Все записи
13:53  /  24.09.13

10491просмотр

Ты в этнографической экспедиции, говорила я себе

+T -
Поделиться:

Светлана Бахмина провела два с половиной года в колонии ИК-14 в Мордовии, там же, где сейчас находится Надежда Толоконникова. Этот материал был подготовлен и опубликован нашими коллегами с сайта Public Post (ныне закрытого) в сентябре 2012 года, после вынесения приговора участницам группы Pussy Riot. Мы публикуем текст с предисловием Светланы Бахминой, написанным специально для «Сноба». Благодарим коллег из Public Post за предоставленный материал

Все, что написала Надежда Толоконникова про наказания — стояние на плацу, запрет пользоваться каптеркой и гигиеной — все это было. Бытовые условия остаются ужасающими. Отсутствие в отрядах горячей воды и возможности ежедневно мыться после работы на промышленной зоне с грязными тканями и т.п. Сейчас, в межсезонье, ужасно холодно, отопления нет, влажность дикая, белье не сохнет, мокрое нужно надевать на себя, чтобы хоть как то высушить. В мое время работа по 16 часов была не так часто — когда сдавались срочные заказы, но по 12 часов работать приходилось, типа «по собственному желанию». Выступать против системы, находясь под ее прямым прицелом — большая смелость. Мне, например, с моим большим сроком сразу стало понятно, что против лома нет приема. Так думает большинство — все хотят домой по УДО или хотя бы не осложнить себе и без того жуткое существование в колонии. Надежду услышали, про нее пишут. К сожалению, большинству заключенных недоступны СМИ, адвокаты, широкая поддержка, они и являются самыми большими жертвами системы. Независимо от того, что они реально совершили, они выйдут и будут жить среди нас. Чем хуже им будет в колонии, тем жестче и озлобленнее они будут на воле.

Этап

Вызов на сборку в любой момент с даты вступления приговора в силу. Я, например, сходив в пятницу на встречу с адвокатом, после обеда решила, что уже можно расслабиться до понедельника, перестирала свои вещи. Но в 16 часов — «со всеми вещами на выход!» За полчаса нужно было собрать весь скарб, включая мокрые вещи, продукты и пр. (те, кто меня знает, подтвердят, что я баночку из-под йогурта с трудом выбрасываю). В общем, 16 сумочек, сумок, пакетов, таз и прочее. Ты не знаешь, когда и где ты окажешься в следующий день и когда у тебя будет следующее свидание и следующая передача. Не знаю, как я все это пёрла на себе, спасибо помогала бывалая кратка (13 лет отсиженных на тот момент — сильно подозреваю, что приставили ее ко мне для охраны).

В тюрьме ты ужасно зависишь от мелочей. Если у тебя нет мыла, то и взять неоткуда, то же самое с салфетками, кремом. Отсутствие необходимых мелочей создает не только бытовые проблемы — одновременно как бы связь с домом нарушается. Глупости, но из них там состоит жизнь.

Итак, в 16 вызвали, в 16-30 забрали на сборку, в 18 погрузили в автозак, в 20 в «Столыпин». С автозака перепрыгиваешь в столыпинский вагон под лай собак — вспоминаются произведения Солженицына. До 5 утра стояли в отстойнике. Где-то на окраине Москвы. В туалет захотели? Ага, прямо сейчас — упросили только где-то в 2 ночи. «Столыпин» — это вагон, где вместо купе зарешетчатые камеры, а вместо людей там зэки. Нас было 4 с сумками в купе, на 2 полки, мужиков загоняли еще плотнее.

К вечеру следующего дня с остановками в Рязани добрались до Мордовии. Пересылочная колония — там выгрузка. Камера с деревянными полатьями. Теперь там уже евроремонт и кровати индивидуальные, но тогда еще был общий насест.

Там мы были 3 дня (опускаю историю со шмоном и подкинутой сим-картой). Дальше всех развозят по колониям. Троих из нас отправили в 14-ю, одну женщину — в 13-ю.

Колония, встреча

Можно даже порадоваться поначалу, так как после почти двух лет за решеткой в прямом смысле слова, там — просто за проволокой. Видишь небо над головой без решетки, и греет надежда на длительное (без стекла и телефона) свидание с мужем.

У меня воспитание началось сразу по приезду — сначала в карантин (положено на 2 недели), в тот же день на административную комиссию, где мне объявили, что за обнаруженную симку МТС, который тогда даже не принимал в этом поселке, и при отсутствии телефона, ШИЗО на 10 суток.

Тем не менее жить можно. По пальцам одной руки можно пересчитать людей, с которыми можно разговаривать на одном языке. Еще 10-20 простые, но вменяемые люди.

