14:22  /  5.12.18

Я против России. Чем Чемпионат мира по футболу отличается от спартакиады осужденных?

Чем отличается жизнь в местах лишения свободы от жизни в современной России? Тюремная жизнь бросала меня из тюрьмы в тюрьму, из зоны в зону. Я прошел четыре тюрьмы и три колонии. Жизнь на черной зоне отличается от уклада жизни в красной колонии, как жизнь в парламентской республике отличается от жизни в авторитарном государстве. Если в черной зоне заключенные просто живут, отбывая свои срока, то в красных колониях все направлено на создание видимости благополучия и мнимого величия

[image id="1877885" align="left"]

Я не признал свою вину в мифических преступлениях и, отчаявшись найти справедливость в России, подал иск в Европейский суд по правам человека. «Переверзин против России» — так была зарегистрирована моя жалоба. Это неравное противостояние проецировалось на всю мою тюремную жизнь и усложняло мое существование. Ненавидя тюремщиков и существующую власть, недолюбливая многих заключенных и не принимая их образ жизни,  осуждая за преступления, которые они совершили, я был обречен на одиночество. Когда зэки в помещении воспитательной работы смотрели по телевизору те или иные соревнования и неистово болели за нашу сборную, я был единственным, кто открыто радовался проигрышу России.

 — Ты что, Вован, за Россию не болеешь? — с недоумением спрашивали меня зэки.

 — Да, я против России! — гордо отвечал я.

Поддерживают ли спортсмены существующую власть, выступая за Россию на различных соревнованиях? Однозначно да! Они укрепляют существующий режим, прославляют его и создают иллюзию величия и благополучия.

Для чего сотрудники ФСИН проводят многочисленные так называемые воспитательные мероприятия? Для создания видимости и отчетности! Часто тюремщики меня удивляли, демонстрируя неплохую фантазию. Чего только не придумывали, чтобы перевоспитать, как им казалось, заключенных. Однажды было придумано грандиозное по масштабам мероприятие. Спартакиада осужденных колоний Владимирской области. Футбол, волейбол и настольный теннис — три дисциплины, в которых должны были соревноваться заключенные. Право принимать у себя участников соревнований выиграла колония строгого режима в Мелехово. Принять участие в спартакиаде — дело обязательное и ответственное. В нашей колонии спешно собираются команды. Желающих набирается немного. Местные понятия не позволяют порядочным арестантам принимать участие в подобных игрищах, поэтому в командах много вакантных мест. Идея побывать в Мелехово, где я провел три года, захватывает меня, и я записываюсь в волейбольную команду. В волейбол я не играл ни разу в жизни. Подумав, что перед смертью не надышишься и за пару тренировок играть все равно не научишься, я решил не утруждать себя занятиями. Капитан команды, завхоз третьего отряда, Анатолий Резаный, подбадривал меня:

  — Главное — выйти на поле, просто для галочки.

  — Тебе даже до мяча не придется дотрагиваться, — успокаивал он меня. Как он ошибался, я понял совсем скоро…

Добровольцев, готовых выйти на поле для галочки, набралось семь человек. Появляются и футболисты, и теннисисты. Смотрящий за зоной по настоятельной просьбе администрации колонии дает добро на участие порядочных арестантов в спартакиаде.

Ранним утром, после плотного завтрака, специально приготовленного для нас, мы плотно набиваемся в автозак и выдвигаемся в путь. Под надзором конвоира, вооруженного автоматом, и собаки мы с относительным комфортом располагаемся в клетках. Машина еле едет, то и дело останавливаясь. То светофор, то пробка, то просто глохнет двигатель. Преодолев сто пятьдесят километров, мы добираемся до места назначения за четыре часа. Автозак заезжает на территорию колонии, в шлюз, и мы по очереди выпрыгиваем из машины. С резиновыми дубинками в руках нас встречает местная милиция.

 —Вы знаете, куда вы приехали? — здоровенный оперативник ошарашивает прибывших спортсменов громоподобным воплем.

Нам здесь явно не рады. Для оперативников это совершенно пустое, никому не нужное мероприятие, лишняя головная боль.

— Здесь вам не общий режим, а Ме-ле-хо-во! — чеканя каждый слог, грозно говорит оперативник. — Понятно? — обращается он персонально к каждому.

— Понятно, — растерянно отвечают зэки, не ожидавшие такого радушного приема.

Майор замечает меня и с удивлением спрашивает:

— А ты, Переверзин, что тут делаешь?

— В гости приехал, — честно отвечаю я.

По одному мы проходим через шмон, строимся и идем в помещение профилактория.

