Все записи
12:44  /  29.08.13

16024просмотра

Воспоминания моей бабули в книге Людмилы Улицкой «Детство 45-53: а завтра будет счастье».

+T -
Поделиться:

Уважаемая Людмила Евгеньевна, спасибо Вам за возможность рассказать, чтобы не забыть!

 

Воспоминания Розы Аркадьевны Логвинской (Резниковой в девичестве), 1937 года рождения.

(Записала внучка Таша Карлюка).

 

Роза Аркадьевна (1952 год)

Роза Аркадьевна с мужем (Михаилом Ивановичем)

Роза Аркадьевна

 

Ещё чуть-чуть – и новая жизнь

Война закончилась. Мы едем в переполненном душном вагоне. Вши, мухи, вонь. Старики, что ходят под себя, груднички кричат. Женщина расстегнула засаленную рубашку – кормит сына. Малыш умолк. «Показала всем свои груди и не стесняется!» – думаю я, но никому не говорю. О таком не говорят – робею. Безрукие, одноглазые солдаты играют в карты. Кто-то спит. Кое-где лежат трупы. Им повезло – хоть и звучит дико. Кто ехал один, за кого некому было заступиться, тех выносили на перрон во время остановок и оставляли их там – чтобы место не занимали. Прижимаюсь к маме, закрываю глаза. «Давайте уже приедем!». Мама говорит: «Ещё немного осталось, потерпи. Ещё чуть-чуть – и новая жизнь». А где можно было отыскать новую жизнь во время войны? Во сне! Во сне мы с папой и мамой катались на каруселях, ели мороженое. Во сне у меня были длинные волосы и красивое, чистое платье. Во сне я ела свежий хлеб, а не собирала завалившиеся под русскую печь крошки. А где сейчас папа? Неизвестно. Почти побритая наголо девочка в заштопанных колготах и выцветшей кофте – вот, кто я.

Остановка. До нашей ехать ещё более часа. Мамочка с тётей Лизой, оставив в вагоне своих стариков-родителей и нас, детей, которых четверо на двоих, вышли на улицу. Если бабушки-торгашки будут добры, они вернутся с куском хлеба. Я смотрю в щель, что между досками в вагоне, смотрю на перрон, на маму, тётю Лизу. Полная женщина в красивой косынке крутит носом, глядя на то, что предлагает ей мама с тётей. Идут к другой. На перроне много людей, я теряю маму из виду. «Розочка, ну, где там наши?» – спрашивает у меня бабушка. «Бабуся, я их не вижу». Поезд тронулся в эту минуту. Я судорожно пытаюсь отыскать в толпе маму, тётю Лизу. Они пропали. Мы, дети, начинаем кричать, плакать, но их нет. Поезд с каждой секундой начинает ехать всё быстрее. Двое больных стариков – дедушка почти не ходит, бабушка почти не видит – остались с детьми, самому старшему из которых двенадцать лет. Во время войны не умерли, так вот сейчас самое время… Я лихорадочно вглядываюсь в щель, через которую  ещё недавно видела мамочку, и что я вижу? Я вижу двух худых, замученных женщин в старых лохмотьях, бегущих за поездом. Это мама и тётя Лиза. Мы орём неистово, а они спотыкаются, поднимаются и вновь бегут. Небольшой кусок хлебца, который таки удалось обменять, тётя Лиза случайно роняет на землю. Она хочет вернуться за ним, но мама резко хватает её за руку. Две обессиленные женщины из последних сил пытаются догнать поезд, где их дети и родители, но, увы.

В эти минуты я поняла, что такое война. Мне восемь лет и самого дорогого человека – моей мамочки – больше не будет в моей жизни.

Но, что это? Поезд замедляется, а вскоре и вовсе останавливается. Он и никуда не собирался уезжать – его просто переводили на другие пути. И вот в вонючем, грязном вагоне сидят, обнявшись, две женщины, их родители и дети. Слёз не осталось – всё выплакали. Они молчат.

«Ещё немного осталось, потерпите. Ещё чуть-чуть – и новая жизнь».

 

Слева направо: Михаил Иванович, Ланцман Китель (Гитл) Яковлевна (мама Розы Аркадьевны), Роза Аркадьевна

 

 

Зелёный – мой любимый цвет

С Настей Зайцевой мы дружили с первого класса. Но вот мы уже заканчиваем третий, а я ни разу не была у неё дома, тогда как, она бывает у нас часто. «Настя, я всё стесняюсь у тебя спросить, а почему ты меня к себе не приглашаешь?» – решаюсь спросить я. Настя смущается и начинает оправдываться: «Ну, ты понимаешь, у меня бабушка болеет. Выздоровеет – приглашу». На следующий же день я встречаю Настину бабушку в магазине. Выглядит она здоровой, но я Насте ничего не рассказываю. Решаю не напрашиваться. 

