Все записи
01:47  /  19.01.13

9010просмотров

Об овощной базе и пределах выразительности русской речи (Из книги «...И другие рассказы»)

+T -
Поделиться:

 

Виноград с овощной базы

           Не всегда так везло, как посчастливилось в тот раз, когда нам (научным сотрудникам) выпало разгружать на овощной базе виноград. Если описать этот продукт словами, то лучшего упражнения не мог бы придумать и логопед: лозы были как будто нарочно собраны на горе Арарат — крупные и красные. Встретивший нас директор базы торжественно подчеркнул нашу удачливость, которую он объяснил своим личным уважением к науке и ее труженикам.

           — Работайте, — напутствовал он нас, — и... можете покушать.

           Мы с любопытством наблюдали, сколько человек, работавших в тот день на базе, — грузчики, шоферы, учетчики, бригадиры и пр. — считали, что их первостепенный долг состоит в том, чтобы покушать, вернее, даже угостить кого-то, потому что сами они уже давно насытились, но за пределами базы их ждали, должно быть, многочисленные едоки. Профессионалы знали, как и сколько килограммов (тонн) можно пронести (перевезти) через проходную, и их смешили наши кулечки, в которые мы, опасаясь и оглядываясь, положили по две-три грозди.

           Помню, одна молодая коллега все не решалась положить в свой крохотный кулечек гроздочку для своего больного отца. Я решительно отобрал у нее ее жалкую тару и стал выбирать гроздь покрасивее. Ко мне подошел человек в телогрейке и спросил меня, указывая на виноград:

           — Это — можно?

           Я решил, что это малоопытный шофер, и ответил:

           — Можно, можно.

           — А вот мы ща у директора спросим, — сказал неожиданный ревизор и рукой определил направление, в котором следовало идти.

           Как был, с наполовину наполненным кулечком, я вошел в кабинет начальника.

           — Вот он говорит, что это можно, — угрюмо произнес мой надсмотрщик.

           Директор бросил на него недовольный взгляд и ласково спросил меня:

          — Ну что ж это вы?

          — Так ведь вы же сами разрешили поесть виноградику, — невинно возразил я.

          — Ну и кушали бы себе.

          — Да ведь он же немытый, — интеллигентным голосом заметил я.

          — Идите, идите, — замахал на меня руками начальник

           Я вышел и положил в кулек еще одну гроздь. Вслед за мной вышел надолго замолчавший ревизор (на опытных глазах которого вывезли налево и продолжали вывозить многочисленные грузовики, среди которых были и те, что снарядили в путь мы, научные работники). С базы мы уходили через проходную, ни от кого не скрывая свои кулечки. Да никто и не подумал заглянуть в них и не попытался нас задержать.

           Однажды, когда у меня в гостях был известный писатель-сатирик, я рассказал ему эту историю. Он заливисто смеялся, потом сказал:      

          — Надо продать эту историю в «Фитиль», они там хорошо платят. А им как раз сейчас интересна тема: «Интеллигенция на овощной базе».

           Через несколько дней мы случайно встретились на улице.

           — Я рассказал твой анекдот в «Фитиле». Там посмеялись и сказали, что дадут тебе четыреста рублей, если придумают для директора остроумный ответ.

          — За такие деньги я и ответ придумаю, и все роли сыграю,— загорелся я.

           Но мой приятель почему-то не перезвонил, а я со своим мнимо-директорским остроумием решил не навязываться. Так я и не разбогател ни тогда, ни потом.

  

О пределах

           В одной из длительных командировок на Серпуховскую овощную базу мы, восьмеро уже немолодых мужчин, зимою жили в деревянной постройке и не могли по ночам спать, потому что за фанерной стенкой жили девушки. Нет, мы не спали не потому, что нам хотелось к девушкам, а потому, что девушки пытались стать на путь порока, но у них не получалось из-за того, что к ним приходили неопытные мальчики, которые не знали, что следует предпринять. Девушки повизгивали и раздражались, мальчики огорчались, а у нас все зудело внутри — так хотелось присоветовать мальчикам что-нибудь дельное.