Скинув черные робы и облачившись в спортивную форму, наша команда в полном составе выходит на аллею, хорошо мне знакомую по маршировкам, и следует на стадион. Меня здесь еще помнят. Прохожу мимо локалок, где вижу много знакомых лиц. Осужденные оживленно кричат и машут руками, приветствуя меня. Я радостно отвечаю им тем же. В локальном секторе стадиона собирается толпа зрителей из осужденных, с которыми можно общаться. Помимо нас в Мелехово приехали команды из колоний строгого режима Вязников и Пакино. Всего четыре команды. Масштабное и диковинное мероприятие вовсю освещается прессой. Многочисленные журналисты оккупировали стадион. Спартакиада начинается волейбольными баталиями. Все внимание приковано к нам. В первой схватке схлестнулись команды Мелехово и Вязников. Играли прекрасно, очень зрелищно. Красивой игру делали волею судеб попавшие в каждую команду кандидаты в мастера спорта по волейболу. Следующими выступали мы. Я совсем не волновался и не задумывался о предстоящей игре. Правила мне разъяснили непосредственно перед матчем. Мне казалось, что играть в волейбол гораздо проще. Однако после выхода на площадку я понял, что дело гораздо серьезнее, чем я предполагал. Отбить мяч я сумею один раз, да и то случайно. Мяч, проскочив мимо моих рук, ударится о мою грудь, после чего случайным образом отскочит на сторону соперника, где будет принят и отбит. В те минуты от стыда мне хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе. Я с радостью подсчитывал проигранные очки, приближающие нас к окончанию позора. Играл я ненамного хуже других членов нашей команды, которые ни разу не смогли принять подачу соперника. В воздухе повисли слова сотрудника управления ФСИН Владимирской области, ответственного за воспитательную работу с осужденными.

— На фиг ты этих придурков сюда привез! — обхватив голову руками, кричал он сопровождающему нас замполиту.

Один мой знакомый осужденный, прибежавший на стадион поговорить, узнал о моем прибытии в Мелехово со слов другого зэка.

— Иваныч приехал! Чудит на поле! — Новость быстро разнеслась по всей колонии. Уже через несколько минут после проигранного матча я делился впечатлениями со своими старыми знакомыми. На площадку пришлось выйти еще раз, чтобы сразиться за заслуженное последнее место.

С футболом и настольным теннисом дела обстояли гораздо лучше. Во Владимирской области не нашлось равных нашим теннисистам и футболистам, которые заняли первые места. Вокруг футбола закипели нешуточные страсти. Присутствующие здесь начальники колоний (в эти минуты, очевидно, почувствовавшие себя Абрамовичем с его «Челси») бешено орали, поддерживая своих подопечных. В финальной игре наша команда встретилась с командой строгого режима из поселка Пакино, где раньше заместителем служил наш нынешний хозяин. Подполковник будет счастлив, получив радостную весть о нашей победе!

Несмотря на полное фиаско в волейболе, в общекомандном зачете наша команда заняла первое место — мы возвращались в колонию с победой!

Пообедав в местной столовой, мы в полном составе погрузились в автозак и отправились домой.

Местная баланда потрясла воображение моих товарищей по команде. В Мелехово кормили заключенных на несколько порядков лучше, чем в Покрове. В тот день был дан праздничный обед, состоящий из макарон, произведенных в местной пекарне, и горохового супа.

С собой мы увозили море впечатлений и эмоций. Мои товарищи по команде были потрясены жесткостью режима в Мелехово. Сережа, занявший первое место в теннисном турнире, скажет:

— Лучше сидеть два года в Покрове, чем один год в Мелехово.

Во многом он был прав. Но мое подсознание вытеснило из памяти все плохое, и у меня остались только хорошие воспоминания об этой колонии.

— Я люблю тебя, Мелехово! — готов был закричать я. Мне хотелось вернуться в арестантское прошлое, кажущееся отсюда беззаботным, в то время, когда я находился в счастливом неведении и не подозревал об испытаниях, которые выпадут на мою долю…

Уставший, но счастливый, к позднему вечеру я вернулся в барак и долго не мог уснуть, перебирая картины прошлого.

Наутро команду победителей чествовал сам хозяин — начальник колонии.

— Ну молодцы, мужики, ну порадовали, — приговаривает он, пожимая нам руки.

— Надо же, Пакино обыграли! — не может успокоиться хозяин. Мысль о том, что его команда обыграла колонию, где он раньше работал, и таким образом сделал своего бывшего начальника, радовала хозяиана бесконечно. Он рассыпался перед нами в любезностях и благодарностях, обещая всех наградить. Не сомневаюсь, будь у него такая возможность, начальник колонии на радостях одарил бы всех участников и квартирами с мерседесами и прочими благами.

Я был единственным членом команды, кто останется без поощрений и благодарностей.

[incut1]

[incut2]

[incut3]