Все записи
20:09  /  15.11.13

2243просмотра

Шерстяное сердце суфия. История вещего сна.

+T -
Поделиться:

То, что ты ищешь, ищет тебя. (Руми) 

Судьба часто дает нам знаки. Иногда она дает нам череду знаков, чтобы ничего не перепутали. А иногда берет нас за ногу и макает головой в большую бочку, на которой написано: твоя жизнь теперь не будет прежней. Так меня "макнули" на путь к суфиям.

1

Все началось субботним утром, семь лет назад. За секунду до пробуждения я увидел себя во сне в мусульманской стране, в мечети, среди молящихся. Надо сказать, никогда до этого я не был в мусульманской стране (Турцию не считаю, слишком светская), не собирался, а к исламу относился более, чем прохладно. Но после пробуждения все изменилось. Мне срочно нужно было туда ехать.

К тому времени я уже умел понимать знаки, вернее, понимал, что игнорировать знаки себе дороже. Сел на кровати, покрутил в руках телефон и не нашел ничего лучшего, чем отправить смску с рассказом о сне своему другу иранцу, живущему в Москве. Зачем - не знаю. Суббота, девять утра, друг спит, плюс он даже не мусульманин. Ладно, хоть так. Вдруг приходит ответ: "завтра лечу к родителям в тегеран на неделю. хочешь со мной?"

Надо ли говорить, что на следующий вечер мы сидели в такси на пути в Шереметьево.

- Что ты хочешь посмотреть в городе? Какие-то музеи?

- Какие музеи? Я не знаю вообще, зачем туда еду.

- Ну может что нибудь тебя интересует? В Иране богатейшая культура.

- Да, я слышал о таких, как его, суфиях, это мудрецы и маги исламского мира, может можно будет на них посмотреть?

- О, нет, это без шансов. Суфизм вне закона в Иране после революции. И вообще, я бы не советовал тебе упоминать о них там. Это небезопасно.

Хорошо, молчу. Нет, так нет.

Но у судьбы были свои планы. Ровно через сутки я стоял у входа в ханику - частный тайный храм суфиев в Тегеране. Обо всем по порядку.

Бывает такое состояние, "измененка", когда невозможно мыслить, когда жизнь проносится перед тобой потоком картинок, и все, что ты можешь делать, это плыть в потоке, наблюдая чудеса, синхронию и знаки. Все происходит, как бы, без тебя, без видимого усилия, но именно тогда все происходит, как должно, в позволении. Чтоб я так жил!

Первый день в Тегеране был именно таким. Мне показывали улицы, которым я ничуть не удивлялся, потому что узнал их и даже пространно заметил, что точно жил здесь когда-то. Мне представляли людей, которые, чуть услышав мой запрос, пускались помогать, перешагивая страх и неловкость.

Мои новые знакомые приготовили мне главный подарок путешествия. К вечеру мы оказались у дверей ханики, и они ушли просить разрешения на мой вход, правда, без особой надежы. Незнакомец, иностранец, не суфий. Опущу подробности ради их безопасности. Суфизм, когда-то родившийся на территории Ирана, теперь переживает здесь не лучшие времена. Ханики закрывают, дервишей бросают в тюрьмы. Я долго стоял под глухой стеной частного дома в маленьком переулке. Впрочем, мне было все равно, я мог бы простоять там и год. Все вершилось помимо меня, мне лишь оставалось принимать и наслаждаться.

Наконец, засов железной двери поднялся, и учтивый служитель в фетровом колпаке провел меня в небольшой зал, покрытый толстыми персидскими коврами. В зале сидели мужчины разного возраста, кто гудел зикр себе под нос, кто пил чай, кто вел тихую беседу. Мне предложили сесть по центру большого красного ковра, принесли чай в тюльпановом стаканчике и кусковой сахар. Я поставил чай на пол и отвлекся на узоры на ковре. Меня ударило словно током: узор был в точности таким же, как на ковре из моего детства! Я с шести лет катал по этим узорам машинки, расставлял солдатиков, пылесосил. И это был единственный ковер с таким узором в ханике! Удивляться уже не было сил. Меня утащило в детские воспоминания, я забыл обо всем и принялся разглаживать шерстяные узоры, глупо улыбаясь.

За этим занятием я не заметил, как ко мне подошел распорядитель ханики и с поклоном тихо произнес: "Пойдемте со мной. Аха-джан хочет вас видеть."

Меня провели в маленькую темную комнату, уставленную шкафами. Посреди комнаты на ковре в шерстяной бурке сидел дервиш почтенных лет. Распорядитель посадил меня напротив и удалился. Теперь я знаю, что такое божественный трепет. Началась самая важная аудиенция моей жизни, наверное что-то похожее на визит к Мудрому Гудвину или Архитектору из "Матрицы". Старик взглянул на меня из-под густых бровей и едва улыбнулся сквозь седую с желтизной бороду.

- Что я могу для тебя сделать? -  начал он разговор. Я не думал над ответами, они приходили сами.

- Ничего, благодарю вас. Я не знаю, зачем пришел, но знаю точно, что должен быть здесь.

Аха-джан одобрительно кивнул.

- Я ждал тебя. Я знал, что ты едешь.

 Он достал из ящичка четки и перстень с нефритом и протянул их мне.

- Возьми, они будут тебя беречь. И знай - этот дом теперь всегда открыт для тебя. Всегда.

Снова вошел распорядитель. Он показал, что при прощании надо то ли кланяться, то ли целовать. Не помню, все было как в бреду.

