Все записи
15:26  /  19.05.14

19626просмотров

Почему в Британии самый высокий успех лечения рака и почему об этом так мало знают в России

+T -
Поделиться:

На днях я обнаружила в медицинских новостях духоподъемную цифру: больше половины англичан, которым ставится сейчас диагноз «рак», имеют шансы прожить больше 10 лет с момента выявления болезни. В начале 1970-х более половины пациентов жили не больше года, а десятилетний рубеж преодолевали лишь 24 процента — вдвое меньше, чем сегодня. Тут, конечно, сказалась масса факторов: с одной стороны, люди стали меньше курить и вообще, набирает популярность здоровый образ жизни. С другой, мы научились раньше обнаруживать рак и раньше начинать его лечить. Сложно сказать наверняка, что важнее, но мне кажется, что главную роль тут играют новые методы лечения, которых просто не было ни тридцать, ни даже десять лет назад.   

Я хорошо помню нашего первого онкологического пациента из России, назовем его Андрей, который попросил помочь ему найти врача в Лондоне. Это было в 2009 году, когда мы только открыли Anglo Medical. У него был очень запущенный рак поджелудочной железы, с метастазами, который уже отказались лечить в Германии, Израиле и, конечно, в России. Мы нашли врача, который взялся лечить Андрея, — нам даже удалось пристроить его в экспериментальную группу, на которой исследовался новый протокол химиотерапии, так что само лечение в тот раз ему не стоило ничего. В общем, Андрей жив и сегодня, через пять лет. Конечно, он постоянно наблюдается и проходит поддерживающие курсы терапии, к счастью, у него есть родственники, которые помогают ему платить за лечение.

Вскоре после Андрея с нами связалась бабушка 83 лет с раком почки, от которой тоже уже успели отказаться врачи в разных странах, — никто и не думал, что она перенесет операцию в таком почтенном возрасте да еще и с нездоровым сердцем. Мы пристроили ее в Веллингтон Хоспитал. Ей сделали две операции. Сейчас ей 87 лет, она жива и здорова. Когда я говорю, что она здорова, я, разумеется, имею в виду, что у нее ремиссия, и регулярные обследования не обнаруживают новых злокачественных образований.

В общем, когда я читаю, что в Британии один из самых высоких уровней выживаемости раковых больных, для меня за этой статистикой стоят люди, которые стали мне родными. Сейчас каждый месяц к нам обращается около тридцати человек с постсоветского пространства, из них пять-шесть человек приезжают на онкологическое лечение. Британия — далеко не самое популярное в России направление медицинского туризма. Когда мы начинали, и я говорила с врачами, мало кто вообще верил, что русские потянутся сюда лечиться. Это при том, что в британских клиниках все таблички дублируются на арабском языке, настолько много здесь пациентов с Ближнего Востока. В богатых арабских странах есть государственные программы, у министерств есть контракты с клиниками, а государство помогает оплачивать лечение в Лондоне малоимущим, да и на государственном уровне у Британии есть много программ с арабскими странами.

Для русских британская медицина, наоборот, — темная лошадка. С начала 1990-х мы привыкли слышать о лечении в Германии и Израиле, — но не в Британии. Немцы были первыми, кто начал рекламировать свои услуги в постсоветском пространстве, а про Британию обычно никто ничего толком не знает, - и не в последнюю очередь потому, что у британских врачей своя гордость. Многие считают ниже собственного достоинства продвигать себя и думают: кому нужно, тот сам их найдет. И многие находят, действительно, сами.

В основном это пациенты из Америки, с Дальнего Востока, из Австралии или Европы. Те, кто читают медицинские журналы и видят, кто в них публикуется, ищут специалистов в определенных областях онкологии. Вот скажем, Стергиос Захарулис, который как раз в 2008 году приехал из Калифорнии в Британию, и мы буквально вместе начинали, - сегодня известен на весь мир как один из крупнейших детских онкологов и лучший специалист по нейробластомам. И многие врачи в разных странах именно так его и рекомендуют своим пациентам. Правда, российские онкологи, насколько я знаю, так нечасто поступают. Ровно наоборот, они ревнуют своих пациентов и всеми силами не пускают их за рубеж. Некоторые прямо говорят: поедете за рубеж, к нам можете потом не приходить — и это еще не самые жесткие выражения, о которых мы узнаем от своих пациентов, которые добираются сюда, невзирая на сложности. Поэтому к нам чаще всего приезжают пациенты, от которых везде в России отказались и, чтобы не портить статистику, выписали из больницы.

Конечно, я не могу скзаать, что все без исключения случаи лечения у нас со счастливым концом. Впрочем, смотря что называть счастливым концом, а что нет. Недавно у нас был ребенок из России с нейробластомой — раком нервной системы, который может быть очень злокачественным и стремительным. Этот мальчик тоже был отказником, его привезли уже на третьей стадии. Ему делали операцию, несколько курсов MIBG — современной терапии, когда вещество с радиоактивным атомом вводится в организм ребенка и специфически поглощается именно клетками опухоли, получается что-то вроде прицельного облучения опухолевой ткани. В России пока этого метода лечения просто нет. В общем, мальчик пошел на поправку и с момента начала лечения прожил полноценно три года. К несчастью, у него внезапно начался рецидив. Новая опухоль убила его в считаные недели.

Конечно же, у нас постоянная связь с семьей. Несколько дней назад мы говорили с его мамой. Единственное, о чем она жалеет, — что не обратилась к нам раньше, поэтому она даже хочет организовать фонд, который бы помогал выявлять опухоли у детей на первичных стадиях и устраивать их раннее лечение в Британии. Возможно, сейчас не самая лучшая политическая ситуация для того, чтобы создавать такой фонд, и в России все громче говорят, что это не патриотично — лечиться за рубежом. Не знаю, удастся ли нам воплотить эту идею, но есть ли более подходящее время для организации лечения детей, чем время, когда обстоятельства этому не способствуют?

Новости наших партнеров