Все записи
МОЙ ВЫБОР 04:58  /  7.06.13

2490просмотров

Размышления об апрельской поездке в Питер

+T -
Поделиться:

Формальным поводом было участие в научной конференции, куда нас с делегацией английских врачей пригласил профессор научно-исследовательского нейрохирургического института им. Поленова Вильям Арамович Хачатрян. Поездку ждали все: врачи, для которых это был первый визит в северную столицу России, моя сестра и сподвижник Элла, и я сама. Для нас с Эллой этот город многие годы был источником вдохновения и дружеских - «на всю жизнь» - связей, здесь нас ждали наши друзья и партнеры. Не терпелось встретиться вживую с друзьями по оружию Женей и Виктором Костюковскими, с которыми установилась прочная «скайпово-виртуальная связь».

А еще нашего приезда ждали семья Китайских, Мила Сердюк и Олеся Константинова. У них всех были сыновья, и теперь их нет. Слава Сердюк ушел в сентябре 2012 года, Владик Китайский в январе, Дима Константинов в феврале 2013-го. Среди нас были нейрохирурги, оперировавшие этих детей, невролог, занимавшийся Димой Константиновым, - и родители очень хотели увидеться с ними, хотели поговорить. А я очень надеялась получить ответ на вопрос, который не предполагает однозначного ответа, - и все же он очевиден.

Вопрос «Кто из тяжело больных детей заслуживает шанс на жизнь?» при всей его нелепости часто и бурно обсуждается, как среди медиков, так и среди широкой аудитории. Особенно остро он стоит перед благотворительными фондами, имеющими в своем распоряжении ограниченные средства: имеют ли смысл затраты на лечение «бесперспективных» пациентов?.. Что делать если прогноз тревожный?.. Я сама не была до конца уверена в ответе, пока не пообщалась с родителями в Питере, - теми же Людой, Мишей, Олесей и Милой, - если у кого-то и есть моральное право рассуждать на эту тему, если чье-то мнение и играет здесь роль, то это не мнение комментаторов, и даже не столько мнение врачей, - а мнение матерей. Я была внутренне готова к тому, чтобы встретить упрек - «как же так, вы не спасли моего ребенка», - но я увидела лишь безграничную благодарность. Эта простая человеческая встреча в неформальной обстановке вывела понятия Человечность и человеческие отношения (и к себе в том числе) на новое измерение.

Этически для меня яснее ясного: любой пациент в любом состоянии, если у него есть хоть малейший шанс, - имеет право этот шанс реализовать. И чудесные примеры Дениса Александровича, который на следующей неделе уже поедет домой (Ура!!) или Виталия Попова и других, - детей, перед которыми закрывали двери весьма известных клиник Европы, фактически отказывая в праве жить, - подтверждают мою правоту. И все же, любой человек, хоть раз серьезно сталкивавшийся с медициной, понимает: да, чудеса случаются, но не всегда. Да, иногда болезнь оказывается коварнее и сильнее. Но значит ли это, что ему нельзя помочь? Значит ли, что его нужно обречь на мучительные боли, лишить его тепла и уюта, превратить последние дни его жизни в пытку, - или все-таки можно сделать так, чтобы то время, которое ему отпущено, человек прожил достойно, окруженный искренней заботой и лаской, в обществе родных, не чувствуя боли?

Вот, что написал по этому поводу доктор МакКормик, наблюдавший Диму Константинова в клинике Харли Стрит и позже, в центре нейрореабилитации клиники Портланд:

«До нашего вмешательства Дима мог только лежать на кровати, двигая одной рукой и едва реагируя на внешние воздействия. Мы смогли перевести его заболевание в стадию ремиссии. В процессе реабилитации ребенок снова смог самостоятельно садиться, заниматься своими делами, сидя в кресле, стоять с поддержкой, двигать обеими ручками, разговаривать, смеяться и играть. Все это время я восхищался силой духа Олеси и ее желанием всегда быть рядом с Димой. Она откликалась на любые просьбы и была готова решать любые проблемы. Потихонечку я узнал Диму поближе, и вспоминаю, как часто мы с ним вместе играли и весело смеялись. Именно в этот период началось ухудшение состояния Дмитрия. Болезнь снова начала проявляться, и мальчик постепенно стал утрачивать восстановленные в Лондоне функции. В декабре Олеся с сыном вернулись в Санкт-Петербург, где мальчик провел остаток своих дней с матерью в хосписе.

Я провел много часов, размышляя о том, не думает ли сейчас мать Дмитрия, что не стоило нашей команде с таким трудом добиваться реабилитации, раз, в конечном счете, мы все равно не смогли победить его болезнь. Я был рад, что получил возможность обсудить это с Олесей во время моей поездки в Санкт-Петербург. С облегчением я узнал, что она не считает наши усилия напрасными: Диме нравилось лечение в виде игры, а сама Олеся получила некоторую надежду, радуясь его успехам. И снова я был поражен ее самообладанием и силой духа, и еще раз я убедился в том, какая это честь работать с такими пациентами, как Дима, и с такими родителями, как Олеся. И хотя я и мои коллеги ехали в Санкт-Петербург с чувством вины за то, что как ни старались, не смогли спасти этих детей, тем не менее, мы получили незабываемо теплый прием и благодарность от родителей и тех, кто поддерживал их через систему благотворительности.».

Так вот, именно сейчас, съездив в Петербург я еще раз поняла: как бы того ни хотелось, не всем выпадает «хэппи энд», - но даже те, кто потерял своих деток в отчаянной единой борьбе, эти замечательные, сильные, самоотверженные мамы, благодарны нам за тот шанс, ту работу, которую мы все проводим, - врачи, реаниматологи, медсестры, психологи, реабилитологи, координаторы. Они благодарны за человеческое отношение, за близость нервных окончаний, за чуткость и искренность. Мнения могут расходиться, но я буду продолжать поддерживать «отказников» и «бесперспективных». И пускай врачи не боги и не фокусники, а просто трудяги и борцы, и у нас нет власти дарить жизнь по мановению волшебной палочки, - душа спокойна от того, что и живым, и ушедшим было с нами хорошо, тепло и достойно. Мы стали частью их жизни, как и они нашей. Вот об этом думалось, когда невозможно было расстаться с мамками, когда под любым предлогом хотелось встречаться и проводить вместе больше и больше времени.