Прошло время, Настя приглашает меня к себе. У Насти отдельная комната, много игрушек, одежды. Куда мне до неё – где пять человек в одной комнате, одежду донашиваю за старшими, из игрушек – одна маленькая куколка. Мы с Настей дома одни. Пьём чай с конфетами и печеньем. Я молчу и любуюсь красотой их люстры, дивана, пианино, книжным шкафом. Настя улыбается и, как хорошая хозяйка, заприметив, что конфеты закончились, берёт пустую вазочку и идёт в кухню за добавкой. А я начинаю рассматривать фотографии, что висят на стене. Фотография, где она с бабушкой, портрет её мамы, отец с огромным псом в ногах. А это что? Фотография нашего класса. Лица троих закрашены зелёнкой – Сони Спиваковской, Эллы Берман и моё. «Настя, а зачем ты нас разрисовала?» – спрашиваю я.

Оказалось, в их семье не любят евреев. Отец приказал закрасить наши лица. После этого мы с Настей общаться стали реже. Через неделю Настя и вовсе перестала ходить в школу. Учительница нам сказала, что у неё ветрянка. «Дети, кто из вас уже переболел ветряной оспой?..» И, не дождавшись ответа, она окрикивает меня: «Резникова Роза, а ты уже переболела ветрянкой?» В детстве я не особо умела врать: «Переболела!» Учительница обрадовалась: «Вот и славно! Проведаешь сегодня после уроков Зайцеву, домашнее задание отнесёшь».

Шла я неохотно. Позвонила в их звонок. Дверь отворилась. Передо мной стояла Настя. Всё её лицо было в зелёную крапинку. Из комнаты послышался мужской голос: «Настя, кому я сказал – быстро в постель! Бабушка откроет! Тоже мне, вздумала!..» А потом я увидела и само тело. Это был Настин отец. Его лицо и руки тоже были зелёными.

 

Пирожное от деда Янкеля

Дедушку – Якова Ароновича положили в больницу. Мы, его внуки, часто наведывались к нему. Наша бабушка – Люба Лейбовна – передавала для него всякую еду: пирожки из пресного теста, каши всякие. Однажды, когда дедушка ел пирожок, кусочек упал на пол. Я спрыгнула с койки, подбежала к этой ничтожной крошки и съела её в одно мгновение. С того дня дедушка отказывался от еды, которую передавала ему бабушка.

– «Хотите пирожные?» - спросил у нас дедушка, когда мы пришли к нему в другой раз. – «Деда, какие пирожные?» - недоумевали мы. Тогда он взял кусочек хлеба, намазал его тонким слоем масла, которое ему выдали на обед. Потом достал из кармана кусочек рафинада, измельчил его будильником своего соседа по палате и покрошил на хлебушек. Затем взял нож и нарезал на маленькие квадратики. Это были самые вкусные пирожные в моей жизни! И даже сегодня…

Кстати, спустя много лет, когда уже твоя мама родилась (было ей лет восемь), она подошла ко мне и сказала: «Мама, сделай мне пирожное». – «Танечка, как же я тебе сделаю? Я не умею». – «А ты пойди к дедушке. Он тебя научит». После паузы бабушка спросила у меня, улыбаясь: «А у тебя какое любимое пирожное?» «Пражское» - подумала я, но сказала то, что хотела услышать бабушка.

Слева направо: Ланцман Китель (Гитл) Яковлевна (мама Розы Аркадьевны), Роза Аркадьевна, Таша Карлюка (внучка)

Послесловие

- «В 16 лет встретила твоего дедушку, которому тогда было 26. В 17 родила Алика, через четыре года твою маму. О чём я мечтала? Чтоб не было войны».

И сейчас то ли поднимая бокал вина, то ли подписывая поздравительную открытку, бабушка желает всё того же: «Чтоб не было войны…».

В родительском доме стоит сервант, так мною нелюбим. В этом серванте сервизы, сервизы, сервизы, которые я бы тоже с радостью разбила. В гостиной – красный ковёр, «который раздобылся ещё ТОГДА и с таким трудом!» В книжном шкафу с три короба книг. Многие из них ещё нетронуты. И, если честно, - всё это я б уже того… из окна. Но всё это доставала наша бабушка. Та самая, которая ничего этого не имела долгие годы. Та самая, которая ест яблоки вместе с косточками, оставляя одни лишь хвостики. Бабушка, ты знаешь – теперь яблоки я ем так же, как и ты.

…В общем, любимая наша старушенция, мы тебя любим!

 

 

 

 

 

 

 

Комментировать Всего 18 комментариев

я ни при чём)

Владимир, спасибо, что читаете!

как это ни при чем? Вы - медиум, чего же больше! 

Эту реплику поддерживают: Сергей Громак, Алия Гайса

Спасибо, Таша! И наилучшие пожелания Вашей бабушке.

Эту реплику поддерживают: Сергей Громак

Ну тогда уж и то передайте, что ее внучкой в Казахстане восхищаются. :-)

)нет, такое передавать не буду

)

)

бабуля, кстати, во время войны жила в Алматы)

Ну тогда просто привет из Казахстана. Надеюсь, что это не вызовет негативных воспоминаний...

:-) А про восхищение - зДря отказываетесь, то же не Вам, а ей будет приятно....

воспоминания только самые хорошие)

Всяко бывает... точнее - всяко бывало в то время.

Эту реплику поддерживают: Таша Карлюка

Просто замечательно. Спасибо