Сегодня всемирный день психического здоровья, что бы это ни означало. И мне хочется обратиться к коллегам. К людоведам и душелюбам. С пожеланием заботиться не только о других, но и о себе. Наши клиенты и пациенты смотрят на нас, поэтому не очень-то полагайтесь на известное-лицемерное «делай так, как я говорю, а не так, как я делаю».

У меня для вас подарок к празднику - перевод статьи известного психотерапевта Габора Мате “Helper syndrome”. Важная тема. Гораздо более точный перевод слова «helper» - помощник. Но по-русски как-то совсем не звучит, а «представитель помогающих профессий» для заголовка громоздко.

Итак, слово Габору:

Когда клиент приходит с проблемой, которую невозможно исправить, а такое случается, мы, терапевты, сталкиваемся с трудностями, пытаясь решить неразрешимое. И эта ситуация становится источником наших страданий как целителей. Нас беспокоит тщетность попыток исправить то, что нельзя исправить, и управлять неуправляемым.

Это истощает, но мы устаем не от сострадания. Нам не трудно сопереживать. Сострадание - часть нашей природы, и мы не устаем быть самими собой. Фактически, я собираюсь предположить, чтобы мы устали не быть самими собой. Проблема не в сострадании к нашим клиентам, а в недостатке сострадания к себе.

Кто сказал, что вам нужно управлять неуправляемым? По самому своему определению, неуправляемым нельзя управлять; по определению неисправимое не может быть исправлено. Но что вы чувствуете, когда не можете управлять неуправляемым? Что вы думаете о себе, если не можете исправить неисправимое? На это стоит взглянуть поближе.

Несколько лет назад я прилетел в Перу, чтобы провести ретрит для медицинских работников. Психиатры, терапевты, консультанты и врачи приезжали со всего мира, чтобы принять участие в психоделических церемониях, проводимых перуанскими шаманами, следуя древним традициям.

На протяжении многих лет я руководил людьми на этих ретритах и ​​видел большие изменения в их физическом и психическом здоровье. Моя роль заключалась в том, чтобы помочь им сформулировать свои намерения относительно своего опыта, а затем помочь им интерпретировать и интегрировать то, что произошло во время церемонии. 

Я бы хорошо справился с этой задачей, но у меня никогда не было такого глубокого шаманского опыта, как у людей, с которыми я работал. Приехав на этот конкретный ретрит, я полагал, что со мной ничего особенного не случится. В первую ночь церемонии я с 23 участниками в палатке. Входят шесть шаманов, поют. На улице воют звери, поют сверчки, щебечут птицы. И, конечно, со мной ничего не происходит.

На следующее утро шаманы приходят ко мне и говорят: «Мы не можем пригласить вас на церемонию. У вас такая темная, плотная энергия, что наши песнопения не проникают в нее, и это еще не все: она ослабляет воздействие работы на всех остальных». Они уволили меня из моего собственного семинара! Я был полностью изолирован от других, и одному из шаманов поручили работать со мной в течение пяти церемоний, в то время как остальные работали с группой без меня.

Шаманы ничего не знали о моей истории - ничего о том, как я родился еврейским младенцем в Венгрии и провел первый год своей жизни под нацистской оккупацией. Они не знали о том, что моя семья пережила геноцид. Они просто воспринимали энергию, которую они получали от меня. Они сказали мне: «Когда ты был совсем маленьким, ты сильно испугался, и ты еще не преодолел этот страх». Они добавили: «Вы работали с множеством травмированных людей и впитали их энергию, но вы не очистили себя от нее».

Когда все закончилось, они засмеялись, сказав мне, что, когда они услышали, что работники здравоохранения приезжают со всего мира, они думали, что их работа будет легкой, потому что они ожидали, что эти люди знают, как позаботиться о себе. Но из всех групп, которые когда-либо к ним приходили, эта группа была самой тяжелой. Никто из них не работал над собственным стрессом.

Сколько тренировок вы прошли в терапевтических программах по очищению собственной энергии? А ведь вы изо дня в день поглощаете стрессы и травмы своих клиентов. Вот где должна проявиться потребность в сострадании к себе. Потому что проблема не в том, что мы сострадательны к другим; дело в том, что мы не сострадательны к себе. Мы говорим себе, что должны исправить то, что нельзя исправить.

Синдром спасателя.

Как быстро поняли шаманы, в младенчестве меня действительно сильно напугали. И правда, что я никогда с этим не разбирался. Это означает, что этот опыт со мной всегда, во всем, что я делаю.

