«Призраки Исмаэля» такие, что впору задуматься: и зачем я сюда езжу. На «Нелюбовь» очередь начала выстраиваться часа за два до начала – будто никому не интересно на вечеринку в честь прессы и по случаю открытия аж 70-го фестиваля.

70-й фестиваль в формате дневника. Часть первая

17-18 мая. Фильм открытия – «Призраки Исмаэля» (Les fantômes d'Ismaël) любимого Арно Деплешена.

И сразу – разочарование. Много понакручено (впрочем, как всегда у склонного к извилистым драматургическим тропам Деплешена) – и шпионский триллер с Луи Гаррелем, который снимает главный герой, режиссер Исмаэль, альтер-эго Деплешена в исполнении (разумеется) Матье Амальрика (траектория шпионских передвижений охватывает и Париж, и Среднюю Азию), и сложная любовная история самого Исмаэля – только-только он вроде бы обретает семейный уют в объятиях обаятельно неуклюжей Шарлотты Генсбур, как из ниоткуда (формально – из Индии, где она обрела просветление) возвращается первая жена, героиня Марион Котийар, бесследно исчезнувшая 20 (кажется) лет назад и признанная уже не просто пропавшей без вести, но и умершей. То, что «Призраки Исмаэля» для меня «не пошли», можно, конечно, списать на усталость после перелета, но, похоже, у фильма есть и объективные проблемы, иначе вряд ли Деплешен делал вторую версию – говорят, она выйдет в Париже одним экраном; точно не знаю.

А исчезновение – один из мотивов фестиваля, как показывают уже первые конкурсанты, «Нелюбовь» Андрея Звягинцева и «Мир, полный чудес» Тодда Хейнса.

«Нелюбовь» – эталонный (в виду своей международной востребованности) пример кино, рожденного из неприятия реальности. К ней Звягинцев относится со снобистским презрением и интеллигентским страхом, отгораживается защитными барьерами в виде культ-цитат (в данном фильме это Брейгель как в «Зеркале» Тарковского), а если пытается воспроизвести в «оригинальном» виде, получается какое-то сериальное «плоскостопие» – карикатурные монструозные герои (да и положительный коллективный герой «Нелюбви» – поисковики-волонтеры – карикатурен не менее) из реальности сериалов.

«Мир, полный чудес» – честная сказка, герои которой, тем не менее, выглядят куда более настоящими, чем персонажи Звягинцева, высказывающегося про тотальную духовную и социальную безысходность, пусть его герои и относятся к благополучному среднему классу.

Кое-какой режиссерский прогресс всё-таки есть: в начале Звягинцев использует новые для себя сатирические мотивы: фирмой, где трудится персонаж Алексея Розина, руководит некий Борода, «православный на всю голову» – простор для фарсовых зарисовок и гротескных декораций. В напыщенной даже на окраине Москве (герои живут в Южном Тушино) показное православие идет рука об руку с суевериями: здесь наши продвинутые современники спрашивают у Сири «во сне зуб вырвали, что это значит?», трижды плюют против сглаза и к обещанному индейцами майя Апокалипсису готовятся, как могут. Сочувствовать, при всем трагизме ситуации (из семьи сбежал 12-летний мальчик, подслушавший, что после развода ему светит детдомовское будущее), некому: в мотивировках поведения героев Звягинцев пользуется общими драматургическими местами, всё до одури очевидно. Есть, конечно, мастерские приемы выдающегося оператора Михаила Кричмана (вообще, фильмы Звягинцева очень выигрывают, если смотреть их без звука) и элемент почти садистского удовольствия: какую-такую беспросветную тьму Звягинцев придумает для сбежавшего Алеши?

Вот мелькает странный прохожий, сворачивающий на ночную парковую аллею – намек на маньяка? А вот обглоданный труп на опознании в морге – может, родители только прикидываются, что не их, а это Алеша и есть? «А был ли мальчик?» – вопрос, будто специально придуманный для «Нелюбви»; исключительное равнодушие режиссера к участи маленького героя (может, мальчика-то и не было?) допускает самые дикие версии; я думаю, что Алеша сбежал воевать в ДНР, не ясно только, на чьей стороне.