Все записи
13:37  /  15.12.12

4018просмотров

О почитателях Пушкина, о приятной брани и просто о хорошем человеке (Из книги «...И другие рассказы»)

+T -
Поделиться:

 

Почитатели Пушкина

Когда Юрка пошел во второй класс, детям задали выучить наизусть какой-то стишок. Сын попросил меня проверить, насколько гладко ему дается декламация. Стишок-то он прочел без запинки, а на вопрос, кто сочинил, ответить не смог.

 — А это и не нужно, нас не спрашивают, да и стихи дурацкие, — недовольно поморщился Юра.

 Насчет стихов я с ним согласился, а вот авторство потребовал непременно установить, потому что и у дурацких стихов есть создатель, и нельзя допускать, чтобы скверные стихи приписывались хорошему поэту, равно как и хорошие — плохому. Юра принял мои соображения в расчет и отправился в школу. Домой он вернулся недовольный и сказал, что из-за меня ему снизили отметку.

Я потребовал объяснений.

— Я же говорил: у нас не спрашивают, кто автор, а я сказал, ну и неверно.

— Почему неверно? Что ты сказал?

— Я сказал: Тургенев.

— А что следовало сказать? — осторожно поинтересовался я, точно зная, что Тургенев прочитанных мне стихов не сочинял.

— Надо было сказать — Трутнева, — с обидой глядя на меня, произнес Юра.

— Извини, пожалуйста, я, конечно, виноват, но все же надо было внимательнее отнестись к имени автора.

Через несколько дней Юра опять обратился ко мне с просьбой проконтролировать его чтение.

— А чьи стихи? — осторожно спросил я.

— Пушкина! — радостно сообщил сын.

Ну, я и сам их, разумеется, узнал и, довольный, задал сыну вопрос:

— Теперь ты видишь, чем отличаются хорошие стихи от плохих и почему нужно запоминать не только стихотворение, но и фамилию сочинителя?

Юра ответил, что понял это, задумался и спросил:

— А что, Пушкина все любят?

— Все, для кого русский язык родной, — сказал я, — не могут не любить Пушкина. — Тут я несколько смутился и добавил: — Если они вообще читают стихи.

Обдумав это, сын спросил:

— А может быть так, что живет в деревне мужик, — он немного помедлил и продолжил: — И притом еврей, который не любит Пушкина просто потому, что не читает стихи?

— Надеюсь, ты это не про себя?

Юрка счастливо засмеялся.

Полюбят ли мои внуки Пушкина (сын женился и родил двух детей в Японии)? Пока что они с упоением шпарят наизусть Даниила Хармса — и не потому, что у них требуют это в японской школе.

О приятной брани

Однажды в Москве мне понадобилось срочно позвонить из телефона-автомата. На пустынной вечерней улице я разыскал кабину с исправным телефоном и вошел в нее. Едва я начал важный для меня разговор, к будке подошла женщина, которая уже была чем-то раздражена и раздражилась еще больше, когда увидела, что телефон на безлюдной улице почему-то занят.

Женщина захотела, чтобы я немедленно пропустил ее к аппарату, потому что ей необходимо поговорить. Я мирно заметил, что я только что вошел и что положенное для одного звонка время еще не истекло.

— Но мне нужно, — сказала женщина, и мне показалось, что у нее есть искус меня зарезать.

Иногда я даже люблю такие ситуации, потому что в них просыпается дремлющая во мне храбрость и стойкость перед женским полом, которому я склонен скорее уступать, чем ему сопротивляться.

— Но мне тоже нужно, — ответил я твердо, — и я еще не договорил.

Я в упор рассматривал женщину. Она была плебейского вида, и я решил, что она, если и горожанка, то в первом поколении. Такие усваивают в городе в первую очередь его грубость и хамство, таким я не уступаю.

Я даже слегка задержался с окончанием разговора — именно потому, что претендентка на телефонную кабину во все время моей беседы не только бранила меня последними словами, но и пыталась силой захватить аппарат. Дверь пришлось удерживать от жуткого напора обладавшей недюжинной силой бабешки.

Так что, когда я выходил из будки, я был готов к физической расправе, матерной ругани и, конечно же, к словам, долженствующим оскорбить мою, что и говорить, в полной мере жидовскую физиономию.

Вместо всего этого, разглядев мое лицо, женщина сказала — не стану отрицать, да, с ненавистью — но она сказала (и я готов был ее за это расцеловать), она сказала:

— У-у, дерёвня!

