У Тимура Кибирова есть стихи «Дразнилка»:

 

                             Сюсеньки-пусеньки, сисеньки-писеньки,

                                        сладкая детка моя,

                             ластонька-рыбонька, лисонька-кисонька,

                                        надо же – смысл бытия!

 

                              Зоренька ясная, звездонька светлая,

                                        смертонька злая моя,

                              боль беспросветная, страсть несусветная,

                                        надо же – любит меня!

 

         Вот стадии восприятия этих стихов в их последовательности, хотя, возможно, они не следуют друг за другом, а возникают одновременно: смешно, забавно, трогательно, откровенно, романтично, серьезно, нешуточно-космично,  грандиозно-трагично. И как, в сущности, просто: между «сисеньки-писеньки» и «смысл бытия» практически нет – и не требуется! – перехода. И этим легко снимается всяческая порнография, потому что сисеньки-писеньки требуют пристального взгляда, будучи основой той Вселенной, в которой живет человек, разделенный по половому признаку и по половому же принципу соединенный. Почему так легко сказать: «И прелести твоей секрет разгадке жизни равносилен», и в то же время так трудно публично назвать прелести по имени?

Почему прямой взгляд в лицо смерти считается мужеством, в то время как разглядывание и прикосновение к «началам» и «концам» (не метафорическим, а, ей-богу, буквальным) почитается непристойным или комическим актом? То, что названо когда-то материально-телесным низом, в самом деле низко, потому что бездуховно? Но это неправда! Следует удивляться (впрочем, не знаю, следует ли) тому, что телесный контакт между полами, даже осуществленный как простая функция организма и задуманный не более сложно, чем дефекация, например,  все-таки никогда не бывает полностью примитивен, и учащенное сердцебиение, равно как и «содрогание, почти мучительное», свидетельствуют не только об Эросе, но еще и о Танатосе, об истоках и разрушении, об Устоях и Откровении. Не в этом ли смысл тантризма и не каждый ли нормальный человек – тантрист, в конечном счете?

         Вдумаемся: каким должен быть антоним материально-телесного низа? Вот он: идеально-духовный верх. Буквально. И что же это такое? Если отвлечься от комичности звучания такого понятия, к чему это могло бы относиться? Да и есть ли такое в человеке? Где топос духовного верха? Если это небеса вместе со всеми духовными коннотациями, то это внеположено человеку и может означать в крайнем случае вектор человеческой устремленности. И тогда человек весь – целиком – один лишь материально-телесный низ, хотя и взглядывает порой на звезды. Если же противопоставить материально-телесному низу не идеально-духовный верх, а верх, как и низ, материально же телесный, то выйдет и вовсе полный нонсенс. И не только потому, что «сисеньки», расположенные наверху, всегда находятся в том же ряду, что и «писеньки», гнездящиеся внизу. И чем же, как не телесным верхом осуществляются акты сосания, поцелуев и прочих, по слову Лосева, „пакостных“ вещей, не говоря уж о похотливых взглядах, сердечном вожделении, эротических и скатологических фантазиях, а также о творческих свершениях, основанных на чувственных побуждениях?

         Всмотримся теперь в оргазм, достигаемый обоими участниками акта одновременно. Неужто это триумф чистой телесности? Полное забвение себя и нерасчленимость с партнером – это всего лишь результат физического взаимодействия гениталий? Полное смешение начал и концов, неопределенное по ощущению времени переживание длящегося взрыва и опустошающего наития. Полное преображение всего человека целиком в детородный орган природы - или же посредством полового акта достигнутое преобразование в некую неслыханную духовную сущность, формантами которой могут быть только двое? В оргазме совершенно явно снимается дихотомия верха и низа, как, на мой взгляд, и сама сильно преувеличенная оппозиция телесного и духовного. Любопытно, что все описанное относится к гносеологической сфере, потому что совершенно справедливо говорится о мужчинах и женщинах, что они «познают» друг друга. И никто не сумеет убедительно доказать, что акт такого познания, каковы бы ни были побудительные мотивы соединения двух разнополых особей, что такой акт может быть начисто лишен духовности. Тем более, что результатом познания такого рода бывает зарождение новой жизни, каковое уж никак нельзя отнести на счет чисто механических телесных взимодействий, и, хотя мы не в состоянии проследить источник этого чуда, ибо чудо велико есть, но у нас есть гипотеза, данная нам в прозрении, относительно того, кем на самом деле вдунута эта жизнь. Мы можем лишь счастливо отметить момент, в который это дуновение совершается.

         Возвращаясь к стихам Кибирова, отметим, что переход от перечисления первичных и вторичных половых признаков -  к смыслу бытия, а также от сюсюкающих диминютивов – к  высочайшему из чувств – почти незаметный, но все-таки есть. И он мастерски запрятан и одновременно простодушно и открыто выражен тихим удивлением: «надо же!» И это, собственно, все, что мы можем: недоумевать, хотя и нельзя забыть, что недоумение наше - самого что ни на есть мистического свойства.