Семья моего друга внимательно выслушала мой рассказ по возвращении и посерьезнела. Мать долго вертела в руках перстень с гравировкой суры из Корана и качала головой. Иранцы почитают и побаиваются суфийских дервишей, как мы - колдунов и шаманов. Они верят в мистическую силу и держатся от дервишей на почтительном расстоянии.

После посещения ханики я думал, что вершина моего путешествия позади. На самом деле, все только начиналось.

На следующий день на рынке мой друг разговорился с торговцем. Во время эмоциональной беседы торговец то и дело показывал пальцем на мой перстень. Оказалось, что торговец интересовался, кто я и где взял этот перстень, и отказывался поверить, что это подарок. Слишком серьезный подарок. Затем в кафе официант, увидев перстень, вдруг попятился назад с подносом и поклонился мне. Я так и застыл с арбузом в руке. Он объяснил, что носитель перстня должен быть человеком особенным и еще что-то про магическую силу.Мы были одинаково несведущи в этих вопросах, но полоса странных совпадений заставила моего друга понервничать. Он не особо верил в мистику, и ему было неуютно от того, что мистика следовала за нами по пятам.

Меня же волновал вопрос, что все это значит. Еще через день мы поехали к другу на дачу на Каспийское море. Сонным утром мы сидели на галечном пляже, любуясь зеркалом воды. К нам подошел худой, потрепанный парнишка неверной походкой и обратился ко мне. Мой друг сразу перехватил разговор. Парень, похоже, просил о чем-то, показывая на мой перстень, а друг отрицательно качал головой. В конце концов, парнишка опустил голову и побрел прочь. Меня разрывало любытство.

- Что? Что он сказал?

- Ну это уже слишком. Не знаю, что и думать. Этот мальчик - крэковый наркоман. Говорит, что завязал, и ему сейчас очень плохо. Он спрашивал, не поможешь ли ты облегчить его страдания. Я сказал, что ты не врач и вообще иностранец. Он не поверил, сказал, что человек с таким перстнем обязательно сможет ему помочь, что такие перстни просто так не даются.

- Так почему ты не спросил меня?

- А чем ты можешь помочь?

Я вскочил, посмотрел на перстень, на друга. И правда, чем я могу помочь? Я не врач, не дервиш, не знаю фарси и вообще, человек тут случайный. Я ничего не решаю... вот именно! О, боже, как все просто!! Не мое дело - решать, могу я помочь или не могу. За меня уже решил этот парень. За меня решил дервиш три дня назад. Перстень мне дан в служение людям. Вот, о чем мой сон. Вот, о чем мой путь. Еще не знаю как, там разберемся.

- Я помогу ему! Где он?

Мы оглянулись, но мальчишка уже растаял в толпе отдыхающих. Я не успел ему помочь, но зато он помог мне. Мне нужно было срочно вернуться в ханику.

- Мне нужно срочно вернуться в ханику.

- Но туда езды четыре часа.

- Мне очень нужно попасть на вечернюю сему**.

Друга не пришлось долго уговаривать. Он и так все видел. Через четыре часа я звонил в дверь с тяжелым засовом. На этот раз мне открыли быстро и встретили, как старого друга. В зале царило оживление. Около сотни мужчин рассаживались на ковровые полы вдоль стен. За перегородкой также рассаживались женщины.

Перед самым началом вошел Аха-джан, все встали ему навстречу. Он подошел к каждому, приветствуя поцелуем руки, подошел и ко мне. Глаза его радостно блестели, как у ребенка. Сема состояла из концерта музыкантов, пений зикров и совместной трапезы. Перед Аха-джаном поставили оргомный таз с приготовленным фаршем. Он запускал в него руку и шлепал фарш в раскрытую лепешку. Он лично раздал еду каждому, включая женщин.

Я был совершенно заворожен единством действия, всеобщей радостью происходящего и неприхотливой магией ритуала. Я был дома среди самых близких друзей на свете, мы праздновали великое творение - жизнь.

В завершении, все встали и принялись целовать друг другу руки в суфийском приветствии. Берешь руку человека в обе свои и целуешь тыльную сторону его ладони с поклоном, он делает то же самое. И так по кругу. Мое сердце окончательно растаяло и стало подтекать слезами на щеках. После церемонии меня обступили любопытные мужчины. Я выделялся на общем фоне, как черный барашек. Кто-то расспрашивал о моей жизни, кто-то пустился рассказывать о своей, кто-то давал наставления. Я уже был готов откланяться, как распорядитель спросил, хочу ли я еще раз повидаться с Аха-джаном. Конечно! Короткая встреча, короткое напутствие от уже горячо любимого мною старца. Низкий поклон, Аха-джан, теперь я знаю, зачем я здесь!

Мой вещий сон закончился уже в Москве. Перстень и четки подсказали, что все произошло наяву. До сих пор они напоминают мне о знаках того путешествия: я должен помогать людям. Но помогать можно лишь тогда, когда сердце станет мягким и теплым, как шерсть, иначе получится лишь "причинять добро".

Потом был долгий путь к суфизму через казахские степи, московские семы, святые места Бухары и Коньи, кривые улочки Каира. И еще более долгий путь к шерстяному сердцу суфия, который начался на толстом ковре ханики и будет тянуться шерстяной ниточкой через всю жизнь.

 *Аха-джан - уважительное обращение к духовному лидеру (похоже на "Владыко")

**Сема - суфийский ритуал

Пост в ЖЖ