Администрация

Всюду жизнь. Они живут там десятки лет. Их дети играют в начальников отрядов. Они едят хлеб, испеченный в колонии (он лучше, чем тот, что в магазине). Некоторым доставляет удовольствие говорить тебе «ты» и покрикивать, хоть ты и на 20 лет старше. Некоторые нейтральны — просто выполняют свою работу без цинизма. Кто-то пытается даже приободрить.

Даже без заказа (а он у девушек из Pussy Riot уже есть) поначалу отношение будет напряженное: посмотрим, на что ты способна и что ты за птица. Обязательно здороваться со всеми и вставать (если ты вдруг сидишь на скамейке). Опять-таки не важно, что у тебя два высших образования, кандидатская, тебе 55 лет, а сержанту 20, за плечами средняя школа и 2 книжки Маршака в детстве.

Быт

Не хочется повторяться про туалет на улице, замерзшее горкой дерьмо в 40-градусный мороз и баню раз в неделю. Конечно, человеку из Москвы тяжело надолго попасть в прошлый век. Отсутствие элементарных удобств — не столько физическая пытка, сколько пытка психологическая, нужно оставаться человеком в таких условиях, когда ты не можешь помыться каждый день, когда спишь в казарме среди 90 таких же непомытых тел. Конечно, русские женщины выкручиваются: зимой берут горячую воду из батарей и тайком моются, стирают белье и сушат его там, где неположено, рискуя заработать лишнее нарушение. Как это все соотносится с целями наказания, установленными уголовным законом, неизвестно.

Про отношения

В любом случае, главное — найти общий язык со всеми, каким бы это не казалось ненужным, унизительным или глупым. Будешь отвечать на кучу глупых вопросов, поймешь, что жила ты до сих пор на Луне, откроешь кучу новых слов и выражений. Главное — остаться самой собой. Ты в этнографической экспедиции, говорила я себе, притом что я из рабочей семьи, все лето проводила у бабушки в деревне.

Виртуальная реальность — с большинством людей оттуда я бы никогда не встретилась на воле, но ведь они часть нашей страны, где и как они живут — загадка до сих пор.

Пытаешься поначалу всем помочь, понимаешь, что тобой пользуются. Отдам завтра — значит, никогда. Все их рассказы — 99-процентные сказки. Кого-то пытаешься поставить на место, кого-то вразумить — наркотики зло. Иллюзии.

Если есть поддержка с воли — ты уже уважаемый человек. Чем больше поддержка — тем более уважаемый. Хотя были и те, кто умудрялись и при этом оказаться в дерьме.

Многие «семейничают»: ведут общее нехитрое хозяйство, вместе кушают то, что приходит от родни, стирают и т.п. Иногда это перерастает в более «глубокие» отношения. Назвать это «женской любовью» вряд ли можно. Это тот же суррогат, как и все остальное там. 99% из них вовсе не приверженцы однополой любви — поступают так просто по воле обстоятельств. Можно понять (или по крайней мере объяснить физиологией) взрослых женщин с большими сроками, но глупенькие молоденькие девушки часто попадают под влияние прожженных краток и, боюсь, чья-то из них жизнь может быть покалечена. В отличие от мужских зон, в женских любовь — дело добровольное.

В целом нужно готовиться к сложной психологической обстановке, по крайней мере поначалу. Поговорить на нормальном языке там почти не с кем.

Про веру

В Бога верят там практически все, это как еще одна инстанция для обжалования несправедливого приговора (а то, что приговор несправедливый, считают почти все). Вдруг поможет. Конечно, часть верят искренне, часть приходит к вере в тюрьме, часть замещает верой тоску и безысходность. В общем, тема чувствительная. Но не нужно ее переоценивать.

В общей массе женщины не побегут вырывать волосы за то, что кто-то якобы оскорбил церковь. Могут быть отдельные сумасшедшие, или это могут вспомнить в рамках обычного бытового конфликта (да ты еще и в Бога не веришь!), но в целом я не верю, что будет массовое чморение без специального указания администрации.

Для примера — все мирно уживаются и даже улыбаются женщинам-детоубийцам, что для меня было полным шоком. Никто их не трогает, не сильно избегает.

Про надежду

Жизнь не заканчивается даже там. Тем, у кого на воле остались близкие, лучше. Они ждут встречи и надеются, что она произойдет раньше чем конец срока. Нужно ставить маленькие рубежи (следующее свидание, следующее письмо, подошел срок УДО), преодолевать их и жить дальше. Ведь рано или поздно ты будешь СВОБОДНОЙ. Главное — сохранить к этому моменту здравый рассудок, здоровье, отношения с близкими и друзьями.

Материал подготовила Мария Эйсмонт

 

Читайте также:

Марина Соловей: Тюрьма — смесь дурдома и детского сада

Надежда Толоконникова: О моей голодовке