Иногда мои коллеги говорят о “неправильных” клиентах. Тех, кто не понимает глубокое назначение психотерапии. Не готов. Сопротивляется. Особенно, если речь о более традиционных школах аналитического толка. Мне порой слышится в этом наше собственное сопротивление, непонимание, как будто неготовность иметь дело со всеми гранями живого человека. Или наоборот - иллюзия того, что мы-то понимаем. Ну еще бы, профессионалы. И тогда получается что-то вроде страны слепых, где незрячи обе стороны.

Клиенты приходят и хотят конкретно, чтобы не болело прямо сейчас или еще лучше обратно выросла здоровая печень, вернулась жена, мама полюбила (причем, там - в детстве) и никто никогда не умирал. Н

Отрывок о посещении психолога для меня как раз об этом. Очень помогает не забывать о всем разнообразии чувств клиента, который сидит напротив тебя. И о том, что мы никогда не можем до конца понять другого человека. Лучше как можно раньше лишить себя этой иллюзии, особенно, если ты терапевт.

“Понятия не имею, зачем я опять сюда пришла. Вру. Имею я полное понятие. Я должна с кем то поговорить, и не с Эраном. Свою семейку я пока во все это посвящать не собираюсь, каждый по уши в собственных проблемах. У меня нет подруг, вот и приходится платить кому-то, чтобы меня выслушали.

Ненавижу психологинь и психологов. Просто ненавижу. Они сидят в своих стерильных клиниках, чисты от всех грехов и личных проблем. Выслушивают за большие деньги истории о чужих страданиях и прикидываются, что могут что-то с этим сделать. Как будто у них самих нет проблем, как будто они лучше других. 

Ну ладно, по крайней мере, я понимаю, что все это во мне дальше лежать не может.

Я стояла перед дверью и выжидала точного часа. Я не хотела заходить раньше. Старое офисное здание. Это не дом, где она живет. И слава богу. Предыдущая психолог, к которой я ходила, принимала дома. И каждый раз, когда я приходила раньше времени, иногда ее муж сидел в столовой и читал газету. Это как-то нарушало ее таинственный образ. Муж выглядел законченным дебилом, и это было одной из причин, по которой я от нее ушла. Я не могла понять, как могу выслушивать советы от женщины, которая в здравом уме согласилась выйти замуж вот за это. 

Знаю, некоторые скажут, что я придираюсь, но я такая. Слегка въедливая. Я предпочитала видеть в моем психологе чистый лист. Я не хотела знать о ней ничего, И когда постепенно открывались еще и еще подробности ее жизни, все ее преимущества по сравнению со мной рассыпались. Я поняла, что она такая же, как и я. Человек.

Старое офисное здание это уже лучше. Я поднялась на пять ступенек и позвонила в звонок.

  • Михаль, - она открыла дверь с улыбкой. - Проходите, дорогая. Проходите.

  • Я прошла.

  • Знаете, у меня совсем не было времени, чтобы принять вас. Скажите спасибо своему мужу, он объяснил мне ситуацию. Я поняла, что должна вам помочь.

  • Ну и ну, - подумала я , - что ты хочешь этим сказать? Теперь тебе надо вручить премию праведников мира? Большое спасибо, что ты нашла для меня время. Уверена, что 485 шекелей, которые ты получишь за час, посвященный мне, компенсируют тебе моральный ущерб.

    Я обратила внимание, что с момента получения диагноза во мне начались какие-то изменения. Хотя не прошло и суток. За такое короткое время во мне выросло чудовище. Я стала циничной, мрачной и злой. Словно если мне плохо, я должна утянуть за собой всех остальных. Я еще не успела понять, нравится ли мне эта новая личность, которую я отрастила. 

  • Я это очень ценю, - сообщила я сладким голосом, одновременно пытаясь не сблевать прямо там.

