерами. Мне становилось стыдно за свои мысли, и я бежала наверх, в свою комнату – молиться.

Я проснулась поздно ночью, оделась, собрала чемодан, украла его бумажник и поехала на автовокзал. Не могла больше так жить. Мне хотелось убить отца за его равнодушие и хотелось любить. Так же, как он любил соседку за нашим сараем поздними вечерами.

В тот день мне исполнилось семнадцать.

За десять лет, что мне пришлось жить одной, я сильно истрепалась. Волосы немного поседели, боковые зубы выпали. Но из всех проституток я оставалась самой симпатичной и, как говорил наш сутенер: Породистой. После сотого клиента я перестала их считать. Их было по несколько каждый день. Деньги были хорошие, сутенер почти не бил, появились постоянные клиенты. Некоторые приходили просто поговорить. Другие хотели послушать меня. Со многими своими клиентами я встречалась в церкви по воскресениям. Они приходили на службу со своими женами – полными женщинами, с короткими ногтями домохозяек. Они были в длинных платьях и в дурацких шляпках. Казались счастливыми. Многие приходили со своими детьми -  аккуратно собранные в косичку волосы у девочек и уложенные набок у мальчиков. Чистенькие, улыбчивые, они проходили мимо меня и даже не подозревали, что я знаю об их проблемах в школе, о булимии старшей дочери и о склонности младшенького к онанизму. Мужчины лишь опускали глаза, видя меня, и искали защиты у своих женщин. Они брали за руку своих жён и отходили в сторону, подальше от меня. А вдруг! – думали они. А в моей голове никаких а вдруг не было.

-         Мила, к тебе клиент!

Услышала я голос с первого этажа. Это кричала администратор – мать нашего сутенёра. Она была уже старой женщиной, всегда с ярко накрашенными глазами и губами, в рыжем парике и в колготках в сеточку.

Я спустилась вниз к своему клиенту. Передо мной стоял красивый мужчина, лет 60. Я узнала его. Как всегда, – красивый костюм, чищенные до блеска туфли, аккуратная стрижка и колючий оценивающий взгляд.

Папа.

Мне не хотелось его обнять, мне не было интересно, как его здоровье и как там мама. Мы поднялись наверх в мою комнату. Он попросил не выключать свет. Первый раз в жизни я увидела его голым. Мы сделали это. Мне не было больно, не было противно, не было приятно. Я даже не помню, как было. Он не сказал мне ни слова и я ему тоже. Через сорок минут он вышел из моей комнаты, оставив на столике 500 долларов.

Я лежала на ещё тёплой простыне и пила шнапс из его стакана. У меня были силы только на то, чтобы закрывать глаза и вдыхать его запах, который остался на подушке.

-         Ты сегодня молодец! Почаще бы таких клиентов. – сказал дядя Боря, положив в карман 500 долларов.

Через день отец снова пришёл. Всё повторилось. Он стал приходить три раза в неделю.

-         Ты очень напоминаешь мне одного человека – сказал мне папа через две недели после нашего знакомства.

-         Кого?

-         Мою дочь. Десять лет назад она сбежала из дома.

-         Что случилось?

-         Я не знаю. Мы с ней мало говорили. Она была очень замкнутой. Её мать умерла через год, не выдержав такого удара.

-         Вы пробовали её найти?

-         Я – нет, жена – да, но тщетно.

-         Вы за ней совсем не скучаете?

-         Нет.

-         ?

-         Я ни разу её не обнял. Каждый раз боялся, что обняв однажды не смогу себя сдерживать. Понимаешь? Я её любил. Как женщину. Меня нужно было лечить. Нашей соседкой была замужняя женщина, внешне очень напоминала мою дочь. Каждый вечер мы трахались с ней за нашим сараем, а я думал о дочери (пауза). Почему ты плачешь?

-         Мне жаль вашу дочь. Наверное, ей не хватало вас.

Прошло пять дней. Папа ни разу не пришёл. Дядя Боря был недоволен.

-         Ты, наверное, сделала ему неприятно. В следующий раз делай всё, что он попросит.

-         Если он придет…

Дядя Боря дал мне пощёчину. Хороший сутенёр следит, чтобы лицо не распухло. Бьёт по щеке ладонью, ближе к мочке, подальше от губ и глаза.

Папа пришёл через два дня. Мы вновь сделали это. Он отчего-то плакал. Отчего плакала в эту ночь я – я знаю. Мы очень устали, но такого удовольствия я в своей жизни ещё не испытывала. Когда папа одевался, он попросил, чтобы завтра в 8 вечера я была свободна для него.

Дядя Боря по такому случаю отвёз меня в салон красоты и дал денег на новое платье, туфли и нижнее бельё. В 8 вечера я сидела в своей комнате и пила красное. Постучали в дверь, зашла мать дяди Бори.

-         Мила, я знаю, что в 8 у тебя клиент, но пришёл мужчина. Он говорит, что это срочно.

 

-         Я от вашего отца. – услышала я голос из коридора.

Вошёл пожилой мужчина, лет 70. Он был невысокого роста, в сером костюме, свежей рубашке, немного полноватый. Он вытирал свой потный лоб накрахмаленным платком, было видно, что ему неловко находится в этом месте. Наверное, хороший семьянин – подумала я, но ровно до того момента, пока, он не уставился на мои ноги, а потом грудь.

-         Я от вашего отца – повторил мужчина – я его нотариус.

-         Я вас не понимаю.

-         Вчера он был у вас.

-         Откуда вы знаете?

-         После вас он поехал ко мне и написал завещание.

-         Он знал, что я его дочь?

-         Хм. Девушка, я вас не совсем понимаю. Вы же Мила?

-         Да.

-         Других Мил здесь нет?

-         Нет.

-         Тогда всё правильно. Вчера поздно вечером после встречи с вами он поехал ко мне и написал завещание на ваше имя. Поздравляю, теперь вы – богатый человек и вам не нужно больше работать в этом ужасном месте.

-         А, где папа?

-         Простите, думал, вы знаете. Я же попросил свою секретаршу позвонить вам…

-         Где папа?

-         Ночью он повесился. Вашего отца нашли в его доме. Он оставил вам записку.

-         Уходите.

-         Да, но нужно подписать бумаги…

-         Уходите!

-         Хорошо, хорошо. Простите. Я приду к вам завтра. Конверт с запиской положу на столик. До свиданья!

Стакан, из которого папа пил шнапс, стоял на прикроватной тумбочке. Я перелила в него своё вино. Закрыла дверь и легла на его подушку. Дядя Боря долго стучал в мою дверь и матерился. Простояв немного, ушёл: его дочь сегодня выходила замуж.

На конверте было написано моё имя. Я открыла его. Оттуда выпал лист. На нём было лишь два слова: Прости меня.