То есть, подобно тому, как я принимал ее за недавнюю горожанку, так и она считала меня неотесанной деревенщиной! Вот уж воистину, как говорил мой маленький сын: «Живет в деревне мужик, и притом еврей...» Но постойте, я ведь не припомню такого времени, когда бы я не читал Пушкина?

Пашка

В общежитии университета на Ленгорах я поселился в одной комнате с Павлом Яковлевым. Лучшего партнера по общежитию нельзя было и придумать. Это был добрый, уживчивый и врожденно благородный человек. При этом абсолютно самостоятельно сам себя воспитавший. До поступления в вуз он жил в детском доме в Киеве, куда был взят прямиком из Освенцима в неизвестном ему возрасте. Имя и фамилию получил от солдата, который его из концлагеря вывел. Родителей никогда не знал.

— Может, и хотел бы посмотреть на женщину, что меня родила, но что бы от этого сейчас переменилось? — говорил он, и голубые глаза его при этом все-таки затуманивались.

— А может, родители мои и немцы были, кто его знает, — иногда предполагал он.

Учился Пашка на корейском отделении, потом стал учить еще лаосский язык. От учебы получал нескрываемое удовольствие, даже от необходимости зазубривания невозможно трудных фонетически слов. Он несколько раз произносил вслух что-то несусветное, что нельзя было ни в коем случае за ним повторить, потирал руки, как будто только что обыграл противника в шахматы, и говорил, потягиваясь:

— Отличное слово!

— А что означает? — интересовался я.

— Коммунистическая партия Лаоса! — счастливо смеясь, выпаливал Пашка.

Для него было крупной неприятностью пропустить какое-либо занятие, он не позволял себе болеть, и однажды, когда у него сильно поднялась температура, он, неопытный по части хворостей, настойчиво требовал, чтобы я что-нибудь предпринял, дабы назавтра ему не пришлось идти на занятия с больной головой. Я обложил его всего горчичниками, велел объявить, когда начнет припекать, а сам погрузился в чтение, ожидая, что Пашка скоро почувствует жжение и попросит снять горчичники. Часа через три, когда я совсем позабыл, какой курс лечения был Пашке назначен, он спросил меня:

— Еще не пора?

— Что пора? Черт, ты еще в горчичниках?

Такую кожу я видел только у ошпаренных кипятком. Я запричитал, посыпая себе голову пеплом. Пашка бодрым голосом успокаивал меня, утверждая, что болезнь покинула его совершенно и теперь, благодаря мне, он не пропустит важнейшего в его жизни урока. Утром он был свеж и весел, торопился выйти пораньше, чтобы не опоздать. Я вдогонку прокричал ему на языке лао (усвоил-таки): «Коммунистическая партия Лаоса!» Он в ответ прожестикулировал мне: «Рот фронт!»

Ото всяких комсомольских и профсоюзных нагрузок Пашка как-то отбояривался, а когда пришла пора оформляться для прохождения практики в Северную Корею и надо было получить от комсорга института характеристику для поездки за границу, то выяснилось, что характеристику он получить не может, хотя бы потому, что в его деле продолжает жить еще со школьных времен неснятый выговор за утрату членского билета. (A propos, такие выговоры должны были сниматься автоматически через два года).

Пашка стал советоваться со мной, что следует предпринять. Я предположил, что для начала нужно переговорить с комсоргом.

— Это кто? — спросил Павел.

По моему описанию он узнал человека, сказал, что они с ним здороваются и что ему запросто с комсоргом договориться.

На следующий день я поинтересовался результатами переговоров.

— А, все в порядке, — успокоил меня Пашка, — ты точно его описал.

— Ну, и что ты ему сказал?

— Я сказал: «Послушай, Каплун...»

— Как-как ты сказал?

— Каплун.

— Прямо так и сказал?

— Ну да. А что?

— А ты нарочно так сказал?

— А как надо было? — смешался Пашка.

— Его фамилия Пластун.

— Один хрен, — умиротворился Пашка, — да он хороший парень, обещал все сделать. — И он присоединился к моему смеху.

С удовольствием вспоминаю я время, когда мой сосед по общежитию работал переводчиком на какой-то химической конференции. Придя как-то вечером после работы уставший, он быстро уснул и минут через десять стал очень громко кричать во сне. Я с детства был приучен к тому, что кричащего во сне человека надо немедленно разбудить. Что я и сделал.