Сама моя жизнь началась под угрозой. Пытаясь спасти мою жизнь, мама отдала меня незнакомцу, когда мне был год. Я не видел ее пять или шесть недель. Я получил сообщение, что я никому не нужен. Это было не так. То, что мать отдала меня незнакомцу, было одним из самых смелых и любящих поступков, которые она могла совершить. Но младенец, конечно, не мог этого понять.

Знаете, что делать, если тебя не хотят? Вы идете в медицинский институт. Вы оправдываете свое существование. Проблема для всех нас — это вера в то, что мы должны оправдать свое существование. Проблема в том, что мы считаем, что того, как мы проявляем себя, недостаточно.

  • В смысле, недостаточно, чтобы оплатить билет в эту жизнь.

Мой друг Питер Левин недавно определил вопрос, который, я уверен, мы все задаем себе: достаточно ли я сделал? Многие из нас, вероятно, пришли к выводу: «Да, это так». И тогда Питер поднял еще один вопрос: достаточно ли меня? Это глубокий вопрос. Если вы не думаете, что вас достаточно; если в вашем раннем опыте кто-то научил вас, что просто вас недостаточно, то один из способов компенсировать это - стать спасателем (представителем помогающей профессии).

«Мы не можем исправить то, что не может быть исправлено, но мы можем быть свидетелями, которые поддерживают исцеляющую способность, которую все мы храним внутри».

Мы, как помощники, возьмем на себя невыполнимые задачи, такие как исправление неисправимого и управление неуправляемым. У нас синдром спасателя. И это не обязательно связано с ужасными событиями. Он может исходить из сообщений, которые более тонко переданы социальными ожиданиями. Фактически, вся наша социально-экономическая система в значительной степени основана на убеждении, что нас недостаточно, и нам нужно накапливать все больше и больше качеств или успехов, чтобы доказать, что мы есть.

  • И у нас есть право есть ))

Я обедал с одним из моих учителей, Бесселем ван дер Колком, и он сказал: «Габор, тебе не нужно постоянно таскать за собой Освенцим». Другими словами, мне не нужно позволять собственным ранним переживаниям в ужасное историческое время определять мой взгляд на себя. Мне потребовалось время, чтобы это понять. Я понял это интеллектуально, но потребовалось много времени, чтобы это ощущение проникло в мое сердце. В течение долгого времени я все еще сохранял убеждения о мире и о себе, которые были обусловлены ранним опытом, включая веру в то, что меня недостаточно. Но мне не нужно таскать эти убеждения всю оставшуюся жизнь.

Что тащите на себе вы? Этот груз и может вызывать утомление от сопереживания. Поэтому есть смысл спросить себя: если я не помощник (не спасатель), то кто я?

Вы можете не найти немедленного ответа на этот вопрос. Но я хочу, чтобы вы спросили себя об этом, потому что мы должны знать, в какой степени мы отождествляемся со своими ролями. Если у нас отнимают наши помогающие роли или если в кризисе эти роли претерпевают серьезные изменения, тогда кто мы? Что мы с собой тащим?

Полупроницаемая мембрана

Мы все работаем с травмированными людьми и в разной степени на каком-то уровне перекликаемся с травмированными или зависимыми энергиями наших клиентов. Как нам удержаться от поглощения этих энергий?

Есть те, кто уподобляются сейфу, окруженному стеной, защищающей от страданий других. Частый случай, особенно в медицине. Но это защитная реакция. К сожалению, этот барьер между профессионалом и другим человеком означает, что профессионал на самом деле не видит и не чувствует страдания клиента. Он превращает вас в холодного эксперта. Такое отношение нередко является реакцией на травму и может навредить многим людям.

Живые клетки тоже имеют защитную стенку, но она не твердая: это полупроницаемая мембрана. Некоторые вещи она пропускает внутрь, а кое-что не пропускает. Нам не помешало бы развить у себя эту полупроницаемую мембрану в эмоциональном смысле. Нам нужно чувствовать боль наших клиентов, в то же время, не позволяя ей подавлять нас. Наше сопереживание может течь к ним, чтобы обеспечить исцеление, но в то же время нам необходимо и сочувствие к себе. Наша работа не в том, чтобы исправить то, что нельзя исправить, а в том, чтобы помочь нашим клиентам пережить - и, если возможно, духовно вырасти через - неустранимые аспекты их жизни.