  • Кабинет был обычным. Круглый стеклянный столик и два кресла. Кулер для воды, боковая дверь, которая, видимо, вела в туалет. Зеленый ковер, три диплома, подтверждающие образование и специализацию и картина маслом с четырьмя лошадьми. Похоже, она написала ее сама, судя по огромной подписи в нижней части картины. Что говорит такая подпись о человеке, который ее нацарапал?

  • Как вы себя чувствуете? - она задала вопрос и прервала нить моих размышлений, наклонив голову вбок и изображая понимание.

  • Все в порядке, - сказала я. И тут же быстро поправилась - в смысле, я не в порядке. Я не знаю, как описать свое состояние.

  • Я так понимаю, вчера вы получили результаты обследования своего сына. Как его зовут?

  • Нимрод.

  • Верно, Нимрод. Ваш муж мне говорил.

  • Я достаю айфон и включаю его. Захожу в галерею и начинаю показывать ей фотографии. Нимрод на берегу моря. Его глаза сияют от счастья - он стоит замок из песка. Еще одна фотография. Нимрод держит книгу и улыбается своей покоряющей улыбкой.

  • Она смотрит на него - Потрясающе. Чудесный ребенок. 

  • Я вдруг не могу выговорить это слово. 

  • Она кивает - не стоит бояться слова.

  • Вчера нам сказали, что он аутист. 

  • Собственно на этом встреча закончилась. Следующие 35 минут я рыдала, не в силах вымолвить ни слова, а она только кивала головой, давала мне салфетки, чтобы высморкаться и снова, и снова повторяла, что она очень понимает горе, которое я чувствую. Что она понимает процесс скорби, который я должна сейчас ощущать. Потерю всех мечтаний, которые были у меня по поводу этого ребенка. Она пыталась объяснить, что время лечит все, и потихоньку в моем сердце начнут прорастать другие надежды, связанные с моим мальчиком. А мне больше всего хотелось ее заткнуть, потому она совсем, ну совсем меня не понимала. Никто не может меня понять.

    Когда время нашей встречи закончилось, я определила это по ее взгляду. Один глаз стрельнул в сторону часов, стоящих на столе, а другой продолжал утешать и поддерживать. Она заерзала в кресле. Уверена, если бы я могла читать ее мысли, то могла бы прочесть что-то вроде: “Вы не могли бы выйти и продолжать рыдать где-нибудь в другом месте? Меня ждут другие клиенты”.

    Она протянула мне последнюю салфетку. 

  • Наше время закончилось, и я буду рада встретиться с вами на следующей неделе в это же время. Думаю, наши встречи пойдут вам на пользу. Вы увидите, что выплеснуть наружу то, что вас мучает, очень помогает”. 

  • Я сказала, что буду рада увидеться с ней на следующей неделе, хотя совершенно не собиралась этого делать.

    Эран, который терпеливо ждал в машине, обнял меня, как только я села. “Ну? Как все прошло?”

  • Этого не может быть! Я считаю, нужно послать Нимрода на еще одну проверку в другую больницу.

  • Эран не ответил.

  • Это же нечестно! Почему так? Эран! Почему? Почему именно с нами?

  • Он начал что-то говорить, но я продолжала: 

  • Вот увидишь, я все сделаю, чтобы он из этого выбрался. - я шмыгнула носом. - Я хочу сдохнуть, просто сдохнуть. Мне кажется, что ни в чем больше нет смысла. - Я бросила салфетку в ведро. - С нами все будет в порядке. Вот увидишь. Через год мы еще над этим посмеемся.

  • Эран приободрился, а я снова разразилась рыданиями.

    Моей жизнью овладело безумие. В эти пять минут я выступила просто идеальным примером для модели Кюблер-Росс по переживанию горя. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие”.

    “Образцовая семья”, Меира Брана-Гольдберг

    Перевод мой.

    И, конечно, этот отрывок, как и сам роман, ещё и о принятии неприемлемого, которое свалилось на тебя как огромная бетонная плита.