— Ты что орешь?

— Да девушку увидел одну... хорошую...

— А кричишь-то почему?

— Идет дождь, я укрылся под деревом, гроза, молнии, гром, а она идет без зонтика, ну, я и закричал, чтобы шла ко мне под дерево.

— Ты с ней знаком?

(Это рискованный вопрос: Павел никогда не принимал участия в разговорах о женщинах и только морщился, если кто-то уж очень сильно похвалялся своими победами и силой. Лишь однажды, отчаянно спровоцированный, он пробурчал: «Кто из вас сможет тринадцать раз за ночь, вспомните Пашку!»)

— Она химик, кандидат наук, между прочим.

На следующий день Пашка сам захотел поговорить со мной про девушку. Вскоре выяснилось, что девушка была к Пашке добра и приняла его предложение.

Мы не виделись с Павлом Яковлевым с самого дня окончания вуза, но я до сих пор вспоминаю его с радостью и умилением.

Комментировать Всего 16 комментариев

Спасибо Виктор.Особенно про еврея из деревни.

У меня есть подруга еврейская ,которую родители несколько забросили и она воспитывалась чужими украинскими бабушкой и дедушкой в сибирской деревне.

Говорит ,что когда она должна была делать уроки то всегда "подшаманивала" и читала книжки вместо уроков.Но дедушка и бабушка были неграмотные и не могли отличить книжку от учебника.

Бабушка говорила дедушке :"Не чапай Марину,Марина вучит"

Милая Ирина, я очень тронут Вашим вниманием к моим постам и уже давно читаю Ваши, отмечая с радостью не только чудные картинки, так подходящие к тому, что Вы пишете, но и все укрепляющиеся литературные навыки. Хотя , вероятно, Вам больше понравился бы комплимент Вашим искренности и непосредственности, но тут все и так ясно и все на месте.

Будьте здоровы и еще раз спасибо

Спасибо на добром слове.Это я пишу от того,что поговорить не с кем.Кругом басурмане, говорят на птичьем языке.

Мне тоже очень понравилось. Тёплый и уютный мир Вы создаёте, Виктор.

Спасибо, Валерий, я действительно пытался в этой  ностальгической книге воссоздать главным образом мягкость и теплоту, хотя моя стезя в тех опусах, которые рассказы, а не "другие рассказы" несколько иная

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне

Как всегда, когда хорошо написано и по-доброму задумано, и сказать-то нечего :-)

Спасибо тем, кто, как Вы сейчас, находит такие слова, когда "нечего сказать"

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне, Валерий Зеленский

А поговорить? :-)))))))))))

Во! Придумала, что сказать!

Я тоже знаю наизусть больше Хармса, чем Пушкина! Хотя в советской школе меня никто его учить не заставлял :-)))))

Милая Лена, я уже давно распознал в Вас прелестного собеседника, а если, приехав во Франкфурт, Вы захотите мне почитать Хармса, то стану относится к Вам, как к внучке, а, может быть, и Пушкина почитаем или Заболоцкого.

Ну Заболоцого точно только Вы мне разве что почитаете :-)

А из Пушкина я больше знаю Лермонтова и Маяковского, чем непосредственно Пушкина :-).

Как к внучке... М-да... Ну если не будете отправлять на горшок, пожалуй соглашусь!

Никаких принуждений, не хотите на горшок - не надо, садитесь на диван и выбирайте стихи

Ну тогда пришлите мне в личку свой прямой мэйл, я Вам пришлю пдф-ы своих книг стихов, и если после этого Вам не будет страшно со мной говорить о поэзии, то, глядишь, и правда сложится где-то на неметчине пересечься :-)

Виктор! Замечательно написали! Я прочитал про Пушкина - и вспомнил один эпизод. Дело было в Брюсселе лет двенадцать назад. Читал  на ночь Пушкина племяннице, тогда четырехлетней. Она спрашивает, что такое "стены с частыми зубцами" - начал объяснять, что так раньше строили, в старые времена, она в ответ с великолепной детской самоуверенностью:  а, понятно - Саблон! (Саблон - район в центре Брюсселя, уцелевший от безумной градостроительной активности в пятидесятые и шестидесятые).

Мимо острова Буяна в царство славного Саблона!

Если бы я сподобился писать книги, то лучше названия не придумаешь: "Царство славного Саблона"!  Запомню!