Пять уровней сострадания

Я выделил пять уровней сострадания, которые помогают нам поддерживать рост наших клиентов. Это не схема; это то, как я это вижу.

  • Для перевода английского «compassion» я употребляю разные слова – сочувствие, сострадание, сопереживание.

Обычное человеческое сострадание.

То, что это обычное дело, - не упрек. Это великолепно. Это часть того, кто мы есть. Оно означает, что когда вы страдаете, ваши страдания причиняют мне боль.

Сострадание, любопытство и понимание. Недостаточно жалеть того, кто страдает, важно попытаться понять их истории. В случае COVID у нас есть возможность увидеть, что именно эта экзистенциальная угроза и социальная катастрофа вызывают у людей, а затем поработать с этим материалом, особенно с точки зрения того, что он для них значит. Работать с любопытством и пониманием.

  • Не бойтесь слова “любопытство”. Без него не бывает сопереживания.

Сопереживание узнавания. 

Ощущение, что я не особенно отличаюсь от людей, с которыми работаю. Именно это я обнаружил, работая в районе Даунтаун Истсайд в Ванкувере, одном из самых крупных центров по работе с наркоманами. Я провел 12 лет с людьми, которые были сильно травмированы, часто подвергались насилию в детстве, а теперь живут на улице.

Я отличался от них в том смысле, что вырос в гораздо более благополучной семье, чем большинство из них. Я был из среднего класса. Мне хорошо платили за работу и так далее. Я не преуменьшаю различий, но с точки зрения боли, которую я нес, и моей склонности успокаивать себя внешними стимулами и действиями, а также моей склонностью лгать и недоговаривать, я в значительной степени напоминал своих клиентов.

Сопереживание приходит с решением увидеть наше сходство. И означает, что мы всего лишь два человека - два человека, которые пережили невзгоды, и один ничем не лучше другого. По мере возможности я стараюсь помочь им тем, что я узнал из своей жизни и своей профессиональной подготовки.

Сочувствие по поводу соприкосновения с правдой

Большая часть того, что мы называем дисфункцией или состоянием психического здоровья, возникает из-за компенсаций и адаптаций, на которые люди идут, чтобы не чувствовать боли собственных травм. Получается, что происходящее с людьми, почти всегда адаптация, изначально разработанная не людьми, а природой, чтобы защитить их. Когда вы начнете вникать в эти механизмы, в человеке может возникнуть много боли. Уберечь людей от боли, которая и так уже находится в них, - совсем не сострадание.

Сопереживание возможностей.

Последняя форма сопереживания оказалась для меня самой сложной. Она проявляется, когда вы не отождествляете кого-то с его страданиями, болью или историей. Вы видите сущностную реальность человека, находящегося перед вами, - а для этого вам нужны очень ясные глаза. Как я описал, я тащил на себе груз, который увидел Бессель ван дер Колк. Груз, от которого я не мог отказаться, ну и не мог увидеть. Ван дер Колк видел передо мной возможности. Они могли открыться, если бы я позволил этому бремени уйти.

Все это требует от нас большой работы по очищению самих себя, потому что, пока я верю, что у меня нет способности исцелять, у меня будут проблемы с проецированием этой возможности на других. Конечно, я могу сказать, что верю в возможность, но я должен испытать это на себе. Это постоянная работа.

***

Не существует ситуаций, когда помощь через сопереживание и сочувствие не помогает. Что не помогает, так это брать на себя невозможное. Алиса Миллер, один из великих психотерапевтов, спросила: «Почему некоторые люди с тяжелыми травмами выживают, чтобы жить яркой жизнью, а другие терпят поражение?» Она учила, что те, кому удается пройти насквозь и жить дальше, были удостоены чуткого свидетеля. 

Как психотерапевты, мы не можем изменить прошлое, но мы можем быть этим чутким свидетелем.

Мы не можем исправить то, что не может быть исправлено, но мы можем быть свидетелями, которые подтверждают опыт этого человека и тем самым поддерживают исцеляющую способность, которую все мы храним внутри. Это часть нашей природы.

***

Габор Мате, доктор медицины, является автором бестселлера «В царстве голодных призраков: близкие контакты с зависимостью». Его следующая книга, «Миф о нормальности: травмы, болезни и исцеление в токсичной культуре», будет опубликована весной 2022 года.

Надеюсь, вы начнете проявлять к себе больше сочувствия. Оно необходимо вам так же, как и вашим клиентам.

Ваша Anna Zarembo