          В результате ночь проходила без сна, а фрустрация не снималась еще и от того, что в магазинах почему-то не было водки и приходилось пить шампанское. Пробка с шумом вылетала из бутылки, раздавался женский вскрик, но — за фанерной перегородкой. И — бесформенные, изнуряющие шорохи, вплоть до взрыва тоненького хохота, когда кто-нибудь из нас заканчивал очередной мужской анекдот.

          Зима была холодная, а туалета в нашем домике не было, надо было бегать до ветру или дождаться утра, чтобы посетить туалет в цеху; там, как и всюду на базе, пахло капустным соком, но по крайней мере было не так холодно, как на улице.

          Цеховое начальство состояло сплошь из женщин, и эти женщины нас не полюбили. Брать их на глотку мы не умели, шуточек наших они не понимали и не принимали, а обматерить могли так, что запоминалось надолго: этим языком они владели виртуозно. Так вот, женщины заметили, что интеллигенты из Москвы не желают ходить, как им велено, до ветру, а норовят воспользоваться уборной, которую работники цеха считали своей. Они решили отвадить нас от своей территории и стали закрывать дверь на ключ, а ключ сдавать начальнице цеха.

          Мы поначалу просили ключ — нам спокойно отказывали. Мы стали браниться, чем вызвали весьма кратковременный интерес, но сравниться в мастерстве высказываний не смогли, оставалось только сдаться. Но тут мне пришло в голову поговорить с ними, пусть и на чужом, но все же внятном для них языке. Они как раз в это время пили чай в подсобке. Я сказал:

           — Ах, девочки, какие же вы нехорошие!

           Они едва не выронили горячие стаканы и поперхнулись так, будто я произнес неслыханное ругательство, которое обращено было персонально к каждой и которое дошло — точно дошло! — до самого сердца. Они вдруг поняли, что я их браню за что-то, они уловили смысл слов, а не заученное матерное звучание.

           — Что? Что такое? — растерянно спросили они.

           Я объяснил, что нам всего-то иногда требуется ключ от клозета, чтобы не простужать наши старые яйца на морозе.

          Как ласково и растроганно они смеялись каждый раз, вручая нам по первому требованию заветный ключ! Всякий раз, передавая нам его, они чувствовали себя хорошими.

           Даже у выразительной речи существуют пределы, за которыми она (эта речь) не работает. В некоторых случаях надо говорить, как Журден, обыкновенной прозой.

 

Комментировать Всего 12 комментариев

Читал - и вспоминал и свои овощные базы,  и свои разговоры с "девочками" ... очень ностальгический текст (для меня по крайней мере).

Чистая ностальгия

"не было водки и приходилось пить шампанское.."

какие кошмары Вы, однако, рассказываете, Виктор!

Чистая ностальгическая правда

"- Ах, девочки, какие же вы нехорошие!"

Я правильно суммировал Ваш рассказ?:

Выходит, я теперь отличник? Спасибо

Эту реплику поддерживают: Lucy Williams

Мальчикам все-таки удается воспитать девочек, поскольку душа есть и у последних

"Мальчикам все-таки удается воспитать девочек"

Хм.. Обычно происходит наоборот. (И это к лучшему.)

Эту реплику поддерживают: Маргарита Горкина, Алия Гайса

Вы правы: я забыл сказать, что мальчикам кажется, будто им удалось, а на самом деле все хорошо, как Вы и предположили

"Цеховое начальство состояло сплошь из женщин..."

Я всегда отдаю женщинам больше прав, чем имею сам, и в принципе хочу, чтобы они первенствовали во всем. Тогда то, что перепадает мне от них, становится совершенно бесценным

Эту реплику поддерживают: Сергей Громак